Почему на вопрос лейтенанта Владимирский ответил? А потому, что у него одного из всех эмблемы общевойсковые. Так и думал - особист или контрразведка.
Лукаса тем временем отволокли в головной БТР, где уже более тщательно обыскали, и приковали наручниками к сиденью, уложив самого на пол. Владимирский, тем временем, снова переоделся в форму, повесил на плечо свой АЕК с подствольником и подошел к Немцову.
Немцов посадил одного из омоновцев за руль джипа Лукаса, и дал команду "По машинам!". Джип Марии Пилар втиснулся передо мной, и колонна снова пошла, дальше, дальше, в сторону русской территории.
Путь до территории Русской Армии занял три дня. Конвой увеличил скорость, ночевки сократились. Территорию Конфедерации Южных штатов мы проскочили за полтора дня, не заезжая ни в один город, и только раз заправившись топливом и заполнив резервные емкости в маленьком форте-заправке в верховьях какой то реки, название которой я даже не спросил. Не Большая и не Рио Гранде, другая какая то. Пейзаж начал меняться, видимо ближе к Заливу воздух становился более влажным. Рощи становились все больше, местами превращаясь в целые леса, дорога петляла между холмов, все чаще и чаще переезжали мосты через реки.
Утром последнего дня колонна проскочила блок московских "внутренних войск", где от нас отделились три КАМАЗа и вместе с омоновскими "Тиграми" пошли на Новую Одессу, уже по дружественной территории. Для нашего конвоя эта территория тоже не была враждебной, независимо от взаимоотношений властей. Дорожные указатели были на русском языке, иногда дублируясь на английском. Дорога из мест пустынных и диких вышла в места более населенные, по крайней мере, вдалеке мелькали какие-то строения. На дороге стали попадаться встречные машины, в основном, как и говорил Владимирский, УАЗы и "Нивы" всех видов, один раз навстречу проскочил черный "Гелендваген" с мигалкой и за ним "Тигр" с пулеметом, надписью "ВВ" на бортах, битком набитый солдатами в камуфляже. Не зря говорили, наверное, что сюда немало откочевало особенно проворовавшихся любителей машин с мигалками из Старого света, котрые теперь катаются с ними по саванне, пугая местную живность.
На блокпостах о колонне знали, пропускали без особых формальностей, только проверяли путевой лист. Граница московских владений территории Русской Армии выглядела как два расположенных напротив блока, на одном из которых крутились омоновцы в "сплавовском" камуфляже, а на другом - солдаты в камуфляже местных расцветок. Впрочем, на обоих постах конвою помахали одинаково дружелюбно. Видимо, два блока напротив друг друга были данью скорее политике, чем демонстрировали реальную взаимную враждебность.
Во время последнего перегона Мария Пилар все же выбилась из сил, и Немцов посадил за руль ее джипа одного из бойцов, а сама сеньорита дремала в пикапе справа от меня. Начинала опускаться темнота, мне уже толком не удавалось разглядеть пейзажи моей будущей родины, лишь кое-где, вдали от дороги, мелькали какие то фонари и прожектора. Конвой шел, включив все фары и прожектора, дорога превратилась в посыпанный щебенкой и чем-то политый для закрепления грейдер. Зубастые внедорожные покрышки гулко гремели по нему, заставляя спящую Марию Пилар ворочаться и иногда вздрагивать.
Обычно к этому времени конвой останавливался на привал, но до пункта назначения оставалось не больше часа, и Немцов гнал и гнал колонну вперед.
Даже меня охватило какое-то оцепенение, хотя, казалось бы, за проделанный путь должен был привыкнуть. Наконец впереди показались многочисленные огни прожекторов, мы проскочили, не останавливаясь, один блок, затем подъехали ко второму, втянулись в ярко освещенные ворота со шлагбаумом. Я увидел из окна машины капитально обустроенный ВОП, с двух сторон от ворот находились бетонные капониры, в которых стояли две БМП-2, направив автоматические пушки в ту сторону, откуда мы приехали.
Конвой начал разделяться на две колонны, броня заворачивала налево, а грузовики, сбросив скорость, медленно двинулись прямо. Я растерялся, но из остановившейся БРДМ выскочил Немцов, подбежал к пикапу, и сказал мне:
– Вы давайте прямо за грузовиками, до следующих ворот. Проезжаете в них, затем первый поворот налево. Упретесь в ворота, заезжаете, паркуетесь. Это гарнизонная гостиница, вас там ждут, я связался. Машину девушки отгоним с собой в парк, чтобы не возиться, а завтра за вами прямо на ней заедет Быхов. Заедет в десять. Вопросы есть?
– Вопросов нет. До завтра, спасибо, Володя!
– Давай, удачи. Отдохните хорошенько.
Он побежал обратно, а я пристроился за грузовиками, догнав медленно двигающуюся колонну. Примерно метров через пятьсот были следующие ворота со шлагбаумом, возле них стоял солдат с "Абаканом" с подствольником, висящим наискось на груди, стволом вниз. Он, видимо, ожидал нас, потому что без вопросов поднял шлагбаум, и показал рукой на отсвечивавший в свете фонарей указатель "Гарнизонная гостиница", показывающий влево. Я свернул под указатель и, действительно, метров через двести въехал в открытые ворота в заборе, огораживающем довольно просторную парковку перед скромным белым двухэтажным зданием, со светящейся вывеской "Гостиница" над подъездом.
Я припарковал пикап поближе к подъезду и заглушил хорошо потрудившийся дизель. Видимо, наступившая тишина разбудила Марию Пилар, которая вскинулась, огляделась вокруг непонимающими глазами. Я сказал ей, что все, приехали, что мы уже на базе и идем спать в гостиницу. Она спросила, где ее джип, и я сказал, что он никуда не денется, что его угнали в парк вместе с бронетехникой, и завтра за нами заедет прапорщик Быхов на нем, и отвезет куда следует. Она сонно кивнула, с трудом выбралась из машины. Я подхватил с заднего сиденья свою сумку и ее рюкзак, закинул все это себе на плечо, и, подумав, другой рукой взял Марию Пилар под руку, чтобы она не промахнулась мимо дверей на входе.
В просто отделанном и частично освещенном холле я нашел стойку, за которой стояла молодая женщина в светлой, серовато-зеленой повседневной форме и с погонами сержанта. Мы подошли, и я не успел раскрыть рот, как женщина спросила: "От Немцова?". Я кивнул, она протянула мне два ключа с пластиковыми бирками, на которых были выдавлены красные цифры 222 и 223, и сказала:
– Заселяйтесь, отдыхайте. Вас будить завтра?
– Меня в половину девятого, а девушку… у вас внутренние телефоны есть?
– Разумеется. Из номера в номер звонить через "ноль".
– Девушку тогда я сам разбужу, если получится.
Женщина-сержант мимолетно улыбнулась, затем попросила наши идентификационные карты. Я протянул ей свою, а у Марии Пилар пришлось просить дважды - она смотрела на меня ничего не понимающими, и невероятно сонными глазами. Наконец она поняла, что я у нее прошу, расстегнула маленький карманчик на бедре, вытащила свою карту.
Женщина в форме просто считала сканером штрих-коды и вернула документы.
– Спокойной ночи, отдыхайте. Завтра вас разбудим. Завтрак у нас накрывают с восьми утра до одиннадцати.
Я снова подхватил багаж и спящую красавицу, и потащил это все по лестнице на второй этаж. Свет в коридоре горел в дежурном варианте, не ярче ночников, поэтому к номерам на дверях пришлось присматриваться. Как и ожидалось, нам выделили два соседних номера. Я бросил свою сумку на пол возле дверей двести двадцать второго, довел Марию Пилар до следующего, открыл ей дверь ключом, нащупал внутри выключатель, завел ее внутрь и положил ее рюкзак на кресло. Затем пошел обратно к выходу. Неожиданно она меня остановила, обняла за шею, и поцеловала в губы. Ее губы были теплыми и удивительно нежными. И поцелуй был не жаркий любовный, а тоже… просто теплый, нежный. Затем она улыбнулась, сказала "Gracias" и легонько, почти незаметно, подтолкнула меня к выходу. Я шепнул ей "Sleep tight" и пошел в свой номер. Спать.
Проснулся я за пять минут до телефонного звонка дежурной, чувствуя себя удивительно выспавшимся и отдохнувшим. Валялся в постели до звонка, ответил на него, затем пошел в душ, долго лил на себя попеременно горячую и холодную воду, побрился, освежил личность туалетной водой из своих запасов, сделал вид, что причесываюсь - с моей стрижкой особенно причесывать нечего, и пошел к телефону будить Марию Пилар. Оказалось, что солнце в ее лице уже взошло, в трубке было слышно, что в ее номере играет музыка. Я огляделся - действительно, в углу, под телевизором, стоял маленький музыкальный центр, и стопкой лежали несколько компакт дисков. Номер был простым, но довольно просторным, очень чистым. Снова позвонил ей, спросил, собирается ли она завтракать? Она ответила, что собирается немедленно. Я вышел из номера и столкнулся с ней. Сегодня она решила не поражать окружающих воинственностью вида или откровенной демонстрацией своих многочисленных достоинств. На ней были легкие брюки из ткани вроде некрашеного льна, белоснежная майка с короткими рукавами, оттеняющая ее бронзовую смуглость, и на ногах - легкие сандалии на тоненькой подошве, сплетенные из полосок рыжей кожи. Ступни у нее были маленькие и очень изящные, на правой ноге на двух пальцах были золотые колечки. Когда она шла, можно было заметить, что на левой тонкой щиколотке у нее широкая плоская золотая цепь, больше напоминающая браслет. Косметики на ней почти не было, но она в ней и не нуждалась - слишком ярким ее лицо было от природы, а густые блестящие волосы она туго зачесала назад и скрутила в аккуратный узел на затылке, закрепив его какой то удивительно загогулистой застежкой из кости.
Мы спустились в гостиничное кафе, где уже половина столов была занята. Было несколько офицеров в разных званиях, в светлой серо-зеленой форме, как у девушки-сержанта за стойкой портье, были и гражданские, одетые по разному. Гражданские были, судя по всему, какими-то инженерами или техниками, потому что, завтракая, перебирали чертежи непонятно чего и очень оживленно спорили.
Завтрак был накрыт по принципу "шведского стола", а по составу меню напоминал "Русское бистро", только покачественней. Несколько видов пирожков и пирогов, салаты, свежевыпеченный хлеб и нарезанное мясо, и сыр разных видов, молоко, йогурт, соки и квас. Все же с национальным уклоном. Свежие булочки и варенье тоже прилагалось.
Мария Пилар об объеме талии не слишком беспокоилась, если судить по тому, как лихо она пробежалась по подносам, навалив в широкую плоскую тарелку целую кучу пирожков со всем, что там было, и налив себе сразу два стакана цельного молока. Ну что же, если она так ест всегда, а талия у нее по-прежнему такая, какую я вижу сейчас, то прибавка в весе ей точно не грозит.
Пройдясь по залу, кубинка собрала привычную дозу мужского внимания, даже девушка в форме рядовой, выполнявшая функции официантки, разливавшей кофе и чай, и та замерла с кофейником в руке. Затем взгляды мужчин скрестились на мне, и в их печальных глазах явственно читалась глубокая зависть. Не буду же я всем и каждому объяснять, что меня вчера просто поцеловали, и за дверь выставили.
Мария Пилар доела пирожки, выпила все молоко, отдала должное сдобным булочкам с маслом и вареньем. Особенно ей понравилось какое-то ярко красное варенье из совершенно неизвестных мне ягод, она даже пальцы облизала с явным удовольствием. Выпила две чашки кофе со сливками, после чего с радостным блеском в глазах уставилась на меня. Как будто папа должен дочку похвалить, что она такая умница и так позавтракала хорошо, и теперь ее можно в детский сад вести.
Я сказал, что сейчас придет ее машина, а мне надо будет отбыть с прапорщиком Быховым в штаб армии. Мария Пилар кивнула, и хоть и не на совсем чистом, но все же очень русском языке сказала:
– Конечно. И я с тобой, мне тоже туда надо.
Обидно все же. Я эти брюки еще не одевал после прохода через "ворота", полчаса проносил, и целую чашку кофе на них вывернул. Теперь осталось только прийти в себя, и можно топать в номер переодеваться. Рядовая и официантка в одном лице подбежала ко мне с салфетками, собираясь помочь, но в последний момент остановилась. Все же неловко девушке собственноручно там вытирать, тем более, если мужчина с дамой. Подумав, она протянула салфетку мне. Я промокнул все больше и больше разбегающееся по светлым брюкам пятно. Мария Пилар ехидно посмотрела на меня и спросила по-русски же:
– Помочь?
– Спасибо, я справлюсь.
– Выпил кофе?
– Хм,…наверное, и так можно сказать.
– Тогда пойдем в комнату, ты переоденешься. Мне надо взять сумку.
Так, с огромным бурым пятном на брюках, и в сопровождении знойной красавицы, я прошествовал через все кафе.
Пришлось доставать из сумки другие брюки, но времени гладить их уже не оставалось - с минуты на минуту должен был заехать Быхов. Пришлось сделать вид, что они мне кажутся немятыми и вообще у них фасон такой, как будто от Исии Мияке. Рубашку "поло" не залил к счастью, ее можно было не менять.
В дверь постучали, я открыл. Это была Мария Пилар, держащая в руках что-то вроде непромокаемой нейлоновой папки.
– Que pasa, hombre?
– Это была шутка? Я имею в виду незнание русского языка.
– Смешно получилось? Тогда думай что шутка.
Злиться на нее все равно невозможно было, поэтому я махнул рукой, подумал, нужно ли брать с собой оружие, но, представив, как будет выглядеть мой наряд в комплекте с "Парабеллумом" или "Береттой" и решил не выглядеть еще глупее, чем мне уже сегодня удалось.
Едва мы вышли на крыльцо, как на стоянку заехали две машины - джип Марии Пилар и новенький уазик без верха, с красной звездой на борту, вписанной в общевойсковую эмблему. За рулем джипа сидел Быхов, уазик же вел незнакомый мне боец в рубашке с короткими рукавами, черном берете и повязкой "посыльный". Мы с Быховым поздоровались, он даже отпустил Марии Пилар комплимент со всей учтивостью, достойной прапорщика, дескать, приятно, когда служба с утра начинается с представления прекрасной даме, но он вынужден забрать моего спутника, но позже…
Речь осталась незаконченной, потому что я сказал, что сеньорита следует с нами. Быхов удивился, но виду не подал, а просто протянул ей ключи от джипа, и сделал приглашающий жест в уазик. Мария Пилар улыбнулась ему, а затем вышедшему из машины солдату-посыльному. Улыбнулась так, что боец не только распахнул перед ней дверь на заднее сиденье, что было естественным, но и от обалдения отдал честь, что уже было грубым нарушением Устава, согласно которому даже такая красивая девушка не может являться старшим по званию.
Я тоже уселся рядом с кубинкой назад, Быхов забрался на переднее сиденье, и уазик, зафырчав дизелем (новый значит, с завода, а не с НЗ, на складах ВС РФ дизельных нет) рванул с места. До штаба оказалось около пяти минут езды. Дорога вела через расположение какой-то части, застроенное двухэтажными казармами вокруг большого асфальтированного плаца безо всякой наглядной агитации вокруг. В казармах здесь проживало не более трети личного состава, те, кто находился на боевом дежурстве. Остальные жили в городе, приезжая на службу с раннего утра. Издержки не только профессиональной, но скорее даже пожизненной службы.
Мы проехали КПП, покатили вдоль глухого забора парка боевой техники. Заглянуть внутрь было невозможно, но в одном месте я увидел задранные вверх стволы трех "Гвоздик", из чего сделал вывод, что русская Армия делает ставку не только на легкопехотные части. Через мелькнувшие решетчатые ворота со звездами мне удалось разглядеть стоящие в ряд танки Т-62. Перехватив мой взгляд, Быхов сказал, что "шестьдесят вторые Эм Вэ" для местных условий самые подходящие - нет перебора с электроникой, легко чинить, но динамическая защита уже стоит и пушка хорошая. И стоят в несколько раз дешевле современных, что немаловажно. Со слов Быхова выходило, что наиболее используемые в русской Армии танки в настоящий период - вообще ПТ-76, которые хорошо себя зарекомендовали во влажных и заболоченных низинах дельты Амазонки. А накупили их чуть не за бесценок, и денег хватило на установку новых ночных прицелов и современные радиостанции. И чем гонять в разведку и патрули новые БМП-2, лучше старенькие танки. Израсходуют ресурс, и ладно. Против банд с легким оружием вполне хватает его брони, а против РПГ и БМП не выстоит.
И так поступает не только Русская Армия, но и все остальные. Англичане даже старые двухместные броневики "феррет" и "сарацин" со складов покупают, еще в Старом свете меняют в них старые бензиновые моторы на новые дизели, ставят новую трансмиссию, ночные прицелы и радио, и очень за недорого получают отличную машину для местных условий, вооруженную мощной пулеметной "спаркой", мобильную и проходимую. А платить столько, сколько стоит современная военная техника из Старого Света, здесь позволить себе мало кто может, даже Орден так не размахивается. Все же не те здесь пока доходы.
Забор парка закончился, впереди показался еще один КПП части. Я бросил взгляд в боковой проезд, и увидел вдалеке бетонное поле со стоящими вертолетами, Ми-8 и Ми-24.
– Наш "золотой фонд". Одна треть летает, две трети - только профилактика! Держим на случай, если наступит "последний и решительный".
Показав на забор следующей части, Быхов сказал:
– Гренадерский полк, мотопехота фактически. Все тяжелое вооружение у нас в составе гренадерских частей, танки те же, саушки, боевые машины пехоты. А проехали сейчас - наш, легкопехотный. Мы больше конвоями занимаемся сейчас, у нас сплошь - БТР и БРДМ, только колесная техника, чтобы далеко кататься и дороги не убивать окончательно. Тут рода войск совсем другие, не как раньше были. А штаб дивизии - в егерском, егеря - самая элита у нас. Создали на страх врагам. Еще горно-егерский полк есть во второй дивизии. Артиллерия всегда приданная, но может выделяться в отдельные сводные части, этому тоже здесь учат. Тяжелая самоходная артиллерия, реактивная и буксируемые гаубицы - в гренадерских частях, а колесные "Ноны-СВК"[26] - в легкопехотных. Есть отдельный разведбат, там три роты егерей, это уже элита из элит. К ним постоянно приписана эскадрилья Ми-восьмых, и звено "крокодилов", а вот уже никакой тяжелой техники нет. Они у нас "легче" всякой легкой пехоты даже. Нет даже бронетранспортеров, а есть только "Водники" с "Тиграми", с комплексами легкого вооружения на них. За тяжелое вооружение - ПТУР "Корнет", как носимый, так и на машинах, ну и "Метисы" с "Фаготами". Они в оперативном подчинении у Разведуправления. Раньше были горные егеря, егеря и легкая пехота, как бы три отдельных разведроты, но на самом деле разделение было условное, отменили его. Вот в разведбат мы и едем.
Уазик проскочил между двух бетонных заборов, свернул влево и уперся в очередное КПП. Быхов предъявил документы, и нас пропустили.
Машина проехала по дорожке и остановилась у двухэтажного здания с табличкой "Разведывательное управление Русской Армии". Здание соединялось переходом со вторым, такого же размера, расположенного под прямым углом, без надписей. За этим зданием большая площадка была уставлена машинами с кунгами и высоко торчащими на растяжках мачтами антенн. Понятно, радиоразведка, РЭБ.
Посыльный подвез нас прямо к входу в разведуправление. Мы вышли из машины, Мария Пилар одарила бойца самой ослепительной из улыбок, я попрощался с ним, и Быхов повел нас внутрь.
Дежурный с повязкой проверил на входе документы у Быхова, попросил у нас с кубинкой идентификационные карты. Считал код, затем позвонил по телефону, доложив, что есть человек, не заявленный в списке, имея в виду нашу подругу. "Не заявленная в списке" Мария Пилар спокойно и нежно рассматривала дежурного старшего сержанта, заставляя того краснеть и стесняться. Старший сержант передал трубку Быхову, тот несколько раз сказал "да", покосился на девушку, затем произнес "По его инициативе" и добавил после паузы "Так точно!". Передал трубку старшему сержанту, тот выслушал какую-то команду и пропустил нас дальше. Мы подошли к широкой лестнице, ведущей на второй этаж, и тут нам навстречу выбежал Владимирский. Мы поздоровались, Быхов же, наоборот - попрощался, и Михаил повел нас по коридору до кабинета с табличкой "Начальник службы разведки РА п/п-к Барабанов Н.С."
Дверь была простая на вид, но звуконепроницаемая. Владимирский постучал и, не дожидаясь приглашения, вошел, пригласив нас за собой.
Барабанов с афганских пор изменился, конечно, но не слишком радикально. Появились морщины возле глаз и в уголках рта, на правой скуле появился шрам от касательного ранения. А так, все тот же загар, как в Герате, светлые, почти белые волосы, стриженные под "ежик", серые глаза. Единственное, что изменилось радикально - форма. Но не только у него. Знаки различия остались прежними, но сама форма была тропической, максимально открытой и легкой, и самое главное - цвет. Исчез наш привычный хаки, сменившись чем-то серовато-зеленым, довольно светлым, брюки чуть темнее, рубашка посветлее. И вместо галстука в открытом вороте белая трикотажная футболка видна… Заметил то я раньше это, но именно в сочетании с хорошо знакомым лицом Николая это бросилось в глаза.
Барабанов поднялся нам навстречу, раскинул руки, хлопнул одной меня по ладони, а другой обнял за плечо.
– Здорово, прапор! Сто лет не виделись! Проходи, не стесняйся. Я когда узнал, что ты здесь, обалдел просто. Представь спутнице, а то уже по всему ППД слухи ходят, что приехал новый снайпер с такой красавицей, кто видел - до сих пор в ступоре, хоть водкой их отпаивай.
Я повернулся к Марии Пилар, чтобы представить ей Николая, но та неожиданно четко отрапортовала:
– Товарищ подполковник! Сотрудник разведки Революционной армии Республика Куба лейтенант Мария Пилар Родригез. Направлена к вам вышестоящим командованием для установления рабочих контактов.
Занавес.
Не то, чтобы я совсем не догадывался ни о чем, этого нельзя сказать. Мелькало кое-что, заставлявшее предположить, что Мария Пилар вовсе не просто легкомысленная красотка из маленького техасского городка. Чего стоит одно утаенное знание русского языка. Но все равно, такое представление меня несколько огорошило. Хотя бы тем, что у таких женщин воинских званий не бывает. Бывают эпитеты вроде "прекрасная" или скажем, как ни старомодно звучит - "несравненная", но нет, не звание.
– Подполковник Барабанов, Николай Сергеевич. Начальник службы разведки разведывательного управления Русской Армии. Рад видеть. Присаживайтесь, товарищи. Чай будете?
Мария Пилар привезла с собой какие-то документы, отдала Николаю, но после чаепития Владимирский проводил ее в контрразведку, где хотели с ней и Михаилом поговорить о наших приключениях. Вернуться к Барабанову она должна была после беседы с неким Палычем, который контрразведку возглавлял. Мы остались с ним в кабинете вдвоем, заварили еще чаю, рассказали, кто и как жил последние годы. Барабанов после Афганистана продолжал служить, но перешел в отдельную бригаду спецназа ГРУ. Там рос понемногу, прошел обе чеченских войны, получил награды, хорошие и немало. Но звания не шли - имел привычку говорить, что думает, и не всегда в нужном месте и в удобный момент. В результате откликнулся на предложение послужить в русских частях далеко за границей, и оказался здесь. О чем ни капли не жалеет. Здешнюю армию хвалил, говорил, что такой боевой выучки ни в одной армии еще не было. Огромный опыт, люди почти все с боевым прошлым из той еще жизни, все дело знают. Штабы маленькие, многие отделы штабные здесь просто упразднены. Разведуправление тоже небольшое, работает довольно эффективно, но все же агентурная сеть маловата, надо расширять. Полевая разведка есть, а вот агентурной почти что и нет.
Затем закурил сигару, чего за ним раньше не водилось, все сигаретки смолил, и спросил меня:
– Как дальше думаешь быть?
– Честно - пока не знаю. - пожал я плечами. - Остаюсь здесь, в любом случае, но что делать буду - ума пока не приложу. Служить идти уже поздно, да и не слишком хочется, другое занятие себе найти - там видно будет, я пока не видел здесь ничего.
– Давай я попытаюсь ум приложить. - Барабанов выпустил клуб дыма. - Начнем с твоих недостатков. Первый недостаток - возраст. Ты на два года младше меня был, значит тебе сейчас сколько, сорок?
– Сорок.
– Второй недостаток - полное отсутствие командного опыта, поэтому на строевую должность и соответствующее звание претендовать не можешь, а начальником склада вещевого довольствия ты и сам не пойдешь. Так?
– Ну, примерно. - согласился я.
– Хорошо. Переходим к достоинствам. - Барабанов загнул палец. - Ты и в Афгане стрелком был отличным, а сейчас, по отзывам ребят, еще лучше стал. Я тебя знаю, ребята с тобой в деле были, так что доказывать свою благонадежность тебе не нужно. Это уже второй плюс. Третий плюс - ты и на службе одиночкой был, команда для работы тебе была нужна постольку поскольку. Самостоятельность мышления это значит. Дальше. Со слов Владимирского знаю, да и еще в той жизни от ребят слышал, что ты "поднялся", а заодно по белу свету помотался. Так?
– Так.
Тоже было бы глупо отрицать. Помотался - не то слово.
– Еще лучше. Два языка свободно у тебя. Руководил фирмами и людьми на гражданке, опыт управления есть. В случае чего сможешь дело открыть и через день не прогореть, не то, что мы, вояки. Мышление у тебя всегда было комбинационное, помноженное на редкую хитрожопость. С людьми ты ладил легко, с женщинами в особенности. Про женщин - со слов еще прошлых наших бывших ребят, Вяльцев конкретно о тебе рассказывал. Видитесь с ним?
– Виделись время от времени. - кивнул я.
– Это хорошо, в перспективе думаю его сюда заманить. Еще о тебе - владеешь многими навыками, для обычного военного непривычными. Легкие самолеты, мотоциклы, подводное плавание. Так ведь?
– Так.
– Обтерся в обществе, везде за своего можешь сойти, чего о нас не скажешь - у нас погоны даже в бане заметны. Мне продолжать, или ты за меня закончишь?
– Я закончу. К себе приглашаешь. Ни личного состава, ни строевой службы, у вас пока особо не засвечен, могу работать под "крышей". Полевой агент, короче, так это называется?
В общем, блеснул дедуктивными способностями.
– Это у них так называется, а у нас - оперативный сотрудник. - поправил меня Барабанов. - Но в основном ты прав. Звание дадим. От этого ты не отмажешься. Без звания не могу тебе допуск дать к информации. А вообще тут многие звания меняли, кто вверх, кто вниз, на звезды из-за "ворот" особо не смотрят. Звание, довольствие, социальный пакет, так сказать. Жилье и прочее. Тут у нас с этим все как в лучших домах. И в КЭЧ никому кланяться не надо. Начальник управления приказ подпишет о выделении - и хоть сейчас заселяйся. С красавицей своей.
Я вздохнул.
– Коля, мне очень, очень жаль, но она - точно не моя красавица. Она просто красавица, но я там только мимо прохожу. Как говорится: будете мимо проходить - проходите.
– Ладно, шучу.
– Чем заниматься? - спросил я с подозрением. - Что-то я не уверен, что готов в армию идти. Все же возраст, и все такое…
– Чем заниматься - определим сегодня или завтра, работы хватает. Как заниматься - решай сам. Мы тебя ни в чем стеснять не будем. Я ведь тебя знаю - тобой командовать - только дело портить. Думаю, что как разберется Палыч с твоей красоткой - так и дело появится. Со званием… ну капитана дадут, я думаю. С меньшим званием самостоятельность у нас иметь сложно, а без звания и зачисления в штат, ни о каком допуске не может быть и речи. Зарплата будет тысяча двести двадцать экю в месяц. Это много здесь, у военных трат меньше, чем у гражданских. Демидовск и вся территория костьми лечь готовы, чтобы у нас все было. Так что решай, согласен?
– А чего решать? - снова пожал я плечами. - Я все равно к вам ехал, но в строю с меня уже толку немного будет, физическая форма не та. Даже если и та, то возраст и с ногой проблема с тех пор так и осталась. А здесь польза вероятна для дела. Согласен. Пожалуй, что согласен. Но с сохранением оперативной свободы. Хотите агента в разных землях - я ваш. А служить строевую не хочу, ни малейшего желания не испытываю. У вас и без меня люди есть, помоложе. "Свободный художник", "вольный стрелок", "независимый подрядчик" - как угодно, но не в строй. В строю сами стойте, "начальник слева, начальник справа".
– Вот и ладно, договорились. Мне это тоже подходит. Ты посиди чуток, подожди, я к командиру схожу, доложу.
Николай вышел из кабинета, а я пил чай и думал. Как не крути, но лучшего предложения мне сделать и не могли. Может, и искал я здесь свободы, но какая она? Носиться по местным территориям безо всякой цели? Тут пожить, там пожить? А тут, похоже, снова "Отечество в опасности", хоть и новое, и незнакомое, но свое, родное, русское. Так может действительно, даешь мою энергию на пользу общему делу? Инициативу обещают не стеснять, "свободным художником" хотят видеть. Если так, то я не против. Я всю жизнь только так и работал. Тем более, что была у меня уже одна навязчивая мысль, которую как раз здесь и обсуждать надо было.
Николай отсутствовал больше получаса. Я уже выпил весь чай и смотрел в окно, как вдалеке, за забором, тренировались в учебном городке бойцы из разведбата. Серьезно тренировались, без дураков, выкладываясь. А если они еще и воюют постоянно - то хорошие войска здесь завелись, можно служить. С жильем, с зарплатой, с уважением людей.
Николай вошел с целой кучкой бумаг в руке.
– Извини, задержался, зато все сразу сделали. Садись, подписывать будешь. Вот эти три бумажки - подписки о неразглашении, на допуск и прочее. Подписывай. Так, хорошо. Вот это приказ о зачислении на вещевое, это - на продовольственное довольствие, подмахни копии, что довели до тебя, это от меня тебе подарок лично - пойдешь на склад РАВ, выберешь все, что душа пожелает. Мне ребята рассказали, как у тебя от стволов башню клинит. Не трать деньги, пригодятся.
Поделиться книгой: