Первые две минуты нашего разговора он помалкивал и лишь тяжело вздыхал, слушая все эпитеты в свой адрес. Когда я переходил на мат, Генрих осторожно покашливал.

Наконец я предоставил ему возможность оправдаться.

— А чем ты, собственно, недоволен? — сказал Генрих. — Тебе предложили две сотни. За работу шофера. Две сотни на дороге не валяются.

— По нему психушка плачет, — в пятый раз повторил я.

— А где ты видел стопроцентно нормального человека? — спросил Генрих. — Все мы в той или иной степени ненормальные. Ну, во сне парень разговаривает. Ну, немного нервный. Такое случается. Ты тоже не подарок, честно говоря. Не знаю, болтаешь ли ты во сне, но нервные срывы у тебя случаются, это совершенно точно.

— Не вали с больной головы на здоровую, — попросил я. — И где ты выискал это сокровище? С ним даже разговаривать невозможно! Он ни одну мысль до конца довести не может...

— Я его нигде не выискивал, — ответил Генрих. — Это он меня выискал. Говорил, что когда-то раньше я ему уже помогал. Честно говоря, я не помню...

— А кто он такой? Чем занимается?

— Понятия не имею. Я только спросил у него: «Сможете оплатить услуги?» Он сказал: «Да». Вот и все. Я не спрашиваю, откуда люди берут деньги. Я не налоговая инспекция.

— Бред какой-то, — сказал я.

— Совершенно точно, — согласился Генрих. — Недавно я перечитывал Сартра и наткнулся на похожую сентенцию. Жизнь иногда очень похожа на бред. Или наоборот? Как ты думаешь?

Вместо ответа я повесил трубку. Оказывается, Николай был прав. Лучше обрезать провода, чем общаться с Генрихом.

Гость словно прочитал мои мысли. Он возник на кухне как призрак — бледный, мрачный, безмолвный. Его руки ухватились за телефонный провод и разорвали его.

— Нельзя никому звонить, — прошептал Николай. — Я что, неясно сказал?

— Но ты же должен позвонить им, — напомнил я. — И узнать маршрут. Как ты будешь звонить, если телефон не работает?

— Я не дурак, — сказал Николай, и я не стал с ним спорить. — Я позвоню из автомата.

— Это ты здорово придумал, — сказал я. — Значит, они скажут тебе, куда надо ехать. И они хотят, чтобы никто, кроме тебя, не знал об этой поездке. И ты их очень не любишь. Ты бы с удовольствием раздавил их танком, если бы он у тебя был. За что? За то, что они считают тебя идиотом? И что ты должен им привезти на блюдечке с золотой каемочкой?

Мне следовало предугадать такую его реакцию. Я пулей слетел с табурета и лишь этим действием избежал удара в лицо.

— Спокойно, — призвал я, поднимаясь с пола. Николай со зверским выражением лица замахивался для следующего удара, и я понял, что мои призывы не имеют особого успеха. — Спокойно! — и кулак просвистел в воздухе рядом с моей головой.

Он ударил в третий раз, когда я схватил табурет и выставил его перед собой как щит. Кулак врезался в пластиковое сиденье, и Николай взвыл от боли.

— Не очень приятные вопросы, — сказал я. — Это понятно. Но по-другому не выйдет. Я должен знать, в какое путешествие ты меня приглашаешь. Может, это опасно для меня?

— Для таких болванов ничто не опасно, — пробурчал Николай, баюкая больную руку.

— Но ты сказал, что они не хотят, чтобы кто-то, кроме тебя, знал о поездке.

— Так, — кивнул Николай.

— Они могут не одобрить моего появления.

— А ты не переживай заранее, — посоветовал Николай. — Я тебе баксами плачу. Разве забыл?

— Умирать за двести баксов я не согласен.

— Да ну? А за сколько баксов ты согласен умереть? — спросил Николай, и в этот момент мне показалось, что все его нелогичное поведение, все его странные жесты и несвязные слова — не более чем продуманная игра умного и опытного человека. Игра, предпринятая с неизвестной мне целью. Игра, в которой мне отведена непонятная роль.

Я посмотрел Николаю в глаза, но не нашел там подтверждения своей гипотезе. В его зрачках была все та же параноидальная напряженность, и там была неприязнь ко мне.

— Что я должен буду сделать? — спросил я.

— Привезти на место. Подождать. И отвезти обратно.

— Отвезти сюда?

— Нет. Я потом скажу куда. — Он опустил глаза. — Это легкая работа. Не переживай.

— Я не переживаю, — самонадеянно заявил я и собрался выйти на балкон, чтобы отвлечься от странных разговоров со странным человеком, но тут кто-то потянул меня за язык. Николай сидел на табурете, я стоял рядом, глядя на его согбенную спину, на пальцы, беспокойно теребившие ткань брюк. Он ни на секунду не расслаблялся, мой клиент. — Ребенок должен заниматься музыкой, — сказал я. — Что это значит?

На этот раз он был проворнее меня. Он рванулся всем телом, и его голова врезалась мне в живот. Я ударился об стену спиной и сполз на пол.

Из этого положения я приготовился пнуть Николая в колено или в пах, но клиент и не думал приближаться ко мне. Он отошел на противоположный конец кухни и спросил, вытирая пот со лба:

— Откуда? Откуда ты это знаешь?!

— Мало ли... — уклончиво ответил я, и тогда Николай схватил с подоконника бутылку из-под портвейна, треснул ею об край стола и продемонстрировал мне готовую к употреблению «розочку».

— Я бы на твоем месте не уклонялся от ответа, — прохрипел он, напрягшись всем телом, от ступней до пальцев рук. Я видел, как пульсирует жилка у него на шее, как налились кровью глаза. Похоже, я задел его за живое.

— Ты сам это сказал, — произнес я, пристально наблюдая за разбитой бутылкой. — Во сне.

— Черт! — с досадой воскликнул Николай. — Черт! Болтаю много!

Я приготовился перехватить его правую руку, но Николай сам положил бутылку на стол.

— Больше не буду ничего говорить, — пообещал Николай. — Вставай, хватит валяться. Ехать пора.

— Но еще не вечер, — возразил я. — Два часа дня...

— У меня есть еще дела, — озабоченно сказал Николай и почесал в затылке. — Кое-куда надо заехать. Кое-что взять. А потом уже буду звонить им. Усек?

— В общем и целом — да.

— Ты бы пил поменьше, — вдруг сказал Николай. — А уже если пьешь, то сдавай посуду. Иначе видишь, что получается...

— Что получается?

— Порезали бы тебя твоей же собственной посудой, — вздохнул Николай и осуждающе покачал головой. — И вообще: достал ты меня своими вопросами.

— А ты меня достал своими ответами, — сказал я. — Так что, едем?

— Ну а что же, чаи тут с тобой распивать, что ли?

Возразить я не смог.

Глава 5

— У тебя очень маленькая машина, — сказал Николай, как только мы сели в «Оку». Я пропустил эту реплику мимо ушей, потому что не хотел затевать новую свалку.

Однако минуту спустя, когда я стал выезжать со двора, «комплимент» был повторен.

— Очень уж маленькая у тебя машина, — задумчиво произнес Николай и стал крутить головой, оглядывая салон, словно прикидывал, уместится сюда некая вещь или нет.

— А у тебя что, большая была? — язвительно поинтересовался я. По моим умозаключениям, Николай не мог быть обладателем чего-либо более крупного, нежели «Запорожец».

— Порядочная, — скромно сказал Николай. — «Мерседес-500».

Я ничего ему не сказал в ответ. Если человек хочет врать, почему бы ему это не позволить?

— Хорошая была машина, — грустно произнес Николай. — Продать пришлось.

— Это ты уже говорил. А зачем ты все продал? Квартиру, машину... Зачем?

— Больше болтать не буду, — сказал Николай, напоминая скорее себе самому, нежели мне.

— Как хочешь, — пожал я плечами, и остальной путь мы проделали молча. Я попытался включить приемник, но Николай зверски покосился на меня, и затею пришлось оставить. Как-то странно сочетались в моем клиенте убеждение, что ребенок должен заниматься музыкой, и неприязнь к самой музыке.

Минут через десять я остановил «Оку» в том самом месте, которое было указано Николаем перед отъездом.

— Пойдем, поможешь, — сказал он.

Я вылез из машины и пошел вслед за своим клиентом к высокому кирпичному забору, тянувшемуся на полкилометра. За забором возвышалось серое здание, виднелись какие-то трубы и прочие индустриальные аксессуары. Николай остановился у проходной, нажал кнопку звонка и что-то негромко сказал в переговорное устройство. Видимо, сказал он то, что нужно. Дверь распахнулась, и Николай скрылся внутри, предварительно проинструктировав меня:

— Стой здесь. Я скору вернусь.

После того как металлическая дверь захлопнулась, я потянул за ручку, но тщетно. В течение следующих десяти-пятнадцати минут я медленно прогуливался по узкой полоске серого асфальта вдоль забора. Учреждение, находившееся за металлической дверью, напоминало небольшой завод, а отсутствие каких-либо вывесок и рекламных щитов с внешней его стороны наводило на мысль, что завод этот — режимное учреждение. То, что раньше называлось «ящик».

Тем более странным выглядел тот факт, что мой неразумный клиент с такой легкостью проник за металлическую дверь. Хотя... Можно было предположить, что Николай раньше трудился здесь и именно здесь потерял здоровье. Душевное, разумеется. Он сказал, что ему пришлось стать безработным. Может быть, на заводе случилась какая-то авария и Николая уволили по состоянию здоровья? Может быть. Тогда зачем он снова здесь?

Дверь проходной распахнулась, и Николай крикнул мне надрывно-задыхающимся голосом:

— Эй, ты! Помогай, блин!

Пока я возвращался к проходной, из открытой двери показался зад Николая. Потом стало видно, что он (Николай, а не зад) тащит за собой железный ящик. Вероятно, тяжелый. Во всяком случае, ящик не отрывался от пола, а Николай дергал его за ручку на торцевой стороне.

Вдвоем мы кое-как стащили груз с крыльца проходной. Еще пять минут потребовалось на транспортировку ящика к «Оке». На асфальте после наших усилий остался неровный след, процарапанный металлом.

Когда мы закинули ящик на заднее сиденье машины, я был таким мокрым, словно только что попал под ливень. Николай сел на бордюрный камень и несколько минут приходил в себя, тяжело дыша и обмахиваясь платком.

— Ты хоть спросил разрешения, когда утаскивал эту штуковину? — поинтересовался я. — Я надеюсь, там нет никаких военных секретов? Я не хочу, чтобы через пять минут за моей маленькой машиной увязалась колонна тяжелых танков.

Ответный взгляд убил меня на месте. Я выпал в осадок и никогда более не всплывал.

— Твое дело — крутить баранку, — подкрепил Николай словами свой смертоносный взгляд. — Я уж как-нибудь без сопливых разберусь.

Он поднялся с земли и полез на заднее сиденье, поближе к своему ненаглядному ящику. Когда я занял место за рулем и посмотрел в зеркало, то не удивился, увидев, как Николай поглаживает ладонью ржавую поверхность. Выражение его лица при этом можно было определить как «плотоядное».

Видимо, что-то не то было с этим грузом. И я постарался поскорее унести шины от серого здания за серым забором.

Лаская ящик, Николай назвал еще один адрес — на другом конце Города. Я поехал, между прочим полюбопытствовав:

— Может, включить радио? Ты шлифуешь свой сундук, а мне скучновато в такой обстановке крутить баранку, как ты выражаешься...

— У меня нет слуха, — чуть смущенно признался Николай. — И поэтому я не очень-то разбираюсь во всем этом. Просто не слушаю.

— Да? — вкрадчиво спросил я, следя за поведением клиента в зеркальце. — А как же ребенок? Ребенок же должен заниматься музыкой...

Я опасался, что он двинет мне ящиком по черепу и тогда я уже больше никогда не смогу задавать глупых вопросов. Но то ли Николай сообразил, что ящик в одиночку ему не осилить, то ли я удачно выбрал момент, но клиент лишь чуть посуровел лицом, поскреб щеки ногтями и неожиданно кротко согласился:

— Конечно. Раз уж я такой болван уродился, так пусть хоть ребенок научится.

— Так у тебя есть ребенок? — продолжал я медленно и коварно, словно змей, вползающий в запретную зону. — Сын или дочь?

— Сын, — сказал Николай, и на лице его расплылась сентиментальная улыбка. Я вспомнил, что обручального кольца на пальце Николая я не видел. Ни на левой, ни на правой руке.

— Сколько ему?

— Восемь, — признался Николай и после паузы добавил: — Большой уже.

— Ходит в школу?

— В школу? — Он задумался, и тут выражение его лица резко изменилось: из добродушного отца, гордящегося своим отпрыском, Николай снова превратился в непредсказуемого странного мужчину неопределенных занятий и неизвестных целей. — Какую школу! Какую, к черту, школу! — Его пальцы впились мне в плечи, я дернулся, и машину повело вправо, к обочине.

— Убери руки, кретин! — заорал я и саданул назад локтем. Боковым зрением я увидел, что Николай отвалился на спинку сиденья, зажимая кровоточащий рот. Странное удовлетворение почувствовал я, выравнивая машину. А Николай, размазывая по подбородку красные полосы, продолжал яростно выдавливать из себя угрожающие хрипы:

— Идиот! Какая школа, придурок! Какая для него теперь может быть школа!

И в этот момент мне стало все равно. Я потерял интерес к своему клиенту. То есть не то чтобы я остановил машину и вышвырнул его, нет. Дело нужно было довести до конца, и я продолжал вести машину.

Я потерял профессиональный интерес, я перестал задаваться вопросами о прошлом и настоящем этого человека, я перестал исподволь наблюдать за ним. Я просто вел машину и ждал того момента, когда я выгружу из своей машины ящик, отвезу Николая, куда он захочет, и получу честно заработанные двести баксов.

А потом развернусь и уеду, чтобы больше никогда не видеть этого умалишенного. Скорее бы уж.

Глава 6

Я с большим нетерпением ожидал конца нашего путешествия, а оно никак не заканчивалось.

Следующей остановкой стало весьма подозрительное место — подчиняясь указаниям Николая, я выехал за окружную дорогу, куда уже и трамваи не ходили. С пару километров «Ока» прыгала по проселочной дороге, затем повернула в рощицу и наконец остановилась перед деревянным забором, окрашенным в темно-зеленый цвет. По верху забора была пущена колючая проволока, и я стал подозревать, что Николай вновь притащил меня к режимному объекту.

Оказаться пособником иностранного шпиона мне не хотелось, но я еще раз взглянул в лицо Николаю и понял, что шпионажем здесь и не пахнет. А уж если потенциальный противник стал нанимать таких агентов для своих коварных целей, что ж... Тем хуже для потенциального противника.