Крупнер уложил Волосатого на ворох сухих листьев и освободил его руки от наручников. «Я хотел, чтобы вы от меня отстали, — подумал он, — я даже не требовал компенсации за отнятую свободу. Я доволен тем, что у вас приобрел, мне нужен был мир. А вы навязали войну. Вы убили моих друзей, видимо, вы по-другому не можете. Что ж, давайте воевать».

И война началась.

* * *

Рабочий день закончился, но Розанов решил задержаться, чтобы доработать необходимые бумаги, — пора было сдавать квартальный отчет, а у него, как это обычно бывает при напряженной работе, отсутствовали даже наброски проекта.

Его стол находился прямо напротив двери, и когда она открылась, Розанову было достаточно поднять голову, чтобы увидеть вошедшего. Это был Крупнер. Розанов сразу узнал его, потому что готовился к встрече. Крупнер закрыл за собой дверь и теперь стоял, буравя ненавидящим взглядом.

Рот Розанова наполнился слюной. Он проглотил ее и потянул на себя верхний ящик, где лежал пистолет. От двери до стола было метра четыре. Розанов схватил ПМ, левой рукой сдвинул предохранитель и нажал на спуск. Пуля ударила в стену. Курок у «Макарова» был взведен, и Розанов мог поклясться, что рука у него не дрожала. Тем не менее он промахнулся. На миг ему показалось, что Крупнер слегка отклонил голову и тут же вернул на место, дав пуле пролететь. Он выстрелил еще раз. Пуля попала в дверь, проделав дыру, похожую на круглое темное пятно. Крупнер шагнул вперед. Розанов быстро, раз за разом давил на курок, уже не целясь, пистолет дергался в его руке, впрочем, не попадал он по другой причине. Розанов знал, что Крупнер владеет «ускоренным перемещением», он сам описывал этот эффект, и сейчас наблюдал за ним без особого удовольствия. Крупнер замечал вспышку, видел пулю и успевал реагировать, убирая тело с предполагаемой траектории полета. Когда кончилась обойма, он подошел к замершему от страха Розанову и остановился, уперевшись в стол. Их взгляды встретились.

— Я тоже садист, — дрожащим от ярости голосом произнес Крупнер.

Он наклонился, выбросил вперед руку и коротко ударил Розанова в горло. Хлестнула кровь. Крупнер вытащил из пальцев Розанова пистолет и вколотил его рукояткой вперед в страшную рваную рану. Затем отошел к двери и посмотрел на результат. Розанов сидел, привалившись к спинке стула. Он был уже мертв.

— Прекрасно, — одобрил Крупнер.

* * *

Яшенцев вызвал Лужнова к себе в девять утра. В половине десятого, вооруженный до зубов (табельный «Макаров» и АКСУ), он уже мчался в санаторий охранять Агапова. Более дурацкой миссии он и представить не мог. Лужнову самому был нужен телохранитель, но ни ему, ни директору Исследовательского центра личная охрана положена не была. Расправа с Розановым потрясла даже видавшего виды Яшенцева. Поведение Крупнера не вписывалось в предложенную аналитиками схему, потому что в нем не было никакой последовательности, вероятно, тут свою роль сыграли психотропы, но нельзя было исключать и влияние тестов. Яшенцев склонялся к последнему варианту: неизвестно, до какого предела довели подопытного регулярные вливания СС, тем более что его свойства не изучены до конца. И никто не знал, кому быть следующей жертвой.

В главном корпусе на вахте стоял уже парный пост. Там долго изучали пропуск Лужнова, сравнивая фотографию с оригиналом. Лужнов терпеливо ждал, в душе искренне желая послать все подальше и вернуться в город. Он не был уверен, что от Крупнера спасет какая-нибудь охрана, — тот, если решил разделаться, разделается обязательно. Лужнов уважал сильного противника, а Крупнер оказался; достаточно сообразительным и ловким парнем.

Наконец проверка закончилась и его пропустили.

— Доброе утро, Александр Парфенович, — сказал Лужнов, заходя в кабинет. Там сидел начальник Первого отдела, который при его появлении встал и направился к двери. Видимо, до приезда Лужнова ответственность за жизнь директора лежала на нем.

— Здравствуйте, — сказал он, проходя мимо.

Сидевший за столом Агапов вяло кивнул. Вид у него был помятый. Лужнов догадался, что П. В. запретил администрации выходить за пределы Исследовательского центра. Ночевал Агапов на кушетке в своей комнате, дверь в которую находилась справа за спиной.

— Кофе будете? — спросил Агапов.

Пустая чашка стояла рядом, но было видно, что еще порция не помешает.

— Да, спасибо, но секретарь вышла, — предупредил Лужнов, но Агапов надавил кнопку селектора и сделал распоряжение насчет завтрака.

— У вас тут буфет со скольки работает? — поинтересовался Лужнов. Раньше в институте он открывался с двенадцати, а есть хотелось сейчас.

— Теперь круглосуточно, — апатично ответил Агапов. — Мы перешли…

Лужнов замер, и у него пропал аппетит. Незаконченная фраза могла означать только одно: случилось что-то такое, после чего весь персонал Исследовательского центра перевели в режим военного положения и о чем Яшенцев по каким-то причинам утром не стал ему говорить. Это было очень серьезно.

— И что? — хрипло спросил Лужнов, потому что в горле у него пересохло.

— Вы не в курсе, — сказал Агапов. — Полчаса назад центр перевели в первый режим. Городецкого убили, у Яшенцева инфаркт. До особого распоряжения командование переходит к начальнику управления. На охрану объекта выделен отряд «Цунами». Скоро он будет здесь.

Вошла секретарь. Она несла кофе.

5

Яшенцев видел Городецкого утром, тот заходил по вопросам снабжения. Проинструктировав Лужнова, Петр Владимирович посетил туалет, где был порядка десяти минут, а когда вернулся, все было уже по-другому.

Дверь в кабинет была заперта. Яшенцев всегда запирал ее, когда выходил, и подозрений это не вызвало. Первое, что он увидел, была люстра, стоящая на столе, обрезанные провода торчали, словно засохшие ветки. Под потолком был подвешен стул для посетителей, на нем восседал Городецкий, обнимая руками живот, в котором покоилась его голова. Он плавно раскачивался из стороны в сторону, и кровь тоненькой струйкой стекала на пол, оставляя сложный извилистый след. Все произошло в одну минуту, но даже не вид замдиректора, беременного собственной головой, и не то, что это произошло в здании управления, а само ощущение присутствия невидимого убийцы, страх от уверенности, что он где-то рядом, заставил Яшенцева вцепиться в дверную ручку от острой боли в левой стороне груди. Его заметили почти сразу. Это был начфин, его тут же вырвало, когда он увидел происходящее внутри кабинета, однако он добрался до телефона внутренней связи и вызвал врача. Яшенцева спасли, но, когда он открыл глаза на подушке госпиталя, добрый доктор порекомендовал ему уйти на пенсию.

С этого момента все завертелось по-настоящему.

* * *

Лужнов стоял у окна и смотрел, как на территорию Исследовательского центра въезжают машины подразделения «Цунами». Их было семь: три «Урала», доставившие основную массу бойцов, и четыре бронированных словно инкассаторские машины «УАЗ-469», предназначенные, вероятно, для патрулирования. «Человек восемьдесят, — прикинул Лужнов, — остальных распределили по управлению». Он не без удовольствия наблюдал за слаженными действиями специалистов. Большинство из них были прапорщиками, хотя попадались и сержанты-сверхсрочники, и младшие офицеры. Вооружены они были автоматами «Абакан» и «Вал», стрелково-гранатометными комплексами «Гроза» и прочими новенькими секретными штучками.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал Агапов.

Лужнов по инструкции сунул руку за борт пиджака и расстегнул клапан заплечной кобуры.

Вошедший оказался высоким плотным человеком с коричневой звездочкой на камуфлированном погоне. Это был майор Шламов — командир «Цунами». Он узнал Лужнова, который кивнул ему, и кратко изложил оперативную обстановку директору центра. По большому счету это была чистой воды формальность: с введением военного положения отряд специального назначения «Цунами» заступал на охрану и оборону объекта, действовал по штатному расписанию и подчинялся непосредственно заместителю начальника управления. Но вежливость оставалась вежливостью.

Агапов извинился и удалился в свою комнату.

— В принципе вы можете ехать, — сказал Шламов, стараясь не обидеть Лужнова, тот все-таки был старше его по званию, да и по сроку службы, — сейчас я выделю двоих, которые будут ходить за товарищем.

Шламов кивнул на дверь, за которой скрылся директор.

— Не стоит, — ответил Лужнов. За окном группа людей в форме охраны центра покинула здание главного корпуса, загрузилась в автобус на стоянке и выехала за ворота. — Я лучше останусь. Меня может сменить только мой непосредственный начальник, в данном случае начальник управления. К тому же со мной Александр Парфенович будет чувствовать себя спокойнее.

— Как хотите, — пожал плечами Шламов. — Я буду в караульном помещении.

Он ушел, а Лужнов остался, размышляя, зачем ему это нужно. Разумеется, Крупнер наделал шуму, как-то исхитрившись сотворить такое действо в управлении. Паника, которую он поднял, продержится не более двух-трех дней, но эти три дня не спать и даже нормально не поесть! Возраст уже не тот, чтобы удалось как-то более или менее прилично отдохнуть на кожаном диванчике, но поди ж ты — встрепенулся, как старый конь, заслышав звук боевой трубы! Лужнов мрачно усмехнулся. Старый конь! Ни поесть, ни поспать. Да и П. В. жалко, хороший был мужик, столько лет вместе проработали, а теперь с новым начальником придется отправляться на пенсию. И чего тут остался? Никакими подвигами существующего положения не спасти. Как командир Яшенцев кончился. Теперь и старому коню придется пойти на удобрение. На пенсию не хотелось: что делать старику без привычного дела — играть в шашки да плевать в потолок? Этот его день — как офицера, — скорее всего, последний.

«Именно так, — подумал Лужнов, — и я буднего тянуть».

* * *

Он пересек ограждение, воспользовавшись шестом для прыжков в высоту. Его передвижение произвело возмущение электромагнитного контура и вызвало срабатывание сигнализации в карауле. Оперативный дежурный пульта сообщил об этом начальнику караула, который связался с патрульной машиной и приказал осмотреть участок А12 и прилегающие к нему сектора. УАЗ вплотную подъехал к внутреннему ограждению, из него вышли двое — старший сержант и прапорщик. Они прошли метров сто вдоль колючей проволоки и вернулись назад, не заметив ничего подозрительного. Об этом начальник патруля сообщил в караульное помещение, и дежурный сделал запись в журнале, занеся в графу «Причина срабатывания» — «самосрабатывание». С момента смены караула такое происходило дважды, и оба раза рассматривалось как сбой системы, потому что никаких видимых причин для этого не было.

Крупнер лежал на земле, спрятавшись за беседкой. Он выжидал, когда уедет патрульная машина, он не хотел, чтобы его увидели раньше времени. Когда она наконец скрылась, он встал и направился к главному корпусу. Наступали сумерки, краткий переход от дня к ночи.

Шест для прыжков он позаимствовал в спортивной школе. Была перемена, Крупнер зашел в спортзал, выбрал из трех лежащих вдоль стены шестов поновее, закинул на плечо и невозмутимо вышел на улицу. Это была четвертая школа, которую он посетил. Учителя физкультуры в тот момент рядом не было, а никому другому и в голову не пришло остановить незнакомого человека, потому что похищение шестов было делом достаточно редким. Крупнер был абсолютно спокоен. Он заранее рассчитал свои действия и теперь претворял их в жизнь, уверенный, что у него все получится. У метро он купил газету бесплатных объявлений и договорился с водителем грузовой машины о поездке за город. В карманах Городецкого, которые он на всякий случай обыскал, прежде чем подвесить замдиректора к крюку Для люстры, нашлось сто пятьдесят тысяч. Водитель захотел восемьдесят, и с оплатой проблем не стало. Они встретились у того же метро, Крупнер закинул шест в кузов, и машина устремилась по Северному шоссе в курортную зону, где располагался «санаторий». Крупнер без труда преодолел трехметровый забор и два ряда колючей проволоки, пролетев над ними. Шест упал с наружной стороны забора и, подпрыгнув несколько раз, скрылся в густой траве. Муравейник тихо спал — его обитатели еще не знали, что к ним подкрался огонь.

На проходной дежурил омоновец. Крупнер решил, что это омоновец, он ничего не знал об отряде специального назначения «Цунами», страж покинул вахтерскую будку и стоял напротив турникета, ожидая, что Крупнер покажет ему свой пропуск, но пропуска у Крупнера не было. Он прошел через турникет, для пущей убедительности засунув руку в задний карман джинсов, рассеянно пытаясь что-то там найти. За спиной у охранника прошли два техника в синих халатах, они направлялись к лифтам, и охранник отвлекся. Крупнер отключил его ударом в висок.

С этого момента время стало работать против него. Оно и раньше-то было не в его пользу, но теперь, когда до сигнала тревоги оставались считанные минуты, действовать надо было предельно быстро. Крупнер завернул вправо и понесся вверх по лестнице. Он достиг второго этажа, сбавил темп и ровным шагом вышел в коридор. Теперь оставалось найти халат. Крупнер хотел замаскироваться.

В Исследовательском центре рабочий день подходил к концу, и можно было спуститься в подвал, где располагался штаб гражданской обороны, но многие предпочитали оставаться в лабораториях, где все был знакомо и привычно, нежели изнывать от скуки на деревянных нарах в тесном подземном каземате.

Увидев в дальнем конце коридора чью-то фигуру, Крупнер свернул к ближайшей двери и вошел в лабораторию. У стены стояла треногая вешалка с халатами. Крупнер снял один и начал одеваться.

— Молодой человек. — Крупнер обернулся и увидел в углу сидящего за столом человека, которого поначалу не заметил.

— Слушаю вас, — сухо ответил Крупнер, застегивая последние пуговицы.

— Это ваш халат? — Человек поднялся из-за стола и направился к нему. Он был тучен и носил густую бородку. — Вы откуда вообще такой? Я вас не знаю.

Крупнер окинул взглядом комнату. Посередине стояли в ряд два длинных стола, на которых было полно всяких незнакомых приборов, один из них напоминал сложные электронные часы. Человек в этой комнате был один, других во всяком случае Крупнер не заметил, он сердился и выражал недовольство по поводу хамской выходки неизвестного сотрудника.

— А в чем, собственно, дело? — бесстрастно осведомился Крупнер. — По какому праву вы задаете мне вопросы?

Мужчина приблизился вплотную и остановился. Они были одного роста и теперь в упор буравили друг друга глазами. Борода оказалась немытой и сильно воняла потом.

— Это что, ваш халат? — спросил он, тяжело дыша. — Кто вам разрешил его брать?

Тут динамик над их головами ожил, из него донесся резкий вой.

— Внимание, — послышался громкий металлический голос. — Воздушная тревога! Воздушная тревога! Немедленно прекратить все работы, отключить электрические приборы, всем спуститься в штаб гражданской обороны. Воздушная тревога! Воздушная тревога…

— Это мой халат, — сказал Крупнер, — Пошли в подвал.

— Ч-черт! — Мужчина метнулся к столу и достал из ящика ключи.

Крупнер не стал его ждать и выскочил в коридор. Объявили тревогу, скоро начнется суматоха, и надо торопиться, чтобы успеть вовремя.

На лестнице было полно народу. Все спешили вниз, зная, что просто так подобные сигналы не подаются, и ожидая чего-то весьма неприятного. Научные сотрудники были наслышаны о грозящей опасности, что делало их чрезвычайно дисциплинированными. Крупнер с трудом протискивался вперед, прижимаясь к стене. Ему был нужен третий этаж, где помещались лаборатории розановского отдела. Он был там один раз и знал номер комнаты — 322. В ней хранились рабочие запасы препарата СС-91.

Дверь в комнату 322 была приоткрыта. Крупнер заскочил туда и увидел девушку, сосредоточенно выдергивавшую вилки из гнезд удлинителя. Услышав, что кто-то вошел, она обернулась. Крупнер узнал ее — Ниночка — лаборантка, которая до появления другого лаборанта, Ларина, делала ему уколы. Она тоже узнала его и испугалась.

— Тихо, — приказал Крупнер, и приоткрывшийся для крика рот закрылся. — Мне нужен ключ от сейфа.

— Вы меня убьёте? — вполголоса произнесла она.

— Мне нужен ключ от сейфа, только ключ. — Крупнер шёл к ней, а она отступала, пока не забилась в угол. — Где он?

— Ключ у Дениса Владимировича, — прошептала Ниночка, с ужасом глядя на него.

— Не ври, — Крупнер помнил несколько реплик Розанова, из которых в свое время уяснил, что ключи лаборанты носят с собой. Каждый имел доступ к тому, чем пользовался, — это существенно упрощало механизм работы. Другое дело, что пациентов колола не Ниночка, а неизвестный Денис Владимирович, хотя, если она называла его по отчеству, вряд ли это был лаборант типа Ларина. — Ключ должен быть у тебя.

Он медленно вытянул руку. Указательный палец смотрел Ниночке в правый глаз. Она пронзительно закричала.

— Молчи. — Крупнер зажал ей рот ладонью. Девчонка отчаянно сопротивлялась, и после того, как она его укусила, Крупнер не выдержал и ударил ее в сплетение. Сопротивление прекратилось.

— Открой сейф, — потребовал он. Ниночка сидела на столе, восстанавливая дыхание. Щеки были мокрые от слез.

— Да, — кивнула она и встала на ноги. Связка ключей лежала в столе, в верхнем ящике. Голос из динамика все гремел, призывая выключать электроприборы и спускаться в штаб. Наконец Ниночка справилась с ключами и распахнула обе дверцы.

— Пожалуйста, — сердито сказала она. — Это вам нужно?

В сейфе, который являлся по сути большим железным шкафом, лежали пачки одноразовых шприцев и коробка с ампулами СС.

— Именно, — ответил Крупнер, — спасибо.

Ниночка осторожно обошла его и бегом бросилась к двери. Оказавшись в коридоре, она помчалась на лестничную площадку, и там с ней случилась истерика. Крупнер в это время приготовил шприцы и, методично отламывая головки ампул, наполнил их сенсорным стимулятором: по пять миллилитров в каждый. Это было втрое больше, чем давали ему на последних тестах, и можно было только догадываться, какое действие произведет такая инъекция. Тут все было индивидуально. Крупнер уложил шприцы в карман и вышел из комнаты.

— Воздушная тревога! — вещал записанный на пленку голос. — Немедленно прекратить все работы, отключить электрические приборы…

Наступала ночь.

* * *

Когда с вахты позвонили сотрудники и сказали, что там лежит без сознания постовой, начальник караула немедленно доложил об этом Шламову. Шламов приказал объявить воздушную тревогу, чтобы собрать персонал Исследовательского центра в одном месте и зачистить здание. Он приказал вывести патрульную машину и совершить объезд внешней части ограждения, потому что связал это со срабатыванием участка А12. Он не исключал диверсии со стороны работников ИЦ, но, когда нашли прыжковый шест, стало ясно, что на территорию проник кто-то чужой, и им вполне мог быть сбежавший ранее пациент Крупнер. Шламов доложил обо всем заместителю начальника управления и получил приказ действовать по инструкции. Что он и собирался сделать. Личный состав был ознакомлен с фотографией спецпациента, они знали, кого искать. В качестве меры задержания разрешалось его «стреножить».

Услышав сигнал тревоги, Агапов побледнел, а Лужнов отложил на тарелку недоеденный бутерброд.

— Крупнер вернулся, — констатировал он, — теперь он здесь.

— Вы останетесь со мной, Алексей Анатольевич? — осторожно спросил Агапов.

— Конечно, Александр Парфенович, — спокойно ответил Лужнов и положил руку на АКСУ. — Куда мы денемся с подводной лодки?

Они остались в кабинете, прислушиваясь к звукам за дверью. Оба были обречены ждать.

* * *

Через пятнадцать минут в здании не осталось ни одного сотрудника центра. Все они укрылись в бункере за двойными сейфовыми дверями из многослойной стали, а опустевшие этажи заняли бойцы. «Цунами». Они прочесывали корпус, двигаясь группами, внимательно осматривая на своем пути незапертые комнаты.

Крупнер осторожно приблизился к генераторной… Он не знал, находится ли дверь под сигнализацией, но подозревал, что находится. К тому же она была закрыта на замок. Генераторы являлись важной составляющей частью автономности Исследовательского центра на случай войны, рядом находился заглубленный резервуар с соляркой ёмкостью в пятьдесят тонн. Все это надо было как-то вывести из строя, чтобы наверняка оставить противника в темноте. Конечно, у спецназа есть приборы ночного видения, но они не могут дать полную картину окружающего мира. Темнота была его помощницей, и он хотел заручиться полной ее поддержкой.

Еще раз, осмотрев дверь, Крупнер подошел к силовому щиту. За поворотом находился вход в штаб ГО, и он чувствовал присутствие большого количества людей, которые ждут, мучаются от дискомфорта и боятся. Щит был закрыт решеткой, запертой на висячий замок.

Крупнер просунул в дужку ломик, найденный в углу, и с усилием повернул его против часовой стрелки. Замок щелкнул и открылся.

* * *

Когда погас свет, Шламов приказал включить аварийное освещение. Под потолком караульного помещения вспыхнули тусклые лампочки, работающие от аккумуляторов, зазвенели звонки, затрещали зуммеры сигнализации, сообщая о том, что их снова вернули к жизни и на какое-то время был ослаблен контроль. Шламов знал, что аккумуляторов хватит максимум часа на два, и надо запускать генераторы, если выяснится, что никаким другим способом электричество не добыть. Четверо человек ушли в цокольный этаж, горя желанием уничтожить негодяя, который лишил их спокойной жизни.