Он сделал несколько порядочных глотков, и лицо его порозовело, а зубы перестали стучать.

– Ну что – нашел? – осведомилась Лола.

– Нашел. Все в точности так, как сказала твоя бабулька: Сергей Денисов умер в шестьдесят четвертом году в возрасте одиннадцати лет.

– Вот так вот, а ты в ней сомневался!

– Я не в ней сомневался, а в обстоятельствах. И вот очень интересно: какого же это хмыря мне подсунули в горзагсе?

– Да я так понимаю, что он очень не хотел подсовываться, что потому там и заморочки были, что с Денисовым этим не все чисто?

– Да, и заморочки серьезные. Оттого и адреса его не найти. Но у меня уже есть идея.

– Опять пойдешь к своей девчонке? Думаешь, она что-то знает? – ревниво проговорила Лола.

– Нет, незачем ее сюда вмешивать, она ни при чем. А вот законтачу-ка я с самой Аглаей Михайловной, этой самой королевой горзагса! Просто жажду с ней познакомиться! Что-то мне подсказывает, что через нее я смогу выйти на неуловимого псевдо-Денисова…

На следующий день в одиннадцатом часу утра, когда все работающие и служащие давно уже отправились по своим рабочим местам и служебным кабинетам и жилые дома остались в полной и безраздельной власти пенсионеров, неприкаянных хулиганистых подростков и «временно неработающих», в те неопределенные часы, когда, по статистике управления внутренних дел, происходит самое большое количество квартирных краж, в подъезд дома номер семнадцать по проспекту Трезвости вошел худощавый молодой человек в темных очках и потертой дубленке, с густыми пшеничными усами и с небольшим чемоданчиком в руке – явно какой-то мастер, почище и помоложе сантехника. Молодой человек поднялся на площадку четвертого этажа, вскрыл телефонный распределительный щиток и погрузился с задумчивым видом в переплетение разноцветных проводов. Проходившая мимо худенькая старушка с ярким полиэтиленовым пакетом, увидев незнакомого мужчину, вспомнила предупреждение участкового инспектора Митрича и с явным недоверием обратилась к незнакомцу:

– А ты что это, красавец, тут делаешь?

– Повреждение телефонного кабеля устраняю, – несколько невнятно ответил мастер, поскольку в зубах у него был зажат маленький фонарик, которым он светил внутрь распределительного щитка, – в сорок седьмой квартире ослабленное прохождение сигнала.

– Телефонного кабеля? – взволновалась старушка. – А мне никак нельзя помочь? У меня тоже это… обслабленное прохождение. То вроде все слышно, а то вдруг раз – и один треск! Давеча племянница моя, Катерина, звонила, хотела лекарство очень хорошее привезти, а ничего не слыхать, только трещит в трубке да трещит, так и не договорились! Может, посмотришь у меня, молодой человек? А я бы тебя обязательно отблагодарила!

– Никакой благодарности мне не нужно, это называется не благодарность, а взятка, – солидно ответил мастер, вынув изо рта фонарик. – Просто спасибо мне скажете, если все будет хорошо. Вы из какой квартиры? Я здесь закончу и к вам подойду.

– Из пятьдесят первой я, – нерешительно ответила старуха, в душе у которой боролось желание починить по случаю телефон и естественная для нашего опасного времени осторожность, – да только я в универсам за продуктами собиралась… Да ладно, в универсам после схожу! А только как же это – не отблагодарить? Это уж порядок такой!

– Это как раз непорядок! – отрезал мастер и снова взял в зубы маленький фонарик.

– И еще… – замялась старуха, снова вспомнив предостережение участкового Митрича.

– Ну что? – повернулся к ней мастер.

– Ну, это… извиняюсь я… документ у тебя, мил человек, какой-нибудь имеется?

– А как же! – Мастер отложил отвертку и достал из внутреннего кармана солидную синюю книжечку с золотыми тиснеными буквами «Городская телефонная сеть».

У Лени Маркиза была целая коллекция всяческих служебных удостоверений, гораздо больше, чем у его знаменитого коллеги Остапа Бендера, поскольку за прошедшие десятилетия полиграфическая техника шагнула далеко вперед, и количество различных проверяющих и надзирающих организаций тоже значительно возросло.

Старушка внимательно осмотрела удостоверение, осталась весьма довольна и решила отложить поход в универсам.

А Леня наконец нащупал тот провод, который вел в квартиру сотрудницы горзагса Аглаи Михайловны Сковородниковой. Он подключил к этому проводу миниатюрное устройство, которое позволяло без больших затруднений прослушивать все разговоры Аглаи Михайловны, проверил качество соединения и заново опломбировал распределительный щиток старым проверенным способом – пятирублевой монетой.

После этого он отправился в пятьдесят первую квартиру, где его уже в нетерпении дожидалась любознательная старушка.

Как Леня и предполагал, у бабушки просто перетерся провод телефонного аппарата. Леня обрезал его, зачистил и заново соединил. Старушка немедленно позвонила своей племяннице Катерине, убедилась, что слышно стало очень хорошо и никакого треска больше в трубке не имеется, и, на редкость быстро закончив разговор с любимой племянницей, снова приступила к «мастеру» с предложением его «отблагодарить».

Маркиз по-прежнему стойко отказывался от вознаграждения, тогда старушка предложила напоить его чаем. Против этого возражать было неудобно, и Леня прошел на кухню.

Чай был довольно неплохой и отменно заварен, старушка угощала гостя исключительным крыжовенным вареньем и домашним печеньем, а заодно перемывала кости всем своим соседям – поговорить она любила, а новый собеседник попадался нечасто.

Леня слушал хозяйку вполуха, пока та не упомянула в своем кратком обзоре соседей Аглаю Михайловну Сковородникову. Тут он насторожился и превратился в слух.

– А Аглая-то тоже хороша. Вот ты, мил человек, скажи – много ли в загсе платят?

– Вряд ли много, – ответил «мастер», накладывая в розетку замечательное варенье.

– Вот и я думаю, что вряд ли. А к Аглае последний-то год чего только не привозили-и диван новый, и машину стиральную самую иностранную, и холодильник наилучший… Вот с каких это бы денег?

– Не знаю, – честно ответил Маркиз, откусывая печенье.

Впрочем, старушка и не ждала от него ответа – вопрос ее был чисто риторическим.

– От полюбовника деньги! – заявила она горячим шепотом, вплотную придвинувшись к своему молодому гостю. – Вот как Бог свят – от полюбовника у нее деньги!

– Да что вы? – удивился Леня. – Она же вроде в возрасте?

Старушка, которую ничуть не удивила осведомленность телефонного мастера о возрасте жильцов дома, махнула рукой и проговорила:

– И-и, да какой там у ней возраст! Еще шестой только десяток! Молодая совсем. Так ведь и полюбовник-то не мальчик, один раз я его видела, шел к ней – сутулый такой, на палку опирается… Так что с того – должно, богатый… А иначе откуда у ней деньги? Ты сам-то посуди!

Леня вынужден был согласиться с такими соображениями. Перед глазами у него встала картина: лысый мужичок – наемник, семенящий, прихрамывая, по набережной, и двигающийся навстречу ему сутулый старик с темной тростью… Да, Аглая Михайловна явно знает больше других о подоплеке происходящих событий, и мысль поставить ее домашний телефон на прослушивание была исключительно правильной!

Леня допил чай, поблагодарил разговорчивую хозяйку и откланялся. Старушка еще раз попыталась предложить ему свою «благодарность» и снова натолкнулась на вежливый, но упорный отказ.

Дома Маркиз отклеил замечательные накладные усы, снял неузнаваемо изменивший его грим и снова стал похож на самого себя. Дождавшись вечера, он включил свою систему прослушивания. Однако телефон Аглаи Михайловны упорно молчал – она никому не звонила и ее жизнью тоже совершенно никто не интересовался.

Леня подумал, что так можно ждать событий хоть до бесконечности, и решил первым сделать свой ход, чтобы тем самым вынудить Аглаю Михайловну к ответным действиям.

Он набрал ее номер, дождавшись ответа, придал своему голосу некоторую умеренную милицейскую хрипотцу и нагловатую начальственную интонацию, и заговорил:

– Гражданка Сковородникова?

– Да, а что такое, кто это спрашивает? – В голосе Аглаи Михайловны зазвучали нотки несомненного беспокойства.

– Следователь Знаменский, Павел Павлович! – ответил Леня, вспомнив популярный советский телесериал.

– А что такое, что случилось, почему вы мне звоните? – Волнение в голосе Аглаи еще больше возросло.

– Пока еще ничего, можно сказать, не случилось, – с мрачной решительностью заявил Маркиз, – но очень даже может случиться… Короче, я с вас должен снять показания.

– Что снять? – ужаснулась Аглая.

– Показания, – повторил Маркиз. – То есть допросить вас. Завтра я не могу, на завтра у меня назначен следственный эксперимент… – Леня сделал вид, что раздумывает и листает ежедневник. – А вот послезавтра, пожалуйста, извольте прибыть. Городскую прокуратуру, надеюсь, знаете? Так вот, комната пятьдесят один, – Маркиз вспомнил номер квартиры гостеприимной старушки, которой несколькими часами раньше чинил неисправный телефон, – комната пятьдесят один, запомните. Скажете на вахте, что ко мне, к следователю Знаменскому. Разовый пропуск для вас будет приготовлен.

Маркиз повесил телефонную трубку, чтобы не дать Аглае Михайловне возможности задать какой-нибудь каверзный вопрос, и снова включил свою подслушивающую систему.

Наживка была заброшена, и он не сомневался, что рыба должна вскоре клюнуть.

Действительно не прошло и минуты, как Аглая Михайловна сняла трубку своего телефона.

– Это я, – тревожно и быстро проговорила она, едва дождавшись ответа.

– Ты зачем звонишь? – ответил ей злой и недовольный мужской голос. – Сколько раз я тебе говорил – только в самом крайнем случае!

– Это он и есть – самый крайний случай! – едва не прокричала Аглая дрожащим голосом.

– Что случилось?

– Мне только что звонил следователь.

Мужчина выдержал достаточно большую паузу – Леня подумал даже, не оборвалась ли связь, но наконец в трубке снова зазвучал его глухой недовольный голос:

– Что еще за следователь?

– Следователь прокуратуры. Он вызывает меня на допрос. Что делать, что делать? – В голосе Аглаи Михайловны волнение перерастало уже в настоящее отчаяние.

– Когда? – лаконично осведомился мужчина.

– Послезавтра.

– Куда? – Собеседник Аглаи Михайловны был все так же насторожен и немногословен.

– В городскую прокуратуру.

– Как зовут следователя? Я попробую по своим каналам навести о нем справки…

– Знаменский… следователь Знаменский.

– Что? – В голосе мужчины зазвенела злость, смешанная с изумлением. – Знаменский?

– Да… Павел Павлович Знаменский…

– Дура! – взревел мужчина. – Круглая идиотка! Он же тебя купил! И ты мне кинулась звонить! Да он только этого и добивался! Повесь сейчас же трубку и никуда не выходи!

В трубке послышались короткие гудки отбоя.

Маркиз несколько секунд молча смотрел на динамик подслушивающей системы и вдруг вскочил. Он понял, что сейчас произойдет. Понял, куда сейчас отправится худой сутулый мужчина с темной тростью. Понял, почему тот приказал своей не блещущей умом помощнице сидеть дома.

Маркиз начал быстро одеваться.

– Ты куда? – осведомилась Лола, выглянув из соседней комнаты с Пу И на руках.

– Идиотку одну спасать, – уже в дверях ответил Маркиз.

Со шкафа раздался хриплый голос попугая:

– Кошмар-р! Кр-ругом тр-рупы!

Аглая Михайловна Сковородникова сидела в кресле, испуганно уставившись на телефон. Почему этот человек так на нее рассердился? Она все делала так, как он велел, беспрекословно выполняла его приказы. Из-за него она даже совершила настоящее должностное преступление, подменив документы в архиве, она все делала для того, чтобы история с его подложным именем не выплыла наружу… правда, он ей платил, и платил весьма неплохо, но какими деньгами можно оплатить ее бессонные ночи и измотанные нервы? Так почему же он сейчас так разозлился на нее? Что она сделала не так? Позвонила ему? Но ведь она была в ужасе, вызов в прокуратуру совершенно выбил ее из колеи! И ведь он сам разрешил ей позвонить по этому телефону в случае самой крайней необходимости, в случае смертельной опасности – а разве это не тот самый случай?

В квартире стояла мертвая тишина, только еле слышно тикали настенные часы да с кухни доносились размеренные звуки капель, падавших из плохо закрученного крана.

Аглае Михайловне стало страшно, невыносимо страшно. Она вспомнила лицо того человека – холодное, безжалостное, насквозь фальшивое… Она ничего не знала о нем, кроме его подложного имени, которое сама же и дала ему, отыскав в архиве документы одинокого мертвеца подходящего возраста.

Впрочем, даже его настоящего возраста она на самом деле не знала: он изображал из себя пожилого человека, всячески подчеркивая старческую немощь, болезненность, медленно ходил, опираясь на палку… Но временами распрямлялся, становился гибок и стремителен, как дикий зверь, как опасный и безжалостный хищник…

Аглая Михайловна подозревала, что и седина его фальшивая, искусственная, и морщины тщательно наведены гримом…

«Почему он сегодня так разозлился на нее? – спрашивала себя Аглая уже который раз за сегодняшний вечер. – Что я сделала не так? Почему он так рассвирепел, услышав фамилию следователя из прокуратуры? Следователь Знаменский… Павел Павлович…»

Это имя казалось ей смутно знакомым. Удивительно знакомым. О чем-то оно ей напоминало…

И вдруг Аглая Михайловна вспомнила популярный телесериал советских времен – «Следствие ведут знатоки»… Знатоки. Знаменский, Томин и Кибрит. Следователя Знаменского, главного в этой бригаде знатоков, звали именно Павлом Павловичем.

Ну надо же, как ее провели! Понятно теперь, почему он так разозлился! Что ж, и на старуху бывает проруха! А почему он велел ей сидеть сегодня дома, никуда не выходить?

И тут же Аглая Михайловна поняла, почему.

И от страха мурашки побежали по ее коже.

Сейчас он придет к ней, придет, чтобы расправиться с ней, заставить замолчать раз и навсегда!

Она вспомнила его холодные безжалостные глаза и поняла, что для него это не составит ни малейшего труда.

Аглая Михайловна вскочила и заметалась по квартире. Бежать, бежать! Немедленно бежать отсюда! Бежать туда, где он ее не найдет! Бежать, пока не поздно! Она сидит здесь, как в клетке, покорно ожидая смерти… Как овца на бойне… как глупая беспомощная овца… Немедленно бежать!

Но куда? У нее нет ни друзей, ни родственников, ни хороших знакомых, к которым можно обратиться за помощью в трудную минуту, к которым можно так вот запросто завалиться вечером… Со всеми она умудрилась рассориться, всем успела сделать или сказать какую-нибудь гадость. Она никогда не умела ладить с людьми… Тогда, может быть, просто уйти из дома, пойти в какое-нибудь людное, оживленное место…

Но было уже слишком поздно.

В дверях ее квартиры послышалось осторожное, едва слышное царапанье – как будто собака когтями тронула дверную ручку.

У него не было ключей от ее квартиры, но Аглая Михайловна не обольщалась, она не сомневалась, что для такого человека открыть без ключа замок – то же, что для любого другого нажать на кнопку лифта или развернуть газету. Она застыла перед входной дверью, в ужасе глядя на медленно поворачивающуюся дверную ручку. Руки и ноги у нее стали будто ватными. Она не могла шевельнуться, прикованная к месту безумным страхом.

Наконец с едва слышным скрипом входная дверь открылась, и на пороге квартиры появился он, тот, кого она так боялась, – высокий, худощавый мужчина лет шестидесяти…

Впрочем, возраст его был фальшивым, как и его имя, как и все остальное в этом человеке. Аглая Михайловна, внимательно вглядевшись в его лицо, заметила, что в спешке или от волнения он слегка смазал грим, и под тщательно нарисованными морщинами проглядывает молодая свежая кожа.

– Здра… Здравствуйте, – проговорила Аглая, с трудом справившись со своим голосом. – Вы… вы решили приехать? Навестить меня?

– Навестить, – глухо проговорил он и двинулся к ней, неотвратимо тесня в направлении гостиной, – посидим, поговорим. А то давно знакомы, а все как-то поговорить по душам не получается… Дела все, дела… А ведь надо чаще общаться! – Он криво усмехнулся, процитировав популярную телевизионную рекламу, и Аглая Михайловна послушно и жалко хихикнула, неумело пытаясь хоть как-то подольститься к нему.

Неловко пятясь перед неумолимо надвигающимся на нее мужчиной, она вошла в гостиную и плюхнулась в глубокое кожаное кресло, не сводя глаз со своего страшного гостя.

– Ну что ж, Аглая, – проговорил он с какой-то неотвратимой, зловещей душевностью, – выпьем-ка мы с тобой коньячку! Так сказать, для настроения. Есть у тебя коньяк?