— Анастасия Алексеевна, Семагин не появлялся?

— Еще нет, Валерий Игнатьевич, — ответила секретарь. — Как придет, сразу сообщу.

— Спасибо, — сказал Тернов.

Профессор ждал прихода гэбиста с большим нетерпением. Он волновался — и было отчего. Вчера вдова Бегунова позвонила ему домой и высказала все, что думает. Тернов был потрясен ее осведомленностью. В день их последнего разговора Григорий Дмитриевич быстренько выплеснул эмоции, побеседовав по телефону с женой. Вероятно, в их семье было так принято, но Тернов об этом и знать не мог, так что теперь ему было отчего запаниковать.

Он посмотрел на часы. Электричка уже прибыла на станцию, и Семагин должен вот-вот появиться. Валерий Игнатьевич очень хотел посоветоваться с особистом. Он рассчитывал на его помощь. Елизавета Давыдовна сказала, что обвиняет его, Тернова, в похищении бумаг мужа, пропажа которых обнаружилась после его похорон. Она сообщила, что не знает, когда это случилось — на поминках или… И добавила, что обязательно поделится своими подозрениями со следователем.

Вот это уж было совсем ни к чему.

Страж государственной безопасности возник точно в положенное время. Как всегда, на лице его застыло выражение вежливой заинтересованности.

— Здравствуйте, — уверенно, как в своем кабинете, Семагин прикрыл дверь и уселся на стул, не дожидаясь приглашения. Он считал, что формальности сейчас ни к чему. Директор попросил его прийти. Не вызвал, не пригласил, а именно попросил. Значит, он был сильно заинтересован в их встрече, поэтому можно было не церемониться. Семагнн хотел выторговать максимум условий для скорейшего возвращения в строй Колыванова. Ему был необходим дополнительный оперативный сотрудник.

— У меня есть проблема, — без предисловий начал Тернов. — Она касается нас обоих.

— Слушаю вас внимательно, — полковник демонстративно привел в действие генератор белого шума. Теперь уже по-настоящему. Он не любил часто пользоваться этим приборчиком, чтобы не облысеть, но в данный момент безопасность была важнее волос.

— Меня подозревают, — начал директор.

«Многообещающе», — подумал Семагин.

— Подробнее, пожалуйста.

— Э-э, видите ли, погиб один научный сотрудник. — Тернов помялся. — Что-то с ним случилось, хулиганы… или его ограбили. Но днем у меня была с ним беседа и получился конфликт, а его жена подозревает, что это я был причиной его гибели, и собирается пойти к следователю. Вы понимаете?

— Вам-то что волноваться? — невозмутимо произнес Семагин. — Не вы же его ограбили. Вызовет вас следователь, снимет показания. Вы в это время где были?

— Дома.

— Кто вас видел?

— Жена.

— Не густо. Алиби слабоватое.

— И сын еще… с другом.

— С тем самым?

— Э…

Вопрос был выпущен, будто пуля. Полковник быстро все понял. Просчитать ситуацию ему не составило труда.

— С каким? — в голосе Тернова прозвучала фальшь.

Он догадался, к чему клонит Семагин, но иного пути, кроме как признаться, у него уже не было. В его интересах было быть предельно откровенным со своим подельником.

— С тем самым, — выдавил директор.

— У нее есть какие-то доказательства… вашей заинтересованности? — Семагин говорил, как адвокат, убежденный в вине подзащитного, но все равно отстаивающий его права.

— Телефонный разговор с мужем, — и Тернов подробно пересказал аргументы Елизаветы Давыдовны.

— То есть ничего, кроме предположений, — уточнил Семагин. — Вам это ничем не грозит, если, конечно, вы не явитесь с повинной.

— Что значит с повинной?! — возмутился професор. Если он хоть как-то будет замешан в этой грязной истории, то не видать ему действительного членства в Академии наук как своих ушей. Валерий Игнатьевич был с такой участью категорически не согласен. — Вы что, меня под статью хотите подвести?!

— Надеюсь, до этого не дойдет, — сказал Семагин, он понимал, что Тернову ни при каком раскладе не переиграть следователя. Директор расколется на первом же допросе, а заодно сдаст и его, чего ни в коем случае нельзя было допускать. Тернов еще был нужен, потому что от него напрямую зависел Колыванов, а вот Бегунова никому не была нужна.

— Успокойтесь, ничего не будет, — заключил Семагин после небольшого раздумья. — А как поживает мой пациент?

— Хотите взглянуть? — повеселел Тернов.

— На обратном пути, — сказал Семагин. — Говорят, вы можете поставить на ноги любого психически неполноценного человека?

— Кто говорит? — удивился Тернов. Работы «Психометодологической лаборатории» оставались пока в секрете. — Болтун — находка для шпиона.

— Мой непосредственный начальник, генерал-лейтенант Яшенцев, — усмехнулся Семагин.

— Ах, — с деланным облегчением вздохнул Тернов. — Ну, если Петр Владимирович, тогда не страшно. Я полагаю, вас интересует этот ваш…

— Колыванов, — напомнил Семагин. — Я хочу, чтобы его вернули в строй.

— Это возможно, — заметил Тернов, — если у меня будет все в порядке.

— Будет в порядке, — согласился гэбист. С Терновым приходилось считаться. — Я бы хотел подробнее узнать об этой даме.

— Конечно. — У Тернова словно камень с души свалился. — Конечно.

* * *

— Как вам удается так быстро двигаться? — Андрей поднялся с земли, отряхиваясь от хвои и листьев.

— Длительные тренировки, — ответил Крупнер. — Бег тренируется только бегом, плавание — плаванием, а быстрота движений — скоростной подготовкой.

Постепенно он привык к присутствию на занятиях Андрея. Человеком тот оказался неплохим, к тому же знал много тактических приемов, полезных при штурме здания. Волосатый проявил к ним повышенный интерес, и Андрей охотно делился, взамен получая крупнеровские прикладные разработки на базе техники Шаолинь-цюань. Волосатый также делал успехи в освоении «ускоренного передвижения» без дополнительной стимуляции и нарабатывал собственные приемы, главным образом с применением сань-цзе-гунь. Андрей ничего не знал об СС-91 и считая достижения друзей заслугой исключительно физических упражнений. Крупнер не стремился его в этом разубеждать.

— И, разумеется, многократные повторения тао.

— Эти тао — чисто оздоровительные, — заявил Андрей. — И пользы от них ноль. В бою нужны простые короткие приемы. Дать так, чтобы сразу наповал.

— От тао тоже есть польза, — возразил Волосатый. — Ты оттачиваешь движения, доводишь до автоматизма, чтобы потом применить не задумываясь.

— Это гимнастика, — покачал головой Андрей. — В реальной схватке требуется нечто конкретное. Окинавское каратэ было очень неплохое. Я им занимался. Нам ката по минимуму давали, в основном ориентировали на реальный бой. На войне здорово пригодилось. А формальные упражнения хороши здесь, на гражданке. На Окинаве раньше как было: крестьяне дрались, чтобы защищаться голыми руками против вооруженного противника. Там длинных поединков не было. Принцип иккэн-хиссацу: ударил — убил. Вот и сейчас надо так же. А тао, энергетика, я считаю, ни к чему. На войне махать руками некогда.

— Ну, это кому что нравится, — заметил Волосатый.

— В общем-то, да, — согласился Андрей. — Каждому свое. Кому нравится энергетика — пусть занимается, но тут только к старости можно чего-то добиться, а жить нужно сейчас и сегодня. Так ведь?

— Н-ну… да, — пожал плечами Волосатый, сраженный набором аргументов.

Крупнер наблюдал за ними, скептически усмехаясь.

— По-моему, ты путаешь причину и следствие, — сказал он наконец Андрею, при этом обращаясь главным образом к Волосатому, в душе которого дали всходы сорняки сомнения. — Ты рассматриваешь прикладной аспект как изначальный, хотя боевое искусство лишь небольшая часть любого философского направления: буддизма. даосизма или ислама. Неотъемлемая часть, но небольшая. Обретение навыков самозащиты — это метод совершенствования духа, такой же, как живопись или поэзия, и столь же необходимый для его закалки. Многие школы используют единоборства для привлечения учеников, которые через это приходят к духовным ценностям, более высоким, нежели махание кулаками. Существуют древние воинские системы, ориентированные на скорейшее уничтожение противника, но даже они не обходятся без философской подготовки и базируются на прочном религиозном фундаменте. А современные боевые системы, такой основы не имеющие, ведут в тупик. В результате человек, усердно постигающий три удара кулаком и пять ударов ногой, но при этом не имеющий ничего в голове, останавливается в своем развитии и быстро проигрывает сопернику, осмысливающему связь любого движения с цветом, запахом или точкой силы своего внутреннего органа. Одно увлечение чисто внешними атрибутами не приведет к совершенству.

— Практика показывает иное, — без особой уверенности заявил Андрей.

Он признавал авторитет Славы в вопросах боевых искусств, хотя личный опыт подчас убеждал в обратном. Впрочем, здесь — это не там, рассудил он и успокоился, утвердившись в решении получить те знания, которые он считал нужными, и избежать бесполезных, только мешающих в бою. Воевать приходится не с мастерами кунг-фу, да и применять приемы случается крайне редко. Появление огнестрельного оружия уменьшило значимость искусства борьбы на поле боя и сделало ненужными большинство приемов, кроме самых простейших. Пулю, в отличие от стрелы, руками не поймать, да и сближаться на расстояние удара почти не приходится. Незачем штурмовать дом, если его можно обстрелять из гранатомета. И все же Андрей чувствовал, что Слава был прав, но ему была не нужна эта правда.

— Каждому свое, — сказал он.

— У тебя тоже неплохо получается, — утешил его Волосатый. — Кстати, покажешь еще раз «вход в дверь»?

— А что вы собрались штурмовать? — не без иронии поинтересовался Андрей.

Крупнер послал убийственный взгляд в сторону Волосатого, но тот его не заметил.

— Есть тут один Исследовательский центр… — многозначительно заметил он.

* * *

На третьем этаже Исследовательского центра царило обычное рабочее оживление. Семагин сидел на стуле в комнате 322 и наблюдал за своим подопечным.

С того момента, как Елизавета Давыдовна Бегунова воссоединилась с мужем, а произошло это прямо на его могиле, на кладбище, за Колыванова взялись нейрофизиологи «Психометодологической лаборатории». Тернов привел Семагина в помещение, где производился психосемантический анализ, и познакомил с Георгием Аветисовичем Козаряном, которому было поручено лечение «режимного больного». Несмотря на то, что Валерий Игнатьевич стал большим начальником, в лаборатории его встретили очень тепло, без всякой настороженности. Все-таки старые сотрудники, да и Тернов держался не как директор, а как коллега, заглянувший проведать сослуживцев. Он попросил Козаряна ознакомить Александра Семеновича с методикой, а сам удалился, чтобы не мешать.

Семагин сидел и смотрел. Колыванов был зафиксирован в специальном кресле, имеющем зажимы для конечностей, к голове были прикреплены электроды, соединенные с ЭЭГ, и надеты наушники. На мониторе перед ним с огромной скоростью мелькали слова и картинки. Как объяснил Козарян, электрические потенциалы мозга регистрируются энцефалографом с последующей обработкой данных компьютером для получения картины неосознаваемой психической деятельности, из которой впоследствии будет составлена фабула — ключевые слова, воздействующие на подсознание. Текст внушения будет закодирован в музыке и записан на кассету, при помощи которой «чистильщика» можно будет запускать в работу или заблокировать. Полному восстановлению личности, т. е. возвращению в нормальное человеческое состояние, заглушенный ЛСД Колыванов не поддавался. На подготовительном этапе его с применением химиотерапии пытались «вытащить» назад, но не удалось. Даже воздействие сверхвысокочастотного излучения, портативный генератор которого находился на оснащении ПМЛ, не дало положительных результатов. Зачистка свидетеля удалась Семагину на совесть.

Согласно выработанной Терновым и Козаряном программе, Колыванову намечалось индуктировать дремлющие в подсознании профессиональные навыки и попытаться возродить аналитические способности. Насколько эффективными в данном случае окажутся методы ПМЛ, никто не знал, но Георгий Аветисович уверял, что положительный результат обязательно будет. Семагин на это сильно рассчитывал. Его личный киллер — мальчик тринадцати лет, прошедший подготовку у военспецов ГРУ, которого полковник не без труда выкупил у следователя по особо важным делам, — снова угодил за решетку, и с оперативными сотрудниками опять возникла напряженка.

— Скора будет как новенький, — похлопал больного по плечу Козарян, лицо его светилось от удовольствия. — Мы еще возьмем «сенсорный стимулятор» у рефлексологов и вылечим савсэм. Будет как зайчик прыгать и «кьйа» кричать!

Семагин поморщился. Развязность армянина его раздражала.

5

Начало рабочего дня для Тернова ознаменовалось получением пакета из редакции «Медицинского вестника». Это был приятный сюрприз. Тернов заперся в кабинете, вскрыл конверт и вытряхнул на стол его содержимое.

В разгар лета, когда большинство сотрудников ушло в отпуск, Валерий Игнатьевич тоже начал подумывать об отдыхе. Все складывалось как нельзя лучше. Страсти, кипевшие вокруг семьи Бегуновых, исчезли вместе с семьей; зарплату персонал ИЦ получал с завидной регулярностью, благо деятельность четвертой лаборатории не застопорилась, и заказ Министерства обороны был выполнен, а деньги за него перечислены; сын, похоже, оставил милитаристские идеи и начал задумываться о создании собственного предприятия. Будет ли это частная охранная фирма или клуб боевых искусств, он пока не решил, но в любом случае, как считала Регина, Андрей взялся за ум. Признаки этого были налицо — он бросил пить и начал по целым дням заниматься спортом, а остальное время тратил на изучение философской литературы. Он мог позволить себе такой образ жизни — с войны он привез более пятидесяти тысяч долларов. Словом, Валерию Игнатьевичу было отчего сохранять безмятежность.

Он нацепил очки и любовно проглядел присланные из редакции гранки статьи «Эффективность воздействия синтетического аналога адренокортикотропного гормона (АКТГ 4–7), или как стать суперменом». Название Валерий Игнатьевич выдумал сам и очень этим гордился. Статья могла претендовать на открытие. После получения из министерства разрешения на рассекречивание результатов по СС-91 Тернов отослал свою компиляцию в «Медицинский вестник», деликатно переименовав спецпациентов в добровольцев, и стал ждать результатов. Теперь честолюбие ученого увлекало его все дальше. Следующая статья о новейших достижениях «добровольцев», написанная в соавторстве с начальником отдела рефлексологии, охотно пошедшим навстречу директору, должна была отправиться в «Медикал ревью». Поймав себя на том, что мурлыкает вслух какую-то мелодию, Валерий Игнатьевич довольно рассмеялся. Будущее расцвело для него самыми яркими красками.

* * *

Открытый грузовик ГАЗ-51 остановился впритирку к забору недалеко от ворот Исследовательского центра. Крупнер и Волосатый перелезли с крыши кабины через ограждение и спрыгнули вниз. Волосатый тут же рванулся к караульной будке и ударил охранника цепом по голове, а Крупнер помчался к главному корпусу. Друзья выбрали дневное время для проведения своей акции, когда нападения точно никто не ждет, а значит, не будут к нему готовы. Грузовик, на котором предполагалось увезти «пациентов», быстро отыскался на станции. Связанный водитель лежал в кузове. Согласно намеченному плану, Крупнер должен был прорваться к запасам «сенсорного стимулятора», пока Волосатый отвлекает охрану, после чего они вместе освободят пленных.

Если бы кто посмотрел в окно на центральную аллею, он был бы немало удивлен видом санитара, точно к финишной ленточке рвущегося к дверной ручке главного входа. Далеко не каждому рефлексологу филиала № 2 доводилось наблюдать столь продолжительный «эффект ускоренного передвижения». Крупнер влетел на проходную, выдернул контролера из «аквариума» вахты и впечатал его лбом в стену. Проходивший мимо техник только с изумлением открыл рот, когда мимо него проскользнул человек-болид, устремляясь по лестнице вверх. Техник медленно сложился пополам от страшного удара в живот и завалился на пол.

Крупнер замедлил перемещение, чтобы не выдохнуться раньше времени— Он пробежал по коридору второго этажа и увидел искомую дверь.

Скучающие лаборанты отдела рефлексологии пили чай. Работой их в последнее время не загружали, отдел, лишившись специалистов, простаивал, и праздному персоналу оставалось точить лясы до положенных 17 часов 12 минут, согласно графику. Появление незнакомого мужчины внесло оживление.

— Где ключ от сейфа? — быстро спросил Крупнер.

Лаборанты, две женщины и мужчина лет сорока, недоуменно уставились на него.

— Ну? — Крупнер двинулся к ним, стараясь закрывать спиной выход.

В глазах мужчины проступило выражение панического ужаса. Он работал со спецпациентами, в отличие от женщин, давно и узнал вошедшего.

— Это Крупнер! — заорал он и с поразительным проворством отпрыгнул от стола, оставив женщин на произвол судьбы.

Чтобы они не разбежались, Крупнер ткнул мужчину пальцами в подреберье и, подскочив к столу, схватил дам за плечи и рывком усадил на место.

— Мне нужен ключ, — Крупнер дернул подбородком в сторону металлического шкафа. — Где он?

— Сейчас, сейчас, — заторопилась одна из лаборанток, копаясь в кармане халата. Другая с ужасом смотрела на мужчину, который застыл посреди комнаты, не в силах сдвинуться с места от нервного шока. Крупнер выхватил из рук ключи и открыл сейф.

Коробки занимали целую полку, не иначе как создали запас для предстоящих тестов. Крупнер скинул небольшой нейлоновый ранец и принялся набивать его упаковками. Ампулы бренчали, но ни одна не разбилась. Закончив, Крупнер помахал дамам ручкой и выскочил из лаборатории.

Тем временем Волосатый, которого случайно увидели в монитор, встретил высланную наперехват группу из трех человек.

— Стой, стрелять буду! — крикнул старший смены второго поста и с удовольствием шмальнул в воздух из «макарова».

Волосатый остановился и положил на землю сань-цзе-гунь. Охранники осторожно приблизились.

— Это не Крупнер, — уверенно сказал один. — Ты кто такой?

— Некрупнер, — Волосатый развел руками. — Вы же видите.

— Разберемся, — старший смены достал наручники. — Лапы вперед.

Пистолет он засунул в карман, за что Волосатый был ему весьма благодарен. Охранники окружили его. Волосатый вытянул руки, словно предлагая надеть на них браслеты, на что старший купился, а караульный слева приблизился, думая, вероятно, подстраховать. Браслеты уже коснулись кожи, когда Волосатый быстро сместился влево, схватил охранника за кисть с пистолетом, другой рукой за шею и, развернув на триста шестьдесят градусов, толкнул на командира. Третий караульный опешил, он побоялся стрелять в живого человека. Волосатый зачерпнул горсть песка с дорожки и бросил ему в глаза. Выстрел запоздал на секунду. Волосатый успел распластаться у самой земли и воткнул пятку в мочевой пузырь незадачливого стрелка. Тот отлетел на метр, а Волосатый подхватил цеп и обрушил град ударов на поднимающуюся парочку.

Из окон караульного помещения это было хорошо видно.

— Караул, в ружье! — скомандовал начкар, мельком подумав, что надо было позвонить в Первый отдел.

В вестибюле главного корпуса Волосатый услышал рев сирены, который, впрочем, быстро смолк, а также топот и лязг внутри караульного помещения. По крайней мере он считал, что это оно. На плане, начерченном Славой, караулка помещалась слева в конце коридора, за вахтой. На вахте тоже кто-то был, но он не представлял опасности. Новый контролер был ни жив ни мертв от страха. Единственным его желанием было оказаться подальше отсюда. Волосатый не стал его трогать и побежал по коридору, чтобы перехитрить тех, кто выйдет на усиление проходной.

В его задачу входило нейтрализовать как можно большее число охранников, чтобы без помех освободить заключенных. Волосатый замер у двери. В караульном помещении суетились, но рано или поздно должны были перейти к организованным действиям. И они перешли.