Кушанья готовили служанки Атоссы, они же прислуживали за столом.
Гаумата обратил внимание, что Атосса милостива ко всем своим рабыням, но полностью доверяет лишь одной — по имени Атута.
Атута была родом из племени коссеев, которое обитало в гористой части Элама и с которым безуспешно воевал Камбиз. Коссеи отличались необыкновенной воинственностью, в их роду молодые девушки, перед тем как выйти замуж, обучались владеть оружием наравне с юношами. Атута была не просто служанкой, но прежде всего телохранительницей Атоссы, ибо ей, единственной из всех рабынь дозволялось носить на поясе небольшой кинжал с костяной рукояткой в виде змеи, свившейся в кольца.
В беседах с Гауматой Атосса любила задавать ему каверзные вопросы. Ну, к примеру такой: что бы он сделал, если бы мидяне предложили ему стать их царем?
Гаумата отвечал на это, что его воцарение в Мидии невозможно, ибо он не может предать Бардию.
— Ну, а если Бардию постигнет внезапная смерть, смог бы ты возглавить Персидское царство? — допытывалась Атосса.
Причем по ее взгляду невозможно было понять, говорит она серьезно или шутит.
Гаумата пытался увильнуть от прямого ответа: мол, при столь отменном здоровье Бардии внезапная смерть не грозит.
— Но и Камбиз обладал завидной крепостью тела, а где он теперь? — насмешливо возражала Атосса.
Подобные беседы, более похожие на допросы, весьма смущали Гаумату. Впервые встретилась ему женщина с мужским складом ума и интересом к политике. Атосса даже не пыталась ни кокетничать с ним, ни завлекать нарядами. Природную женственность и сексапильность она неизменно подавляла строгостью нрава и рассуждениями о том, как измельчали персидские цари. Дескать, ее отец — Кир Великий — сумел завоевать полмира, ее брат Камбиз с трудом захватил Египет, а другой брат нынче и вовсе отказывается от всяких войн.
Все попытки Гауматы оправдать действия Бардии наталкивались на неизменную язвительность Атоссы.
— Ты говоришь так, ибо и сам такой же нерешительный, как и мой брат, — молвила Атосса с презрительной усмешкой. — Ты возвысился благодаря Бардии, а случись ему умереть, тебя тут же оттеснят в сторону такие, как Интаферн и Гистасп. Поэтому ты тоже против всяческих войн, боишься, что Бардия погибнет в бою, и что будет тогда с тобою? — Звеня браслетами, бросая негодующие взгляды на мидийца, Атосса продолжала: — Бардия нынче упивается царским величием после долгих лет неопределенности и страха впасть в немилость Камбиза. А боязнь потерять жизнь в одном из походов, а вместе с нею — и трон, заслонила перед ним все. Персы прозвали Камбиза деспотом за его жестокость. А для Бардии, по-моему, подойдет прозвище Счетовод, ведь он проводит больше времени с писцами в канцелярии, нежели верхом на коне и в конском стане.
Как-то раз Бардия поинтересовался у Гауматы: сладилось ли у того дело с Атоссой, дошло ли до постельных утех? И мидийцу пришлось признаться, что на все его попытки сблизиться Атосса отвечает издевательскими намеками: мол, после близости с нею его самооценка неизменно возрастет, а вот ее собственный престиж, скорее всего, упадет.
— Поэтому Атосса постоянно предлагает мне своих рабынь вместо себя, — печально заключил Гаумата свой рассказ.
— Этому издевательству нужно положить конец, — заявил Бардия. — Действуй решительно и бесцеремонно, друг мой. Хватай Атоссу за волосы и тащи в постель! Можешь даже связать ее, чтобы она не сопротивлялась. Дай ей почувствовать свою силу. Именно так действовал Камбиз, когда испытывал влечение к Атоссе.
— Но это же прямое насилие, государь, — неуверенно промолвил Гаумата. — Атосса возненавидит меня.
— Что тебе ее ненависть? — сердито спросил Бардия. — По-твоему, лучше терпеть издевки? Женщины уважают силу. Атосса позабыла, что она такая же женщина, как и ее рабыни.
— У одной из ее рабынь есть острый кинжал, — опасливо заметил Гаумата. — Она может запросто вогнать мне его в спину, когда я попытаюсь силой овладеть Атоссой.
— Не беспокойся, — заверил друга Бардия. — На эту ночь я распоряжусь убрать всех рабынь из покоев сестрицы. Увидишь, этой ночью Атосса станет твоею. Делай с ней все, что только может сделать мужчина с женщиной. Но будь осторожен, как бы Атосса не откусила тебе кое-что, зубы у нее острые… — И Бардия рассмеялся собственной шутке.
— О царь! Как ты великодушен! — растроганно произнес Гаумата.
И мстительная душа его наполнилась жестокой радостью. Уж он-то постарается отплатить неприступной дочери Кира сторицей в ее опочивальне!
Гонцы, разосланные во все концы Персидского царства, возвращались в Экбатаны, неся одновременно радостные и тревожные вести. Народ в городах и селениях повсеместно с бурным восторгом воспринял царские указы. Особенно их порадовало прощение недоимок и полная отмена налоговых платежей на трехлетний срок. Однако родоплеменная знать, купечество и ростовщики в крупных городах Сирии и Месопотамии ужасно недовольны таким положением дел. Судебные процессы над проворовавшимися чиновниками и наместниками провинций также вызывали озлобление знати.
В царском окружении царила тревога. Царское войско невелико, ведь Бардия отпустил по домам большинство воинов. И если хотя бы некоторые из влиятельных персидских племенных князей поднимут восстание, одолеть их будет непросто. Многие царские приближенные полагали, что самое лучшее — это не дразнить сатрапов, закрыть глаза на их вымогательства и остановить судилища: мол, придут другие — и тоже будут воровать, такова круговая порука…
Этому решительно воспротивился Прексасп — как главный надзиратель за соблюдением справедливости и законности в державе Ахеменидов.
— Даже если вся персидская знать поднимется против Бардии, отступать от начатых реформ он не должен, — заявил Прексасп. — Разве постыдно быть справедливым царем? Кир был справедлив не только к персам, но и к любым завоеванным им народам. За это Великого по сию пору поминают добрым словом в Иудее, Мидии, Ионии и в других землях.
Те же, кто был не согласен ни с реформами Бардии, ни с мнением Прексаспа, возражали:
— Прежде чем стать справедливым царем, Кир с беспощадной жестокостью истребил тех племенных вождей, которые так же стремились к царской власти. При Кире персы все время воевали и обогащались на войне. Бардия воевать не собирается, запрещает взимать долги и собирать дань. У племенной знати не остается никаких средств для обогащения. И это чревато заговорами и восстаниями.
— Народ целиком и полностью на стороне Бардии, — стоял на своем Прексасп. — Племенные князья не смогут заставить простых общинников подняться против справедливого царя. Подняться против любимого сына Кира!
— Даже в самой благополучной стране, всегда можно найти недовольных, Прексасп, — вторили несогласным осторожные и трусливые. — Вельможи, недовольные указами Бардии, могут опереться не на своих соплеменников, а, скажем, на уксиев[29] или саков[30], с которыми когда-то воевал Бардия. Могут подбить на восстание тех же египтян, которым персидское господство явно не в радость.
— Вы забываете, что и у Бардии немало сторонников, — не сдавался Прексасп, — причем не только среди персидских племен. В случае восстания за Бардию горой встанут бактрийцы, мидяне, кадусии…
Зная об этих спорах среди знати, Бардия хранил невозмутимое спокойствие. Казалось, он только и ждал, чтоб возник заговор либо вооруженное выступление знатных князей в одном из персидских племен.
Гаумата, как и Прексасп, твердил, что царю ни в коем случае не следует идти на поводу у знатных вельмож — ни у тех, кто против царских указов, ни у тех, кто боится: как бы чего не вышло…
На другой день после того, как Бардия дал другу совет взять Атоссу силой, Гаумата долго не появлялся в царских покоях. Явился он туда, лишь когда Бардия послал за ним слугу.
— Что случилось, друг мой? — воскликнул царь, едва взглянув на исцарапанное лицо друга. — Рассказывай все без утайки!
— Государь, я пришел не с жалобами, а как обычно выслушать твои распоряжения, — Гаумата почтительно склонил голову.
— О чем ты говоришь?! Какие распоряжения?! — Бардия вплотную приблизился к Гаумате, чтобы рассмотреть царапины, смазанные йодом. — Это что, Атосса сделала?
Гаумата молча кивнул.
— У меня не сестра, а дикая кошка! — Бардия рассердился. — Она же тебя чуть без глаз не оставила! Вот злодейка! Ну, я ей покажу!
— Государь, не нужно наказывать Атоссу, — сказал Гаумата. — В случившемся больше моей вины. Женщины ведь тоже бывают не в духе.
— И ты еще ее защищаешь?! — возмущению Бардии не было предела. — Молчи, Гаумата! Молчи! О, я знаю, как надлежит проучить Атоссу. Клянусь всеми творениями Ахурамазды, она получит то, чего так страстно желает!
В тот же день евнухи известили Атоссу, что, по воле царя, она опять будет жить в гареме. Ей вернули всех ее рабынь. Еще Атоссе было позволено обедать и ужинать вместе со своей младшей сестрой Артистоной.
Артистона не могла усидеть на месте и тотчас примчалась к Атоссе, едва узнала, что та снова поселилась в гареме.
Разница в возрасте сестер составляла семь лет. Артистоне недавно исполнилось семнадцать. Рядом с двадцатичетырехлетней Атоссой она выглядела сущим ребенком. Артистона была добра и наивна, в ней не было проницательности, надменности и твердости характера старшей сестры. Привыкшая к опеке и наставлениям Атоссы, Артистона тяжело переживала даже краткую разлуку с ней.
В гареме Артистона оказалась по прихоти Камбиза, который лишил ее девственности, едва ей исполнилось тринадцать лет. Взяв в жены обеих старших сестер, Роксану и Атоссу, Камбиз собирался сделать законной супругой и Артистону, очарованный ее юной красотой, но ушел в поход на Египет, из которого не вернулся. В Египте же погибла и Роксана.
Артистона обладала покорным нравом, воспринимала как должное желание Камбиза совокупляться с нею и была готова в будущем стать его женой. Воля царя, которому было позволено все, была для Артистоны законом. О кровосмесительной сущности такого брака она и не задумывалась, поскольку у нее перед глазами был пример ее старших сестер, деливших ложе со своим родным братом.
Оказавшись в гареме Бардии, Артистона ожидала, что она как царская наложница вскоре станет и одной из его жен. Она была очень удивлена, когда этого не случилось. Сначала Артистона решила, что Бардия положил глаз на Атоссу. Но когда было объявлено, что ее сестра должна стать женой Гауматы, приближенного Бардии, это повергло Артистону в растерянность. До нее дошел слух, что брат и ее собирается выдать замуж за кого-то из мидийских вельмож. Девушка не раз слышала из уст Атоссы, что им, дочерям Кира Великого, более пристало делить ложе с царем, нежели с человеком знатным, но не царского рода, поэтому в душе она противилась такому замужеству. Артистона сочувствовала сестре, когда ту поселили поблизости от покоев Гауматы, дабы она привыкала к своему будущему супругу.
И вдруг Атосса неожиданно возвращается в гарем, да еще с таким победным видом!
Любопытная Артистона забросала сестру вопросами, желая выяснить, как же той удалось переломить волю Бардии и почему, собственно, она отвергла Гаумату, который, по слухам, происходит из рода мидийских царей.
— Тебе Бардия подыскал в супруги хоть и мидийца, зато царского рода, — сетовала Артистона, — а каков окажется по знатности мой жених — еще неизвестно. Я хочу знать, как мне нужно действовать, если жених мне совсем не понравится и я захочу его отвергнуть, так же как и ты.
— О, малышка! — задумчивость на лице Атоссы сменилась гримасой отвращения, которую тут же сменила некая потаенная грусть. — Лучше тебе не знать об этом. Боюсь, моя милая, ты еще не готова к такой форме защиты. Да и мужское скотство в своем неприкрытом виде, скорее всего, лишит тебя способности сопротивляться. Пока я жива, я сама постараюсь оградить тебя от этой мерзости, сестричка.
Беседа двух сестер происходила в небольшой комнате с бассейном.
Видя, что Атосса снимает с себя одежды, собираясь погрузиться в теплую воду бассейна, Артистона стала помогать ей, как она привыкла это делать, часто живя с сестрою под одной крышей.
Когда Атосса полностью разделась, Артистона ахнула, издав возглас изумления и сострадания. На плечах и бедрах старшей сестры темнели синяки, явно оставленные железной хваткой сильных мужских рук. Особенно явственно мужские пальцы отпечатались на нежной белой шее Атоссы.
— Милая Атосса, что это такое?! — пораженная Артистона осторожно дотронулась до сине-багровых пятен на теле сестры.
— Это поцелуи Гауматы, — криво усмехнулась Атосса. — Видишь, малышка, как сильно он меня любит! Жаль, что у меня не нашлось взаимного чувства к нему. Пришлось отвергнуть его домогательства, хотя, признаюсь, это было весьма непросто. Но поверь мне, Гаумата пострадал не меньше моего.
Артистона взирала на сестру широко раскрытыми изумленными глазами.
— Так ты… ты дралась с ним?
Атосса кивнула, тряхнув гривой распущенных золотистых волос.
— Пришлось, сестренка.
— И тебе никто не помог?
— Как назло рядом не оказалось ни рабынь, ни евнухов. Я подозреваю в этом происки Бардии, ведь это он толкает меня в объятия Гауматы.
— Что же теперь будет, Атосса? — прошептала младшая.
— Не знаю.
— Ты виделась с Бардией после… этого?
— Нет.
— Но ведь в гарем тебя вернули по распоряжению Бардии. Так мне сказали евнухи.
— Видимо, у Бардии состоялся разговор с Гауматой, — промолвила Атосса, подымая волосы и закалывая их гребнем, чтобы не замочить в воде. — Полагаю, Гаумата, здраво рассудив, наотрез отказался взять меня в жены. Вот Бардия и спровадил меня сюда.
— Как это ужасно! — простонала Артистона, у нее на глазах появились слезы. — Милая Атосса, как же несправедлив и безжалостен к тебе царь!
Однако Атосса была иного мнения.
— Все не так ужасно, малышка, — бодро сказала она, устроившись в неглубоком овальном бассейне, так что из воды торчали ее округлые колени, плечи и голова в ореоле небрежно заколотых волос. —
Артистона присела на низенькую скамеечку рядом с кромкой бассейна. В ее больших синих глазах светилось неподдельное восхищение смелостью Атоссы. Все-таки у нее необыкновенная сестра!
Прошло совсем немного времени, и однажды вечером, когда Атосса пребывала в состоянии грустной меланхолии, слушая тягучую песню рабыни-дрангианки под мелодичный рокот струн, перед ней вдруг предстал евнух, пришедший с мужской половины дворца.
Рабыня оборвала песню на полуслове, дутар[31] у нее в руках умолк.
Евнух склонился в низком поклоне, его лысина заблестела в свете масляных светильников.
—
— Мне велено передать тебе, о госпожа, что сегодняшнюю ночь ты проведешь в царской опочивальне, — сказал медленно распрямившийся евнух. — Твой брат желает сделать тебя своей супругой.
Атосса слегка приподнялась на локтях, глаза ее так и впились в невозмутимое бритое лицо евнуха.
— Царь сам сказал тебе об этом? — переспросила удивленно Атосса.
— Нет, об этом мне сказал царский постельничий, — был ответ.
— Хорошо, ступай, — Атосса сделала повелительный жест.
Евнух попятился к двери.
— Нет, постой! — Атосса вскочила с подушек, полы ее халата распахнулись, открыв взору евнуха обнаженные ноги. — Передай от меня царю, что я… — Атосса закусила губу, размышляя; грудь колыхалась от волнения. — Передай царю, что он мудр и великодушен, что он никогда не раскается в этом своем поступке. А теперь иди!
Почтительно поклонившись, евнух удалился. Атосса созвала рабынь, потребовала зеркало, повелела принести свои самые лучшие наряды. Затем отправилась к бассейну, где рабыни мыли и умащивали ее тело разными благовониями, наносили на ее лицо маску из смеси меда и кунжутного масла, наряжали ее, укладывали волосы в замысловатую прическу. Атосса нервничала, швыряла украшения, била нерасторопных рабынь по щекам: такого с нею прежде не бывало.
Когда спустя три часа тот же самый евнух вновь появился в покоях Атоссы, чтобы проводить ее в царскую опочивальню, он даже поначалу и не узнал Атоссу в возникшей перед ним красавице с удивительной прической в виде множества завитых локонов, обрамлявших лицо с насурьмленными бровями и с ярко-красными губами. Длинное сиреневое платье из тонкого виссона плотно облегало ее стан, белый газовый шарф дополнял ее наряд, ниспадая с головы на плечи и грудь.
— Идем. Я готова, — сказала она.
Шагая длинными гулкими переходами, где лишь светильники, стоявшие на подставках возле высоких дверных проемов, указывали путь в запутанном лабиринте дворца, Атосса размышляла, какими же словами ей обратиться к брату-царю. Как повести себя, если Бардия будет с нею вызывающе надменен или оскорбительно язвителен? От этой встречи зависит многое в судьбе Атоссы, если не все. Атосса знала, что бактрианка, жена Бардии, родила ему дочь, а все рожденные ею сыновья умерли во младенчестве. Распространился слух, что у этой женщины больше не может быть детей. И как бы сильно ни был привязан к ней Бардия, ему все равно придется взять другую жену, которая должна родить наследника престола.
«Только терпением и лаской я смогу привязать к себе Бардию, — думала Атосса, — только потакая его слабостям, сумею расположить его доверие. И конечно же, нужно быть непревзойденной на ложе любви!..»
Настроенная на беседу с Бардией, хоть на какую-то прелюдию перед тем неизбежным, ради чего женщина вступает в спальню мужчины, Атосса была в высшей степени раздосадована открывшимся ей зрелищем. В полумраке спальни на широком ложе Атосса увидела своего обнаженного брата и двух голых рабынь рядом с ним, которые были заняты тем, что старательно облизывали огромный прямоторчащий мужской детородный орган. Тонкие пальцы девушек скользили по этому толстому стержню вверх-вниз, их изогнутые гибкие спины и распущенные темные волосы свидетельствовали о том, как сильно они увлечены этим занятием. Рабыни даже не заметили появления Атоссы.
Она приблизилась к ложу и громким, властным голосом произнесла:
— Ступайте прочь! Вы не нужны здесь больше!
Рабыни вскинули на Атоссу удивленные глаза, им явно не хотелось уходить.
Разозлившись не на шутку, Атосса схватила одну из девушек за волосы и больно дернула.
Царь, распростертый на ложе, приподняв голову, с улыбкой наблюдал за тем, как Атосса выпроваживает из спальни рабынь, награждая их шлепками пониже спины. Торопливо схватив со скамьи свою одежду, девушки выбежали из царской опочивальни. Одна из них случайно опрокинула алебастровый светильник, и тот погас. В спальне стало еще темнее.
Атосса с гулким стуком закрыла двери и заперла их на медный засов. Торопливо разделась, горя от нетерпения и желания и позабыв все приготовленные по пути сюда слова. Бардия лежал в той же позе, чуть раскинув ноги и опершись головой на подушку. Он смотрел на Атоссу, на то, как она обнажается перед ним. Тень от закинутой за голову руки падала ему на лицо, поэтому Атоссе было не видно выражение лица брата. Она отчетливо могла видеть лишь завитую мелкими колечками бороду, красиво очерченные губы под усами, кончики которых были закручены маленькими спиральками, и раздувающиеся ноздри.
Атосса, опасаясь, как бы Бардия в последний момент не передумал и не отказался от соития с нею, проворно забралась на ложе и обхватила пальцами мужской фаллос, который сразу стал наливаться твердостью и увеличиваться в размерах, словно радуясь этому прикосновению.
— Какой красавец! — восхищенно прошептала Атосса, поглаживая и разглядывая вблизи этот вздыбленный орган, олицетворение мужской силы.
Толщина фаллоса была такова, что Атосса не могла обхватить его пальцами одной руки. Все виденное ею прежде у мужчин, с коими ей когда-либо приходилось делить ложе, меркло в сравнении с этим гигантом.
Атосса впервые видела Бардию во всей наготе и не скрывала своего восхищения его мускулистыми бедрами, покрытыми темными волосами, его крепким гладким животом, над которым вздымались широкие дуги ребер, переходящие в широченную, как плита, грудь. Крутые мускулы перекатывались на плечах и руках Бардии, голова крепко сидела на мощной шее. Завитые рыжеватые волосы, ниспадавшие длинными прядями, придавали ему облик молодого вечно юного бога.
Поделиться книгой: