Препарат СС-91 был получен доктором химических наук Агаповым, тогда еще кандидатом, и стал темой очень удачной диссертации. Полное кодовое название его было «Сенсорный стимулятор, серия 91», которая по случайному совпадению была изготовлена в 1991 году.

Препарат действительно повышал сенсорные возможности людей, но действовал весьма избирательно. Кто-то получил способность к нектолопии, у кого-то слуховой диапазон расширился до 12 октав, а к одному слепому из заключенных практически полностью вернулось зрение. Разумеется, первые опыты проводились сначала на осужденных, но результаты все равно были какими-то односторонними. И тогда младшему научному сотруднику, работавшему в лаборатории Агапова, пришла в голову идея использовать людей, от природы обладающих экстрасенсорными способностями. Фамилия МНС была Максимов, и свой первый вклад в благородное дело науки он совершил, сдав своего школьного друга, исследования которого помогли Агапову закончить диссертацию. Звали экстрасенса Вячеслав Сергеевич Крупнер.

Министерство обороны было заинтересовано в продолжении изучения свойств СС-91, и под руководство генерал-лейтенанта Яшенцева, курировавшего эту тему, был выделен бывший ведомственный санаторий с прилегающими к нему территориями. Туда переместили «пациентов», оснастили оборудованием, охраной, и испытания сенсорного стимулятора повелись ускоренными темпами. Его предполагалось использовать для обработки военнослужащих спецподразделений с целью повышения их боеспособности.

После переезда в санаторий Лужнова, занимавшего до этого должность начальника охраны, перевели на другую работу, и о дальнейшей деятельности Агапова ему приходилось слышать уже мельком, хотя он до сих пор находился в подчинении Яшенцева. И вдруг это ЧП.

Лужнов знал о достоинствах Крупнера. Он занимался ушу, каким-то внутренним стилем, и повышал от рождения высокий сенсорный порог. Лужнов видел его довольно часто, потому что Крупнер был приметной фигурой в исследованиях. Суть экспериментов сводилась к постоянному увеличению дозы СС и последующему тестированию для выявления открывшихся способностей. Лужнову довелось наблюдать «эффект зависания», когда наблюдаемый стоял на натянутой полоске бумаги и передвигался по поверхности воды, удерживаемый силой поверхностного натяжения, а также «ускоренное передвижение». Почему Крупнер не убежал тогда, Лужнов не понимал, видимо, что-то удерживало его, во всяком случае в тестах он участвовал почти добровольно.

Но зато он убежал теперь.

При Лужнове Крупнеру еще не давали торазин. Видимо, эта практика началась после какого-нибудь конфликта или секретного циркуляра сверху, предписывающего в целях безопасности держать свободных от «работы» в полурастительном состоянии. Или… черт знает, что там у них произошло. Тот псих, что изуродовал себя, просто сошел с ума. Но это была оплошность охраны и внутреннее ЧП, пусть крупное, но не вышедшее за стены Исследовательского центра. В бытность Лужнова начальником охраны утечек секретных сведений не происходило.

Он поставил машину на спецстоянку и вошел в здание управления. Яшенцев ждал его с полным докладом. В свои шестьдесят два он был абсолютно седой и, как заметил Лужнов, войдя в кабинет, сильно измотан. Видимо, побег Крупнера грозил весьма существенными неприятностями, и, чтобы поддержать свое положение, надо было много работать. Яшенцев всегда умел оставаться жестким. Жестким он был и сейчас.

Лужнов с подробностями изложил результаты загородной поездки и, закончив, стал ждать, что скажет П. В. Тот молчал, думал, и Лужнов мог только догадываться, какая работа сейчас идет в его голове. Куда мог податься Крупнер, оказавшись за территорией Исследовательского центра? Дома, у родственников, у знакомых, о которых только было известно, ждут в засаде оперативники или ведут наблюдение сотрудники «наружки». За вокзалами и гостиницами, вероятно, тоже следят, да и в редакциях газет кто-то есть, там уже, наверное, знают, что может явиться сумасшедший. Крупнер обложен, и податься ему явно некуда. Только как же он убежал?

Лужнов заворочался в кресле, Яшенцев поймал его взгляд и неожиданно спросил:

— Вам знакома фамилия Максимов?

— Протеже Агапова? — сказал Лужнов. — Я о нем слышал.

— Он сейчас начальник лаборатории, — сказал Яшенцев, — и он бывший знакомый Крупнера.

Лужнов промолчал, и Яшенцев добавил:

— Максимов, Агапов и Розанов с сегодняшнего дня под вашим контролем. Они вам будут отзваниваться каждый вечер в двадцать ноль-ноль, или вы должны разыскать их, если звонков не будет.

— Понял, — сказал Лужнов.

Наступила пауза. Яшенцев молчал, его лицо медленно оплывало, старело прямо на глазах — он расслаблялся, и Лужнов понял, как П. В. устал, он, наверное, был на нервах все это время, да и потом ему достанется немало, он жалел П. В., и тот это понимал — они все-таки порядочно поработали вместе; наконец Яшенцев сказал:

— И еще, берегите себя. Не исключено, что Крупнер вернется. Вероятность этого около двадцати процентов, если его не поймают, или он не прикончит себя сам, или с ним что-нибудь не случится.

— Сыскари его возьмут, — сказал Лужнов, чтобы как-нибудь успокоить генерала, — Крупнер не иголка, найдется.

— Вашими бы устами… — сказал Яшенцев и отпустил Лужнова.

3

Это началось спустя 85 дней, когда Лужнову не отзвонился Максимов. Лужнов сидел весь вечер на телефоне, пытаясь выяснить, к кому мог пойти подопечный, но того нигде не было. Лужнов рассердился. Обычно исполнительный Максимов, с которым никогда не было проблем, в отличие от рассеянного Агапова и норовистого Розанова, вдруг исчез. Впрочем, мало ли что могло быть у этого человека. Например, он поехал к кому-нибудь в гости или пригласил женщину и забыл «звякнуть». Мало ли что, но Лужнов доложил об этом генералу и в соответствии с инструкцией дождался, когда за ним заедут оперативники, после чего отправился к Максимову домой. У него были ключи от квартиры, и он хотел если не напугать, то во всяком случае своим неожиданным вторжением слегка наказать мальчишку, чтобы таких инцидентов больше не повторялось.

В квартире было тихо, и Лужнов надеялся, что Максимов там, но просто спит или заболел, но он не спал. Он сидел в кресле, откинув голову назад, изо рта его торчало что-то, и Лужнов понял, когда увидел развороченную грудную клетку, что это сердце. Рядом с левой рукой лежал язык. Им словно кисточкой было написано на стене одно слово. Оно было выведено красным и размещалось чуть выше головы.

Лужнову стало страшно. Ибо слово это было

ПРЕДАТЕЛЬ!

* * *

Яшенцев встретил известие без особой радости. Он предполагал, что Крупнер вернется, но в душе надеялся на предсказанные аналитиками 80 %, что беглец погибнет, утихнет, заляжет на дно и будет наслаждаться свободой. Но оказалось все не так. Крупнер стал мстить, и деятельность, с которой он начал, не предвещала ничего хорошего… Парень совсем тронулся, впрочем, наркотики и жажда мести, так что это немудрено. Все причастные к работе со спецпациентами были предупреждены, а Яшенцеву выделили охрану из числа личного состава отряда «Цунами».

Лужнов сидел в своем кабинете и размышлял, кто будет следующим. Кого Крупнер поставил на очередь и есть ли у него таковая. Он очень мало думал о себе — ведь он был всего лишь начальником охраны и с исследуемым в контакт не входил, Лужнов думал об Агапове и Розанове. Розанов вообще был великим энтузиастом эксперимента, он показал себя активным исследователем свойств СС-91, защитил кандидатскую и три месяца назад стал начальником отдела. Он не считался с потерями, ставя впереди научный интерес, и ради пороговых показателей охотно шел на человеческие жертвы. На его совести было трое подопытных, одна женщина, его чуть было не отстранили, но он отделался выговором, зато результаты позволили защитить диссертацию. Розанову было тридцать пять, он был напористый и активный. В Исследовательском центре его не любили.

Агапов. Агапов был человек от науки, безумно любил химию и занимался исключительно ею. Он также был энтузиастом, но энтузиазм его зиждился исключительно на результатах исследований, безо всякого карьерного стимулирования, и было даже удивительно, почему он стал директором, а не был съеден в борьбе за кресло, тем более что администратор он был никакой. Всей организаторской работой в центре заведовал Городецкий, у которого за плечами был большой опыт начальника хозяйственной части. Вместе они являли превосходно действующий механизм, и Лужнов почему-то с горечью подумал, что этому механизму, вероятно, придется вскоре распасться. Невозможно предсказать, что в следующий момент выкинет Крупнер, тем более что он стал совсем сумасшедшим. Лужнов решил съездить в «санаторий», навестить своих оставшихся подопечных, посмотреть и просто поговорить.

Он выехал в десять утра, встав пораньше и плотно позавтракав перед дорогой. Яшенцев оформил ему пропуск, по которому он мог беспрепятственно въезжать на территорию Исследовательского центра и даже выписывать разовые пропуска для сопровождаемых лиц. День обещал быть хорошим, и Лужнов гнал по шоссе, щурясь от яркого солнца, делающего асфальт впереди серебристо-белым и блестящим.

Агапов ждал его в своем кабинете. Он был по-прежнему достаточно худощавым, но стал солиднее. Респектабельность ему придавал отлично сидящий темно-серый костюм и аккуратная прическа, отчасти большие квадратные очки в черной оправе, которыми он заменил свои светлые стальные. Он был чем-то расстроен и — от Лужнова не ускользнуло — даже слегка напуган.

— Здравствуйте, Александр Парфенович, — поприветствовал он Агапова, входя в кабинет. Агапов поздоровался с ним, но Лужнову не понравилось, как скованно держится вдруг директор. Словно несет стакан, полный воды, или боится наступить в лужу.

— Как у вас дела? — поинтересовался Лужнов и встретил пристальный взгляд Агапова. Глаза у него были серые и очень умные.

— У нас сегодня ЧП, — сказал он. — Вы, вероятно, еще не знаете, я докладывал Яшенцеву в девять, а на дорогу нужно, как минимум, два часа.

— Да, — ответил Лужнов.

— Утром, где-то около девяти, одного из сотрудников облили кислотой.

— Кто он? — быстро спросил Лужнов.

— Ларин, младший научный сотрудник. Его буквально залили концентрированной солянкой из десятилитровой бутыли с ног до головы. Охрана никого не нашла. К тому же на этаже были люди, но никто не видел, чтобы из комнаты кто-то выходил.

— Крупнер? — в упор спросил Лужнов.

— Я думаю, да, — ответил Агапов. — Если бы из лаборатории кто-то вышел, его бы непременно заметили. Пострадавший сразу начал кричать, да и в комнату вошли быстро.

— А не мог убийца спрятаться за дверью, а потом исчезнуть в толпе?

— Для того чтобы облить человека из такой неудобной посудины, надо быть одетым в костюм химзащиты. А его, как известно, быстро не снимешь.

— Кто такой был этот Ларин?

— Он работал с Крупнером в последнее время. Вас, надо полагать, это интересует? — спросил Агапов.

— Да, именно это, — кивнул Лужнов, — Мне все-таки хочется установить, чем руководствуется Крупнер, выбирая себе жертву. Аналитики, конечно, сделают это лучше, но время сейчас слишком дорого, чтобы впустую его тратить.

— Думаю, он будет начинать с самых близких и последних контактеров, постепенно раздвигая круг, а со временем доберется до администрации.

«В том числе и до старой», — подумал Лужнов, но вслух не сказал.

— У вас остались какие-нибудь материалы по Крупнеру? — спросил он.

— Я все передал Яшенцеву, — ответил Агапов. — Он, кстати, просил вас позвонить, когда вы приедете к нам.

Закончив с Агаповым, Лужнов отправился к Розанову. Розанов был более нервным; видимо, причастность к близким кругам напрягала его. По приказу Яшенцева руководство получило оружие, и Розанов с гордостью продемонстрировал Лужнову ПМ, который носил в брючном кармане, уже замасленном, с большим пятном. Разговор с Розановым оказался недолгим. Он был весь в работе, даже случившееся утром не сильно повлияло на него. После обеда намечалась серия тестов, и Лужнов без всякого сожаления покинул лабораторию. Он забрал машину со стоянки и выехал на дорогу, окруженную высокими рыжими соснами. Ему было о чем подумать.

4

Последние четыреста метров Крупнер пробежал легкой трусцой. Свернув с дорожки, он перешел на шаг и вступил в большой песчаный круг, где размещались спортивные снаряды. На самой площадке народу было немного — пожилой полноватый мужчина отжимался на брусьях, и какой-то атлет крутил подъем переворотом на турнике, — но за ней находилось небольшое вытоптанное поле, с трех сторон окруженное кустами, и там Крупнер заметил очень знакомые фигуры. Он приблизился к ним. Люди обернулись…

— Слава? — Его узнали сразу, хотя он не появлялся здесь уже года два. Почти все были в сборе: Антон, Волосатый и еще какой-то парень лет четырнадцати, очень на него похожий. — Давно тебя не было.

— Мы уже решили, что ты бросил.

— Нет, — Крупнер улыбнулся, чувствуя, как наворачиваются слезы, и моргнул, — я работал, надо было уехать. Но я вернулся. А вы как?

— Мы все так же, — ответил Волосатый. — Монгол только свалил к себе в Казахстан-…

Все было попрежнему, все как раньше, только он стал другим.

— Ну, я теперь тут буду каждый день, — сказал Крупнер. — А вы чем сейчас занимаетесь?

— Мы на оружие перешли, — сказал Антон. — Прогрессируем. А ты как?

— Я тоже занимался, — ответил Крупнер. — И кое-чему научился.

— Мы сейчас работаем с сань-цзе-гунь. Ох и сильная штука! Хочешь попробовать?

— Потом. Я теперь практикую уходы и контратаки. Могу кое-что показать.

— Давай. — Антон был азартен и завелся с полоборота. В спарринге ему всегда не хватало осмотрительности, но в драке он легко побеждал даже троих-четверых противников, главным образом, из-за своего необузданного натиска.

— Один против двух, — предложил Крупнер, заметив в траве второй трехзвенный цеп.

Антон и Волосатый подобрали свое оружие, разойдясь по разные стороны площадки, чтобы, атакуя, не зацепить друг друга. Крупнер вышел на середину и принял стойку мабу в классическом ее исполнении, держа кулаки на бедрах и контролируя поведение противников боковым зрением, Он уже чувствовал во всем теле нарастающую легкость — обычное состояние перед тестами, — и, даже когда противники двинулись на сближение, размахивая цепами, он не стал торопиться, потому что заранее знал, чем это закончится. Он был быстрее и мог просчитать различные варианты исхода боя.

Антон приблизился раньше. Он крутил сань-цзе-гунь над головой, желая оплести плечи и повалить. Крупнер скользнул вниз, развернулся на правой ноге и провел подсечку. Антон упал. Волосатый использовал ту же тактику, он опустил цеп, рассчитывая сбить противника с ног, но Крупнер быстро перешагнул через него, обхватил за плечи и, используя силу движения, развернул и отбросил в сторону. Волосатый откатился по инерции метра на три и быстро вскочил, не выпуская оружия из рук. Антон снова пошел в атаку. Теперь он держал цеп за среднее звено, крайние вращались, как два пропеллера. Он разошелся всерьез — если бы в эту мясорубку попала чья-то рука, она была бы мгновенно сломана. Сзади приближался Волосатый. Они уже достаточно слаженно работали в паре, и противостоять им обычному человеку было весьма тяжело. Но у Крупнера была фора — он знал, что такое СС-91.

Использовав ускоренное перемещение, он отскочил назад, выхватил у Волосатого оружие и бросил его в Антона. Оба цепа сплелись вместе, и это дало время, чтобы приблизиться к противнику и опрокинуть его на спину.

Волосатый стоял, моргая, ничего не понимая, как все это произошло.

— Где ты всему этому научился? — наконец спросил он.

Антон кряхтя поднимался с земли.

— Я много тренировался, — просто ответил Крупнер и показал на парня, который с интересом наблюдал за происходящим. — А это кто?

— Это мой брат, — сказал Волосатый. — Он с нами с прошлого года. Серега, это Слава, ты про него знаешь, он — мастер. Хочешь у него учиться?

Парень окончательно смутился, и тогда Крупнер сам подошел к нему.

— Ну что, будем учиться?

— Будем, — ответил Серега и посмотрел ему в глаза.

«Я вернулся, — подумал Крупнер, — и все будет так, как раньше».

— Начнем с искусства «легких шагов». Ты знаешь, что это такое?

Парень неуверенно кивнул.

— Если будешь усиленно тренироваться, то сможешь, как Бодхидхарма, переплывать реку на тростниковом стебле. Смотри. — Крупнер поднял сань-цзе-гунь, воткнул концы двух крайних звеньев в землю, добившись, чтобы цеп стоял сам, без посторонней помощи, затем глубоко вдохнул и с толчком ног направил энергию вверх.

С места, почти без движения, он оторвался от земли и оказался на среднем звене. Волосатый тихо крякнул. Крупнер осторожно переместил правую ногу вперед и вдруг с прыжком развернулся на 180 градусов. Цеп неподвижно стоял в самом неестественном для него положении, словно врытый своими концами в землю, а на нем легко балансировал человек, который, по всем нормальным подсчетам, должен был весить, как минимум, килограммов семьдесят пять.

Крупнер спрыгнул на землю, повесил сань-цзе-гунь на шею и улыбнулся.

— Учись, — сказал он. — Ты еще молодой, и у тебя многое получится.

— Спасибо, — ответил парень, — а вы правда будете меня учить?

— Конечно, — сказал Крупнер. Кунг-фу было дверью, через которую он мог уйти в прошлое, а ему ничего больше не хотелось, кроме как вернуться туда. Там было спокойно. Там он принадлежал сам себе.

— Давайте вечером ко мне затусуемся, — предложил Антон. — Сколько мы уже не собирались?

Волосатый не ответил, он как-то подозрительно глядел в дальний конец спортплощадки. Крупнер проследил за его взглядом и увидел три черные «Волги», из которых проворно вылезали крепкие ребята с уставными прическами и в серых костюмах. Крупнер все понял.

— Это за мной, — сказал он. — Прощайте.

— Что случилось? — спросил Антон.

— Меня ищут. — Медлить было нельзя, потому что из-за кустов к ним тоже приближались. — Я ухожу.

— Внимание, Крупнер, стоять, — раздался усиленный мегафоном голос. Говорил полноватый мужчина, которого Крупнер видел на брусьях, сейчас он вылезал через заднюю дверь. — Стоять, бежать некуда, ты окружен!

Крупнер прыгнул в кусты. Перед ним тут же выросли два крепких оперативника, но он сбил их одинаковыми цуи и бросился бежать.

— Огонь! — заорал мегафон.

Сзади послышалось пронзительное «Кай!» и короткий хлопок очереди.

«Волкодавы» только и ждали команды на открытие огня. Крупнер догадывался, что его захотят убить, но теперь он это знал точно. Если его и не убьют, то схватят и доставят в Исследовательский центр. Но скорее всего, убьют, и этого допускать нельзя. Из-за кустов показались фигуры бойцов. Крупнер повернул назад.

Он прошел сквозь них, убив трех ближайших короткими ударами, и оказался на площадке. Стрелять перестали, боялись попасть по своим. На земле, скованные наручниками, лежали Волосатый и брат. Антону наручники были уже не нужны. Там же были четверо в серых костюмах и мужчина с мегафоном. Проявляя немалую сообразительность, они сразу же попадали на землю и открыли кинжальный огонь. Крупнер видел пули, летящие ему навстречу. На таком подъеме он не был уже давно, со времен предпоследнего теста. Он увернулся, сместился в сторону мужчины с мегафоном, ударив ногой по стволу ближайшего автомата. «Волкодав» напротив оказался на директрисе огня, и его голова разлетелась в стороны, прежде чем стрелявший убрал палец со спускового крючка. Из кустов ответили встречным огнем. Крупнер двигался к мужчине с мегафоном, у которого не было оружия. Он медленно и неуклюже падал. Пули прошили его с двух сторон, вырвав из боков и спины клочья мяса. Крупнер бросился на землю до того, как очередь пересекла его тело. Он чувствовал всех живых бойцов — их было пятнадцать, и они скопились в разных концах площадки, плохо видя друг друга из-за кустов и не совсем понимая, что происходит в центре. Огонь снова прекратился. Крупнер выбрал группу, которая была справа, и устремился к ней.

* * *

Яшенцев уже вернулся домой, когда ему позвонили и сказали, что Крупнер появился, в парке, где обычно занимался спортом. Яшенцев приказал брать наверняка, используя оружие. Он приказал также держать его в курсе дела. Голос в трубке ответил, что группа захвата уже выехала…

Крупнер сидел на земле, держа на коленях голову Волосатого. Живых на площадке осталось двое. У Волосатого было четыре касательных ранения спины и ягодиц, но ни одно не было серьезным. Сергею тяжелая 9-мм пуля попала в голову — в темя — и вышла из груди. Он погиб почти сразу. Крупнер пытался лечить Волосатого, который был без сознания. Для начала удалось остановить кровь. Крупнер поднял голову — приближалось мяуканье сирен, на выстрелы съезжалась милиция. Встреча с ней не входила в его планы. Он поднялся и, закинув Волосатого на плечо, побежал в лес. Парк большой, он оставит его где-нибудь в глухом уголке, к вечеру тот придет в себя. Он не хотел впутывать друзей в это дело, он пришел, чтобы обрести душевный покой.