— Помню, помню! — обрадовалась она.
… Итак, значит, Кеннон подошел вплотную к Джиму; он глядел на него с пьяной усмешкой и звенел парой ручных кандалов.
— Бэнбоу, хозяин отправляет вас на свои восточные плантации. — Улыбающееся лицо О'Дей-на придвинулось к самому лицу Джима. — Мулы уже запряжены, не заставляйте нас ждать, сэр.
Кеннон ухватил мулата за плечо:
— Ну же, поворачивайся, черномазый!
Как! Его, Джима, хотят разлучить с Джен, с дочкой? Круглое шоколадное личико Салли встало перед глазами мулата. Нет, так просто он не дастся им в руки!
Ловко повернувшись, мулат вышиб из рук Кеннона кандалы, но О'Дейн, подстерегавший каждое его движение, набросился на него сзади и повалил на землю. Падая, Джим увлек его за собой. Два яростно борющихся тела катались по вспаханной земле, подымая клубы пыли. Кеннон бегал вокруг дерущихся, норовя ударить Джима ногой. И мулат и О'Дейн были одинаково сильными людьми, поэтому наверху оказывался то один, то другой. Наконец Джиму удалось высвободить одну руку. Он дотянулся до лежавшей в пыли мотыги. Одного удара было достаточно для того, чтобы оглушить О'Дейна. Увидев, что товарищу не повезло, Кеннон бросился бежать к дому, крича во все горло:
— На помощь! Убивают! Спасите!…
Джим поглядел кругом. Со всех сторон на крик бежали люди. Широкополые шляпы колыхались над бегущими.
— Джен, Салли… — пробормотал мулат и бросился в сырую чащу леса.
Были спущены все сторожевые собаки. Паркер вместе с лучшими стрелками обыскал каждый кустик в лесу, каждую канаву. Кеннон и очнувшийся О'Дейн рыскали, как гончие. Им обоим хотелось заполучить Джима и свести с ним счеты.
Хозяин съездил к судье и составил с ним объявление с подробным описанием примет Джима Бэнбоу. Но мулат исчез бесследно. Прошло несколько дней, и Паркер решил, что бежавший невольник утонул в лесном болоте.
— Собаке — собачья смерть! — сказал он.
Бедная Джен плакала не переставая. Салли ходила пришибленная, молчаливая. Она уже понимала, что случилось что-то страшное.
От огорчения Джен один раз пересолила суп, в другой — не положила соли вовсе. Паркеру это надоело. Он выбежал из-за стола разъяренный; салфетка болталась у него на шее.
— Довольно реветь! — заорал он. — Ты мне своими слезами портишь суп, проклятая плакса! И ты и твой муженек — одна шайка. Хорошо, что хоть одного черт унес!
Джен дрожала от негодования, у нее посерели губы, но она ничего не ответила и, опустив голову, вышла в кухню. Там у стола стоял рыжий мальчик лет десяти, с длинным кнутом в руках. Солома запуталась в его красных волосах, руки и босые ноги были исцарапаны, как будто мальчик продирался сквозь колючий кустарник, растущий в горах.
— Которая будет Джен-стряпуха? — спросил он простуженным голосом.
— Это я, — удивленно сказала Джен.
Мальчик поднялся на цыпочки и шепнул ей что-то на ухо.
Джен громко охнула.
— Тсс… ничего страшного… Есть для вас новости, — сказал мальчик.
Он оглядел кухню. Тетка Харри мыла кастрюли, две молодые негритянки стирали белье и зубоскалили.
— Выйдем куда-нибудь, — шепнул он Джен.
— Салли, посиди здесь, я скоро вернусь, — торопливо сказала негритянка и вместе с мальчиком скрылась за дверью.
Когда Джен вернулась, ее черное лицо сияло. Она на ходу поцеловала тетку Харри и зашептала ей что-то на ухо. Потом запела было какую-то песню, но тотчас же умолкла. Салли удивленно глядела на мать: с тех пор как исчез отец, мама так не улыбалась.
Джен взяла дочку за руку и повела ее в сад, к кустам шелковицы, росшей у изгороди. Здесь их никто не мог увидеть. Она села на траву и посадила Салли на колени.
— Послушай, дочка, — сказала она серьезно, — ты теперь уже большая и должна мне помогать.
Салли насторожилась. Мать еще никогда не говорила с ней таким тоном.
— Я должна уйти из дому, — продолжала Джен. — Сейчас я не могу взять тебя с собой, понимаешь? Но через два дня я и еще кто-то, кого ты любишь, придем за тобой.
— Папа! — вскрикнула Салли. Джен зажала ей рот:
— Тсс… молчи… Ты будешь пока жить у тети Харри, я с ней обо всем договорилась. А потом тетя Харри скажет тебе, что надо сделать, чтобы увидеться со мной.
Джен глядела на дочку. У девочки было задумчивое и спокойное лицо.
— Ты понимаешь меня? Ты не будешь плакать?
— Не буду, мама, — серьезно сказала Салли. — А ты вернешься за мной?
— Конечно, вернусь, смешная моя дурочка. — И Джен принялась без конца целовать дочку.
Вдруг из кустов раздалось отчаянное кудахтанье.
— Это меня зовут, — сказала Джен. — Смотри же помни, что ты мне обещала.
Она в последний раз поцеловала Салли и убежала.
СТО ПЯТЬДЕСЯТ ДОЛЛАРОВ НАГРАДЫ
Было уже темно, когда Салли решила выйти из своего убежища. Девочка на цыпочках подошла к открытой кухонной двери. В кухне никого не было, огонь в очаге погас, на столе стояла немытая посуда. На крыльце, съежившись, сидела старая негритянка тетка Харри и тихо всхлипывала.
Увидев Салли, она взяла ее за руку:
— Пойдем, бедняжка моя, я тебя уложу спать вместе с моими ребятами. Живи пока у меня, только смотри не попадайся хозяину, а то он всех нас сживет со свету.
Хижина тетки Харри была такая же, как у всех негров на юге Америки: несколько кольев, воткнутых в землю, а поверх них — пальмовые листья, набросанные для защиты от дождя и солнца. Прямо на земле валялись одеяла, и тут же стояла каменная ступка, в которой толкли кукурузные зерна; к одному из кольев были подвешены связки красного перца.
Дети тетки Харри спали: из-под одеял торчали только черные курчавые головы.
Старая негритянка взяла из очага щепотку золы и бросила ее на порог.
— Это чтоб не пришел к нам злой человек, — объяснила она Салли, — самое верное средство.
Салли улеглась рядом со старшей девочкой и тотчас заснула. Ей снилось перекошенное злостью лицо Паркера, и ночью она несколько раз вскрикивала. Тетка Харри подходила к ней и испуганно бормотала какие-то заклинания.
Утром Салли проснулась печальная. Ей нельзя было попадаться на глаза хозяину, поэтому она бродила на задворках усадьбы. Здесь были конюшни, где стояли мулы и лошади хозяина, сараи, где хранились косилки, машины для выжимания сахара, упряжь… В старом амбаре осенью помешался склад табака. Вокруг амбара росла высокая трава, и Салли уселась в тени. Где-то неподалеку надсмотрщик ругал негра. Девочке хотелось плакать. Где папа и мама? Почему они не взяли с собой Салли?
Но девочка вспомнила свое обещание и мужественно удержалась от слез.
Медленно тянулся день. В обед тетка Харри дала Салли пару кукурузных лепешек.
— Это все, что у меня есть. Кушай, детка. Только, когда откусишь первый кусочек, скажи громко: «Ем не я, ест старый Дун». Это чтоб тебя не сглазили.
— Ем не я, ест старый Дун, — машинально повторила Салли.
Она удивленно глядела на негритянку. Ее родители не были суеверны и смеялись над приметами старых негров.
После обеда прискакал посланный от шерифа. Он привез еще сырое, пахнущее типографской краской объявление:
БЭНБОУ ДЖЕН
ДЖЕМС УИЛЬЯМ ГРЭНТ ПАРКЕР
ОБЪЯВЛЯЕТ:
мулата
цвет — темно-оранжевый; на левой руке — татуировка.
негритянки
Оба означенных невольника бежали из Западной Виргинии, с плантаций
вышеупомянутого Дж. У. Паркера.
Все добрые граждане призываются на помощь. Укрывательство бежавших
будет преследоваться по закону.
Одно объявление Паркер повесил у входа на веранду. Каждый проходящий останавливался и читал.
Полтораста долларов — это была огромная сумма для бедняков. Но ни тетка Харри, ни другие негры, знавшие или подозревавшие о том, куда скрылись Джен с мужем, не выдали их хозяину.
Наступила ночь, темная, беззвездная. Все небо было покрыто тучами. Тетка Харри, с вечера поглядывавшая на небо, сказала обрадованно:
— Такая погода для нас самая подходящая. Еще дождичка не мешало бы: тогда все собаки собьются со следа.
Она дала Салли темный сухой корешок:
— Надень это на шею. Это корень воскового мирта. Я сорвала его в новолуние. Он помогает от сглаза, и от зубной боли, и от лихого человека, и от ячменя…
Салли с недоумением поглядела на сморщенный кусочек дерева: она никак не могла поверить, что этот кусочек обладает таинственной силой. Ей хотелось его бросить, но из уважения к старой Харри она тихонько опустила корешок в карман.
Между тем тетка Харри накинула на девочку одеяло и, взяв ее за руку, вышла из хижины.
Было душно, тяжелый, теплый воздух не шевелился. В темноте смутно белели стволы эвкалиптов. Тетка Харри шла большими шагами. Салли видела, что они идут к пустырю. Наконец показался табачный амбар, около которого она сидела днем.
Тетка Харри тронула какую-то доску в стене амбара. Доска легко отогнулась, и обнаружилось отверстие, достаточное для того, чтобы пролезть даже взрослому человеку.
— Тсс… Я полезу вперед, а ты держись за меня, — шепнула тетка Харри и, вздернув юбку, пролезла в амбар. За ней проскользнула и Салли.
В амбаре было прохладно, пахло мышами. Салли натыкалась на какие-то повозки, ящики, кадки…
— О-оставайся здесь… — У тетки Харри стучали от страха зубы. — Я пойду посмотрю, спят ли ирландцы и хозяин. Надеюсь, ты не боишься остаться?
— Н-не боюсь, — пробормотала Салли, также стуча зубами.
Она больше всего в жизни боялась темноты. Но девочка видела, что старая негритянка испугана чуть ли не больше ее, и это заставило ее подтянуться.
— Ты умная девочка. — Тетка Харри пошарила в углу. — Вот здесь солома. Ложись. Только боже тебя сохрани кричать или звать меня. Паркер всех нас убьет, если пронюхает. Я скоро приду за тобой.
НАВСТРЕЧУ СВОБОДЕ
Салли лежала на соломе, глядя широко раскрытыми глазами в темноту. В углу скреблась мышь, солома шуршала.
Каждый ночной звук пугал девочку, вызывая в ней дрожь. Она старалась лежать не двигаясь, но ей чудилось, что кто-то большой дышит рядом. Какие-то крадущиеся шаги… Лай собак… Уж не Паркер ли идет сюда искать ее?
Прошло, наверно, не больше часа, но Салли была уверена, что она лежит здесь уже очень долго.
Вдруг что-то заскреблось в дощатую стенку позади девочки.
Раз… другой… Мышь? Нет, для мыши слишком громко. Салли приподнялась и, дрожа, села на соломе. Невольно она ощупала в кармане корешок воскового мирта.
В стенку заскребли еще настойчивее.
Поделиться книгой: