— Алло.

— Здравствуйте.

Я узнал голос и поспешил представиться.

— У нас все готово. Куда прислать машину?

— Куда и в первый раз.

— В половине девятого утра за вами заедут.

На этом мы распрощались. Ночь я почти не спал — был взвинчен и долго ворочался. К восьми часам я уже собрался и сидел как на иголках. К половине девятого машина не появилась, не было ее и в девять. Я подождал немного, нервно поглядывая в окно, потом набрал номер с визитки. Длинные гудки. Трубку никто не брал. Я перезвонил по второму номеру с указанием факса, но результат был тот же. Хорош бы я был, обменяй драгоценности на листок бумаги, именуемый векселем! Я нервно рассмеялся, но взял себя в руки. Вероятно, сеньор де Мегиддельяр просто забыл дать распоряжение насчет машины, а служащие еще не пришли. Вполне вероятно, что машина уже едет. Могла же она задержаться? Еще через полчаса я и в этом разуверился. Мало ли какие у них возникли дела, но ведь и мое не последней важности! Прождав до десяти, я решил нанести визит самолично.

Миллионная улица, обычно пустынная даже в разгар делового утра, оказалась забита машинами по преимуществу отечественных моделей. Я расплатился с таксистом и дальше пошел пешком. Место скопления автотранспорта оказалось знакомым, я там уже бывал, — около офиса СП «Аламос». Все четыре окна были выбиты, от них по стене тянулись черные полосы сажи. Автомобильный парк был представлен разнообразными ведомственными машинами ГУВД, ФСК и пожарников, да и народ, тусовавшийся у входа и вымерявший что-то под окнами, был явно «оттуда».

Дабы не привлекать внимания, я с самым деловым видом прошел мимо и нырнул в ближайшую дверь напротив. Визит был целенаправленным — еще на подходе я заметил сквозь стекло любопытную физиономию вахтера.

— Привет, отец, — улыбнулся я, чтобы растормошить опасливого деда. Чегой-то тут у вас случилось, пожар, никак?

Дедок смерил меня опасливым взглядом, но побoлтать хотелось, и он оттаял.

— Бомбу взорвали. Говорят, какие-то «черные». Мафиозные разборки, как в Америке.

— Да ну, — удивился я, хотя был немало огорчен.

— Я тебе говорю! — завелся дед. — Мафия настоящая. Одни бандиты кругом. Развели тут политику сраную, демократии всякие, чтобы преступникам легче жилось…

— А кому легко? — вопросил я и поспешно покинул вестибюль. Выслушивать политинформацию мне сейчас хотелось меньше всего. Два слова, важные для себя, я извлек, и эти два слова были ключевыми: «бомба» и «черные».

Я возвращался в полном смятении чувств. Настроение стало препоганым. Для террористов главным оружием в священной войне была и остается взрывчатка, а принципы… Да какие у «черных» принципы? И еще я понимал, что остался один. Я направился к Ирке. Мне требовалось общение, чтобы унять страх и заглушить еще что-то. Что — стыд?

У самых дверей я остановился. В квартире было что-то не так. Я не успел понять, что именно, но интуиция толкнула меня назад. Я шагнул к лифту и тут увидел арабов.

Их было четверо. Они мчались вверх по лестнице, и конечную цель определить было нетрудно. Но с арабами я управляться уже научился и, памятуя про оставшиеся три патрона, рванул из-под куртки ТТ.

Они не успели подняться и выстроились почти в одну линию — лестницы современных девятиэтажек не предусмотрены для маневров. Я открыл огонь, с максимальной поспешностью выпустив остаток обоймы. Затворная планка отскочила в заднее положение, и я со щелчком вернул ее на место. Пистолет я не собирался бросать. Во-первых, это улика, а вовторых, он еще послужит как кастет и как пугач. А если доберусь домой, то смогу пополнить запасы патронов. Арабы кучковались на площадке пролетом ниже. Они свалились друг на друга и теперь копошились, стараясь выбраться из этой свалки. Я вызвал лифт.

Между тем нападавшие пришли к консенсусу, кому лежать, а кому продолжать дело Аллаха, и двое, к моему неприятному удивлению, рванули вверх, а я, используя последние преимущества, — им навстречу.

Убегать — значит растянуть агонию. Вот-вот должен подъехать лифт, и все, что от меня требовалось, это задержать федаи. Носок моего ботинка разбил в кровь губы первого нападавшего, и той же ногой я добавил второму каблуком в нос.

Арабы шли вперед. Это были настоящие хашишины — «одурманенные гашишем», или не знаю уж чем там обдолбанные, но лезли они напролом и глаза у них были стеклянные. За спиной послышался звук открывающегося лифта. Я ухватился за перила, подпрыгнул и обеими ногами толкнул агрессоров в грудь. Мне удалось свалить их и успеть вскочить в кабину, прежде чем федаи оказались рядом. Я почувствовал боль, наклонился и ощупал ноги. Ладонь оказалась в крови. Арабы не шутили и порезали так профессионально, что оружия я не заметил. Встретить их внизу я не опасался — лифт ехал быстрее, чем они бегали. Но оказалось, что для подстраховки одного дежурного они оставили.

На первом этаже пасся араб, не совсем готовый к моему появлению. До него было метра два, и я прыгнул, ударив его ногой и добавив рукояткой пистолета по черепу. Хашишин вырубился, а я припустился наутек — сверху уже топотали.

Я несся что было мочи, благо недалеко. К себе на этаж я взлетел без помощи всяких подъемных устройств, и первое, что я сделал, заперев дверь, это отодвинул прикрепленный на шарнирах электриАеский счетчик и достал коробку патронов. Через полминуты я снова был готов к бою, но воевать оказалось не с кем. Я прошел в комнату, оставляя кровавые следы, задрал брюки и открыл аптечку.

Порезы были короткими, но глубокими. Один — на внутренней стороне правой икры, другой — снаружи левой голени. Работали, получается, с правых рук. М-да. Кроме этого «м-да» сказать было нечего.

Меня пока не убили, но переиграли — однозначно.

Наверное, прослушивали радиотелефон, вычислиливыследили Иркину квартиру. Получается, я вовремя ушел на Миллионную. А мой адрес они знают?

Ответом стал телефонный звонок. Сердце замерло, словно провалившись куда-то, а потом забилось так часто, что стало трудно дышать. Это они. За мной. Отвечать? Хотят вычислить, нахожусь ли я дома. Рой других мыслей пронесся у меня в голове, и наперекор, доводам разума, я поднял трубку и деревянным голосом произнес:

— Алло.

— Слюшай. Твоя женщина взята заложником. Поговори с ней.

— Илья, Илья, — Ирка плакала, — тут какие-то «черные», они ищут тебя. Отдай им то, что они хотят… Они грозят Соньку убить, а потом и меня. Сделай все, что они говорят…

Трубку отняли, и в ней снова зазвучал противный гнусавый баритон:

— Ню, убедился? Нам нужен кинжал и браслет. Мы тебя не тронем. Заверни во что-нибудь и сбрось из окна, тогда полючишь женщину и ребенка назад. Ты не свое дело делаешь, не мешай нам.

— Хорошо, — сказал я, — хорошо. — Язык плохо повиновался, я говорил против воли. — Я сейчас это сделаю. Хорошо.

— Делай, — и трубку повесили.

Я безжизненно сполз по стене рядом с телефоном и тупо уставился перед собой. Что делать? Ирка с ребенком в заложниках, «черные» всегда брали в заложники женщин и детей, ничего не изменилось и никакими священными принципами этих террористов не оправдать. А ведь Ирку действительно убьют, если я не выполню условия. Что теперь делать? Позвонить в милицию, чтобы СОБР устроил беспределыцикам кровавую баню? Нет. Обращаться к ментам самоубийство, но и отдавать раритеты мне не хотелось. Скинуть вниз пустой сверток, а потом перестрелять тех, кто придет забирать? Завернуть в сверток гранату?.. Я понимал, что это глупо, но от бессилия просто ехала крыша.

Я достал из сумки предметы. Золотой браслет блестел, словно изготовленный вчера. По внутренней стороне бежала надпись «шейх аль-джебель».

Нет, я физически не мог отдать личные вещи Вождя после того, что мне наговорил де Мегиддельяр. Чтото внутри содрогалось при одной мысли об этом.

Телефон зазвонил снова. Я подскочил.

— Алло.

— Мы ждем. Терпение на исходе.

— Я… сейчас… только полотенце найду… да.

Послышались гудки.

Я чуть не плакал.

Позвонить в милицию, вскрыть себе вены кинжалом Хасана ас-Сабаха… Сделать харакири у дверей Иркиной квартиры и кровью написать на стене «НЕТ!»…

Негнущимися пальцами я достал из шкафа полотенце и завернул в него раритеты. Сердце вопило: «Не делай этого!», — и где-то в глубине груди еще что-то трепетало от необъяснимого ужаса… и стыда.

— Ирка, — громко сказал я вслух, чтобы заглушить внутренний голос, то, что я делаю, я делаю ради тебя, и ты вряд ли это оценишь.

Я вынес сверток на балкон и сбросил вниз. Из парадного выскочил человек, подхватил его, почти не дав коснуться земли, и пробежал под окнами. Я услало опустился на бетон. На душе было пусто, словно вырвали все внутренности, но дело было сделано. Я чувствовал себя предателем.

Прошло некоторое время. Я сидел и смотрел вниз сквозь щель меж боковин балкона. Во двор въехала машина. Голубой «фольксваген-пассат». Из нее вышла Ира с Сонькой на руках. Дверца захлопнулась, машина уехала. Ира пошла к своему парадному. А я все сидел и думал, что будет дальше.

Часть II

Любимцы фортуны

Утро за окном было в точности как мое настроение: серое, промозглое, гнусное. Я поднял голову и потянулся к журнальному столику, на котором ожидала предусмотрительно заготовленная кружка с водой. Движение вызвало новую порцию тошноты, сердце трепыхалось подозрительно слабо, грозя вот-вот остановиться. Абстинентный синдром, упадок сил от пониженного давления. Пить надо бросать, вот что. С того момента, как я расстался с исмаилитскими реликвиями, пошли уже третьи сутки, и почти все это время я беспрерывно глушил алкоголь, ища забвения на дне рюмки, и определенного результата добился.

Часы показывали половину одиннадцатого. Я поднялся и как лунатик побрел в туалет, преодолевая слабость и чувство исключительного отвращения ко всему окружающему. Когда я в последний раз так бухал? Наверное, уже не помню.

Алкогольные возлияния не моя стихия. Разве что на втором курсе был период, но эта эпоха глупого гусарства и игр в подпоручиков на военной кафедре давно прошла. Нет, чтобы так пить, да тем более водку… Повода прежде не было. Я сидел, согнувшись, на унитазе и часто-часто хватал ртом воздух, пытаясь восстановить сердечный ритм, сбившийся после преодоления коридора. Мне было нелегко.

В дверь позвонили. Один длинный звонок. Кто бы это мог быть? Мама? Вряд ли, у нее есть ключи, да и наш семейный сигнал — четыре коротких.

Ира? Исключено. Я так думаю. Больше мы не разговаривали, вернее, она со мной. Встретились вчера на улице, она выгуливала свою малышку, я попытался открыть рот, но мадам поспешно ретировалась. Обиделась. Полагает, что я крепко ее подставил. Ах-ах!..

Однако кого это принесло? Не ментов ли? Когда я только начал накачиваться, по двору шастал ОМОН, а потом завалил какой-то опер, пытавшийся выяснить, не слыхал ли я стрельбы. Но я уже был в таком состоянии, что все вопросы у него отпали. Я выбрался из толчка, подтянул тренировочные штаны и поплелся в прихожую.

— Who is it?[Кто это? (англ.)] — поинтересовался я, сожалея, что не удосужился вставить глазок.

— Чего? Сам ты ху… — Английский по ту сторону двери не понимали. Илья?

Ну вообще: «Здравствуй, жопа, Новый год!» Это-то еще кто? Судя по тону, он меня знает, следовательно, не мент. Кто-то из сокурсников? Те придумали бы ответ покорректнее. Зоновские кенты? Но, кроме Петровича и Славы-афганца, я никому свой адрес не оставлял. Славе я даже пару писем с новыми координатами черкнул, но ему еще сидеть и сидеть. Может быть, он с кем-то информацией поделился. Допустим, приперло человека. И вот притопал ходок.

Какого черта ему от меня понадобилось? С бодуна я ничего предположить не мог и решил поскорее закончить неприятную процедуру сомнений. Я отщелкнул замок и распахнул дверь.

— Здорово!

Ой, мама родная! Не «здорово», а здорово. Почти с первого раза угадал, ну и интуиция у меня: на пороге во весь свой саженный рост, подпирая плечами косяк, стоял Слава-афганец, оскалив щербатый рот в приветственной улыбке. Конечно, кореша встретил. Снова-здорово!

— Заходи, — выдавил я и, пошатываясь, уступил дорогу.

— Киряешь? — поинтересовался Слава, с жадностью втянув носом воздух, когда мы переместились на кухню.

— Будешь? — неопределенно предложил я, сам не зная, что именно.

— Не откажусь.

Я потянул ручку холодильника, в котором обнаружились пластиковые тарелочки в фольге, специфические мешочки, подносики, обертки, занимающие все три полки. Ой, ё!.. Неужели это все я наковырял? «Птица-Гриф» летала в дни запоя, видимо, беспрерывно. Я долго и с недоумением взирал на этот бардак, пока наконец не увидел в самом низу две целые бутылки водки, за которыми и потянулся.

Сбросив на пол счета и рекламные бумажки «Пиццы-Риф»[Служба доставки продуктов питания], я выставил остатки заливного, блюдо с засохшими раками, какой-то сырок и пол-литровую бутылку «Смирнофф». В дополнение к ним прибавил полувыпотрошенный пакет негритянского пюре «Дядя Беня» и поставил чайник на огонь.

— Давай за… — я замялся, не в силах ничего вообразить.

— За тех, кто на зоне, — деликатно продолжил Слава, которому эта тема была несколько более близка.

— Верно. — Я разлил по стаканам, плеснув себе на два пальца. Мы чокнулись.

— Эх, хороша!

Мне также полегчало, но на этом я решил остановиться — подлечились, и будет. Еще пошарив в холодильнике, я извлек банку с болгарскими огурцами и налил себе рассольчику.

— Ты пей, — сказал я Славе, — а мне пора останавливаться.

— Ну, давай, — хмыкнул корефан, обрадованный угощением. Врезать он был не дурак.

Я дернул рассолу и даже начал как-то приходить в себя. Отлично. Сейчас поедим, и станет совсем прекрасно. Чайник начал кипеть. Я выключил его и приготовил пюре.

— Ништяк живешь, — заметил Слава.

— Эге, — ответствовал я. — В термах патриции предавались оргиям с гетерами. А я чем хуже?

— Промышляешь?

— И не говори.

Пока пюре остывало, я выгреб из холодильника упаковочный хлам и затолкал его в мусорное ведро.

Раскопки привели к интересным результатам — в морозильном поддоне я нашел пачку намокших купюр, среди которых попадались баксы. Это значило, что я обнулил заначки и на жизнь осталась лишь имеющаяся на руках сумма.

— Видел, как деньги делаются? — похвастался я.

— У тебя там сейф, что ли?

— Нет, — я вернулся к столу и затолкал банкноты иод телефон, — зелень храню, чтоб не завяла. А у тебя как дела?

Слава загадочно улыбнулся: — Амнистия.

Я недоуменно замер.

— Тебе — амнистия, с твоей статьей?

— Ага, — осклабился Слава. — Как воюющему в Чечне.

— Где?

— В Чечне, в Чечне, — покивал, подтверждая этот театр абсурда, Слава. Ты этот указ не застал. Указ президента Российской Федерации об амнистии для воюющих сторон. Написал заявление на имя Ельцина, что хочу воевать в составе Российской армии, через два месяца пришел положительный ответ. Ну а дальше как по маслу: укомплектовали этап, спецрейсом самолетом в Чечню, приземлились — на машинах в горы. Там выдали «железо», сказали, где чечики, — и вперед. В общем, повоевали.

— Ну и?

— Получил, — Слава достал из кармана справку об освобождении.

— А дальше?

— А чего дальше? Дернул.

Я промолчал. Снова штрафные батальоны? «Искупить кровью».

— Сегодня только в Питер приехал. Пойду с жильем разберусь. Вечером пустишь перекантоваться?

— О чем речь!

Прикончив бутылку, Слава отправился по своим квартирным делам, а я стал прибираться на кухне, попутно анализируя обстановку на сегодняшний день. Обстановка, честно признаться, была достаточно гнилая. Живых денег осталось тысяч триста плюс сто двадцать баков. На какое-то время хватит, а дальше? Надо срочно что-то выдумывать и проворачивать за этот период, пока есть на что есть.

Класть зубы на полку отчаянно не хотелось.