Но если бы все дело было только в деньгах!

Инцидент с раритетами получился совсем нехороший. Ухлопали кучу народа, я сам кого-то положил. Как бы хашишины не вернулись воздать должное древнему обычаю кровной мести. А ведь есть еще взорванный офис испанцев, которые могут сгоряча и поквитаться со мной, узнав, что предметы ушли к их врагам. Мертвый Гоша Марков. Тут уж совсем плохо. Гошу жаль ужасно, жаль как друга, да и как компаньона. Надо хотя бы Борису Глебовичу позвонить, встретиться, «Дельту» отдать, соболезнования выразить. А заодно закинуть удочку насчет дальнейшего сбыта. Люди рождаются и умирают, а дела идут. Хотя и помимо Маркова партнеры, заинтересованные в работе со мной, имелись, обратиться к человеку с приличными каналами не помешает. Подумав о каналах, я припомнил Марию Анатольевну. Вот с кем еще придется поговорить.

Ну, тут будет легко: я — без денег, Петровича убили прямо на месте раскопок. Жалко вдову, но придется госпоже Афанасьевой поискать счастья в другом месте. Сто двадцать баксов ее вряд ли устроят.

С такими мыслями я вышел на балкон и выдохнул в атмосферу порцию перегара. Поев и удержав пищу в желудке, я стал чувствовать себя значительно лучше. Теперь надо ввести в организм изрядную порцию витаминов, глюкозы и белков. День сегодняшний я решил полностью посвятить процедуре восстановления. Голова — прибор тонкий и требует основательной доводки для приведения в рабочее состояние. А со спиртным пока все. Более ни капли, тем паче что положительных результатов все равно не приносит.

Однако что же дальше-то делать? Денег надолго не хватит. По старым домам Петроградской стороны, что ли, прошвырнуться? На чердаках искать бесполезно — там уже все просеяно, а вот в подвалах еще можно кое-что найти, если повезет. В периоды смутного времени люди всегда старались упрятать от чужих глаз что-нибудь ценное, а таких периодов в двадцатом веке для Санкт-Петербурга хватало. Многие не вернулись, поставленные к стенке пьяным матросом или отправленные ЧК-ГПУ-НКВД в «солнечные края», где и «дошли» в снегах вечнозамерзлой Сибири, а ценности, схороненные на черный день, так и остались дожидаться своих хозяев. Не обязательно это были золото и бриллианты — для чьего-то сердца дороги и семейные фотографии или личный дневник, не предназначенный для посторонних глаз.

Хотя попадалось и оружие, и даже воинские знаки отличия. У каждого своя шкала ценностей. Да и диссидентские рукописи, и самиздатовские сборнички стихов времен застоя иногда находились. С творчеством Бродского, например, я познакомился именно таким образом. Во все времена люди, предчувствуя обыск, тащили самое сокровенное на чердак, реже — в подвал. Подвал все-таки место сырое, грязное и приземленное, а чердак — сухое и возвышенное. Да и прятали свои реликвии — одно слово «прятали»: кто в стене кирпичом заложит, кто щебнем засыплет в углу, а один раз просто старым тазом накрыли, и никто на протяжении семидесяти с лишним лет — никто! — этот таз не поднял. Эх, Россия, страна честных и наивных людей!

Но, бывает, прячут и так, что и не найдешь, если ищешь не зная, что до революции в этом доме проживал купец первой гильдии такой-то, расстрелянный либо в семнадцатом-восемнадцатом году, либо уже в тридцатых. Вот эти заныкивали по-настоящему вечные ценности: драгметалл, самоцветы; реже (в моей практике один раз всего) — бумажные купюры. Видимо, после обыска хотели забрать, да не получилось. Серьезные люди к делу подходили серьезно, и чисто житейской смекалки для устройства тайников у них было побольше. Не на каждом чердаке, конечно, лежит клад, иногда приходится крепко поломаться, чтобы его найти. В некоторых случаях в домах остаются стенные сейфы, камины с заложенным дымоходом и прочие тайники, но это, скорее, могут обнаружить только строительные рабочие. Они и сами рады почистить дома, предназначенные на снос или капремонт, и среди них есть свои профессиональные кладоискатели. Конкуренция, в общем. Очень круто с этой работы не поднимешься, разве что повезет, но кое-что на хлеб заработать можно.

Старый фонд уже вычистили весь, но ничто не мешает пройтись по новой. Смутные времена для России не кончились, а только начались в полный pocт. Граждане воруют, тезаврация[Накопление золота в качестве сокровища.] процветает.

Менты тоже не дремлют, норовят богатых граждан прихватить; чего стоила обэхаэсэсная «чистка» коллекционеров во второй половине восьмидесятых, под которую попали я и Петрович. И это во времена застоя, когда поддерживалась хотя бы видимость порядка. Теперь же, когда настал беспредел в масштабах государства, люди, чтобы не делиться или делиться как можно меньше, прячут свои ценности «по банкам и углам». И в землю зарывают, но если обстоятельства поджимают, то чердак или подвал, как всегда, — самое укромное место. Так что в нашей стране кладоискатель как класс никогда не вымрет. Правительство не даст. А значит, и я буду жить!

От этих мыслей на душе значительно полегчало. Я еще раз окинул взглядом предзакатное небо, украшенное огнями телебашни, и вернулся на кухню в приподнятом настроении.

Кофейку, что ли, выпить для полного счастья?

Я насыпал в джезву молотый кофе, прогрел на огне и добавил горячей воды. Вскоре смесь закипела, и я выставил ее на подоконник. Хороший кофе должен немного отстояться. Аромат у него был, во всяком случае, чудесный.

Выждав десять минут, я налил кофе в чашечку, сел в кресло и пригубил. «Бьютифул», как говорят англичане. Чашка черного кофе — вот что нужно истинному джентльмену с похмелья. Вообще-то у джентльменов похмелья не бывает; если джентльмен немного перебрал накануне, то он ощущает легкое недомогание. И хотя, как сказал Иван Михайлович Сеченов, основатель отечественной школы физиологов, алкоголь в жизни (особенно русской) играет почти ту же роль, что и питательные вещества, и не только сказал, но доказал это делом, поставив эксперимент на себе, отношение к спиртным напиткам у меня остается несколько более европейским. Рюмка коньяка вечером, и то лишь в исключительных случаях.

Из глубины комнаты донесся какой-то необычный звук. Вечерний звон? Я поставил чашечку на стол и прислушался. Ах, вот в чем дело: тренькал «Бенефон» — вот уж что я меньше всего ожидал услышать. Я прошел в комнату. Кто бы это мог звонить? Скорее всего, Борис Глебович с благим напоминанием, а не пора ли нам средство связи вернуть. Да, действительно пора. Я нажал кнопку и поднес аппарат к уху.

— Алло.

— Здравствуйте, госоподина Потехина Илью Игоревича пригласите, пожалуйста.

Голос был незнакомый и говорил с акцентом. Я похолодел. Арабы?.. Нет, испанцы. На хрен я им сдался? Хотят осудить меня праведным и честным судом? Я чуть было не оборвал связь, но решил, что сделать это будет никогда не поздно, и поинтересовался:

— Это я. С кем имею честь?

— Я, ээ… — голос на секунду помялся, подбирая подходящий эквивалент, — заместитель управляющего фирмой «Аламос». Меня зовут Хорхе Эррара. Я к вам вот по какому делу.

— Слушаю, слушаю, — поддержал его я.

— Сеньор де Мегиддельяр очень хотел бы вас видеть. Он сам приехать не может, он находится в больнице, но у него есть к вам очень важный разговор.

Еще бы, подумал я, припоминая наставления испанца. Реабилитация секты хашишинов. Личные вещи Вождя. Зачем я вообще в это дело ввязался?

Загнал бы оптом Маркову тонн за пять, скольких проблем бы избежал. Так нет. Теперь придется выслушивать отповеди. «Сеньор Хуррарес, проколите сердое отступника ритуальным мечом. Да восторжествует справедливость!»

— Алле?

— Слушаю, слушаю, — опомнился я. — Так на какую тему хотел со мной побеседовать дон Мигель?

Голос в трубке замер от подобного обращения.

Затем испанец что-то сопоставил, прикинул, списав амикошонство на дрянные манеры «дикого русского», и, подыскав соответствующие слова, произнес: — Вы понимаете, о каком предмете темы идет речь?

Угадал, огорченно подумал я. Нет уж, черта лысого я туда поеду.

— Да, конечно.

— Еще не поздно все исправить. Вы будете согласны?

Я замер. Исправить? «Все исправить». Что исправить? Смотря как. Жертвенной кровью искупить? «Мы же цивилизованные люди», — как сказал вышеупомянутый Франсиско Мигель де Мегиддельяр. А цивилизация — это когда еще убивают, но уже не отрезают уши? И первое, что я сказал, дабы прервать паузу, было:

— Как насчет денег?

На том конце провода подобный вопрос ожидали.

Заместитель управляющего отозвался немедленно:

— Вам заплатят. В зависимости от результатов вашей работы.

Вот это уже деловой разговор. Над этим предложением стоит подумать, и я уточнил:

— Что именно будет требоваться от меня?

Испанец помялся и сказал:

— Наш разговор может быть подслушан третьими лицами. Хотелось бы встретиться и поговорить с глазу на глаз, вы понимаете?

— Хорошо, — сказал я. — Когда мы встретимся?

— За вами заедут. Было бы хорошо завтра утром, часов в десять.

— Устраивает, — ответил я.

— Ваш адрес вы можете не называть. К вам в десять подъедут и позвонят в дверь три раза. Человека будут звать Хенаро Гарсия…

Здорово работают, подумал я. И явно чего-то боятся. Хашишинов? Или… Я вспомнил обилие ведомственных машин у офиса СП. В свете последних событий логично было ожидать пристального внимания людей Конторы. Иностранные граждане все-таки, а тут такое творится. Безобразие!

Чтобы предотвратить подобные инциденты, заботясь о безопасности иностранцев и руководствуясь исключительно благими соображениями, Федеральная Служба Контрразведки не могла не выставить наблюдения за сотрудниками фирмы. А вдруг это разборка между резидентурами двух разведок, не поделившими, скажем, информацию?! Тут было над чем задуматься, тем более что речь-то шла о вывозе антиквариата, имеющего огромную историческую ценность, народного достояния. М-да. Будем надеяться, что испанцы сумеют обставить все должным образом.

— Хорошо, — сказал я, — в десять буду ждать.

И тут меня осенила мысль. Терять-то все равно нечего, а подстраховаться лишний раз не мешает.

— Со мной будет еще один человек.

Испанец перестал дышать.

— Какой человек?

— Надежный, — ответил я. — Могу за него ручаться.

Эррара помялся. Чувствовалось, что присутствие постороннего на встрече ему не по душе, но выбора не было.

— Это ваше условие?

— Да.

— Пусть будет так. Но вы уверены… в нем?

— Уверен.

— Договорились, — подвел он итог беседы. — До завтра.

— До завтра, — ответил я, и заместитель управляющего повесил трубку.

Повесить-то он повесил, сразу отдалившись на несколько километров городских кварталов и оставив меня в состоянии некоторого замешательства, но образовавшейся энергетической связи не прервал. Я положил «Бенефон» на письменный стол, вернулся на кухню и машинально одним глотком допил свой остывший кофеек, даже не ощутив его вкуса.

Ехать к Мегиддельяру отчаянно не хотелось. Почему-то появилось опасение, что от него я не вернусь. В самом деле, что испанцам терять? Дело я им завалил, теперь пришла пора наказать неумеху (то есть меня), тем самым убрав и свидетеля, слишком много знающего о делах подпольного представительства Ордена Алькантара. Почему нет? Как раз именно да! Я содрогнулся, представив, как прямо в салоне машины (например, того самого черного «мерседеса», на котором возили в прошлый раз) между моих ребер медленно и неуклонно просовывают лезвие ножа. «С точностью до миллиметра».

Нет, не хочу, поэтому и возьму с собой Славу — для страховки. Оставалось дождаться оного и уговорить. И на первое, и на второе я рассчитывал с большой долей уверенности. Не откажется Славик, если ему правильно подать. Психологию корефана я изучил хорошо, благо времени для этого было предостаточно.

Слава появился в расстроенных чувствах.

— Прокатили меня с хатой, сволочи, — сообщил он, вешая на плечики куртку. — Не знаю, че и делать.

— Можешь пока у меня пожить, — радушно предложил я, отлично понимая его положение. Прописки заключенного лишают быстро. «Не пройдет и полгода», как пел Владимир Семенович Высоцкий. А жил в своей однокомнатной наш экс-афганец один. К сожалению, в те времена, когда его осуждал советский суд, о приватизации не знал даже Чубайс, так что прав на жилплощадь у Славы не осталось никаких.

Все это было мне на руку. Если испанцы действительно хотят предложить что-то дельное, Слава не откажется от возможности заработать и, таким образом, проблема с квартирой будет для него быстро решена. Купит себе новую. Ну а если нас (меня) решили замочить, то жить здесь тем более не стоит, пускай он вместо меня тут на правах арендатора обитает. Главное, чтобы он завтра со мной поехал, а там уж решим.

Чтобы не вводить друга в заблуждение, я решил посвятить его во все нюансы истории продажи раритетов. Одна голова хорошо, а две — лучше.

Я пригласил приободрившегося кента на кухню и выложил все до мельчайших деталей.

— Что, духов метелить? — обрадовался Слава, когда я закончил повествование. Его ненависть к чуркам, импортированная из Афганистана, была общеизвестна еще по зоне, где он успел как следует обжить ШИЗО.

— А с чего ты взял? — поинтересовался я.

— А как же еще можно дело исправить? — пожал плечами Слава.

Что ж, возможно, спонтанное решение и является самым верным. В области интуитивных озарений Слава был большим спецом.

— Волына[Пистолет (жарг.). — Прим. автора.] у тебя осталась? деловито осведомился Слава.

— Осталась. Думаешь, потребуется?

— Береженого Бог бережет, — рассудительно заметил кореш. — А еще ствол есть?

— Только гранаты.

— Тоже дело. Возьмем по одной. У тебя какие?

Гранат у меня было пять штук. Я купил их по случаю за сто баков. Парнишка, продавший мне ТТ, захотел спихнуть весь товар оптом, и я взял в расчете, что когда-нибудь да пригодится. Так оно и получилось. Когда я выложил на стол содержимое «арсенального» тайника, на губах Славы заиграла довольная ухмылка. Меня это обнадежило. Улыбается, значит, есть чему.

— Граната «эргэо» — заебенит хоть кого! — с воодушевлением, словно старому знакомому, произнес Слава, обращаясь к гранате. — Где ты таких надыбал?

— А что? Продавец отрекомендовал свой товар как последнюю систему с инерционным взрывателем. На военной кафедре в ЛГУ были попроще, добрые старые «эргэдэ» и «эф-один», хотя граната — она и в Африке граната. Чем они тебе не нравятся?

— Ты хоть знаешь, как с ними обращаться?

— Вынимаешь предохранительную чеку и кидаешь. Что не так?

— Нет, все путем, — успокоил Слава. Видимо, мои познания в военном деле вызывали у него большие сомнения. — Это ручная граната оборонительная. У нее в запале шарики, которые при ударе толкают боек, так что взрывается она сразу при столкновении с целью. Если падает в снег или еще во что мягкое замедлитель горит три секунды как у обычного запала «узээргээл». Ну а если руку в кармане держишь — та же фигня. А осколки у нее солидные — это та же лимонка, только запал другой. Где это ты так прибарахлился?

— Места знать надо, — сказал я. — Ну так как?

— Потянет. Я еще финку возьму.

«Финка» представляла собой отточенный морской кортик, который я еще пацаном выменял на раскопанный в Мясном Бору ППШ. Рукоятка и гарда у кортика, когда он попал ко мне, почему-то отсутствовали, но качество клинка из легированной стали было выше всяких похвал. Ручку я потом сделал наборную, и пика получилась хоть куда.

Резала она по причине узкого лезвия не ахти, зато втыкалась великолепно.

Слава приобщил «перо» к своему снаряжению, и я убрал невостребованную часть арсенала обратно в тайник. Незачем без дела на виду валяться. Все, что не может быть в данный момент использовано, должно быть убрано — этот священный принцип, усвоенный мною с детства, здорово выручил меня на следствии.

К назначенному времени мы в полной готовности ожидали гостей. Звонок в дверь раздался ровно в десять утра, тютелька в тютельку, — испанцы были пунктуальны.

— Кто там? — на всякий случай спросил я.

— Хе-наро Гар-сия, — четко и громко ответил невидимый собеседник.

Вновь сожалея, что я не удосужился обзавестись глазком, я сделал знак Славе приготовиться и отворил. В коридоре стоял знакомый амбал, однажды возивший меня в офис. Он был один.

— Вы готовы? — спросил он.

— Да, — сказал я. — Слава, пошли.

Внизу нас ожидал белый «фиат-темпра». — Куда едем? — поинтересовался я, устраиваясь на переднем сиденье.

— В госпиталь, — ответил Хенаро, усаживаясь за руль.

Русским языком он владел даже лучше Эррары.

Чувствовалась профессиональная подготовка. Интерсно, они всех членов Ордена так натаскивают?

Вот вам и «пятая колонна в действии». Кстати, как там наши доблестные чекисты, не дремлют ли? Я оглянулся. Чекисты, похоже, дремали. Хенаро заметил мои потуги и произнес:

— Ищете слежку? Ее нет. Я специально проверял.

«Если только „топтуны“ дали себя заметить», — подумал я.