Лола уткнулась в услужливо распечатанное на принтере электронное письмо. В нем господин Лоусон предлагал продолжить сотрудничество. То есть он хотел, чтобы Лола с Маркизом ни в коем случае не бросали это дело. Следовало в срочном порядке близко подружиться со старухой Денисовой, а также отыскать местопребывание дочери Татьяны Ларисы или неопровержимые доказательства ее смерти. Если же она жива, то не забыть и о ее детях. Мистер Лоусон понимает, что работа эта достаточно сложная и ответственная, поэтому готов заплатить господину Маркову с помощницей…

– Я не помощница, а равноправный партнер! – надулась Лола.

– Ты дальше, дальше читай, – ехидно посоветовал Леня и, не глядя, подхватил за шкирку Пу И, который вознамерился было прыгнуть на важный листок и разорвать его зубами.

– Готов заплатить господину Маркову гонорар в размере… одной тысячи долларов!

Лола отбросила письмо, как будто это ядовитая змея или скорее дохлая мышь, случайно попавшая ей в руки, и соскочила с постели:

– Я не ошиблась – он предлагает нам жалкую тысячу долларов? Да за кого он нас принимает – за мелких побирушек? Тысячу долларов за работу! Да меня никто еще так не оскорблял!

– Так и знал, что тебе понравится, – ухмыльнулся Маркиз, – специально тебе письмо показал, чтобы ты наконец продрала глаза.

– Слушай, этот Билл Лоусон – он что, совсем ненормальный? – спросила Лола почти миролюбиво. – А может быть, это Лангман представил нас в таком невыгодном свете?

– Не думаю, – невозмутимо ответил Маркиз. – Насчет Лангмана я ничего плохого сказать не могу. Просто этот Лоусон, по-моему, какой-то странный. Да еще и настоящий жмот к тому же! Хочешь, чтобы тебе хорошо сделали работу, – плати за нее хорошие деньги.

– Что ты ему ответишь? – перебила Лола.

– Я уже ответил ему, что мы подумаем. Но в любом случае, о таком смехотворном гонораре не может быть и речи, он должен прибавить сзади как минимум один ноль!

Маркиз не сказал, что рано утром, получив письмо, он звонил Лангману в Мюнхен и в приватном разговоре попросил выяснить для него некоторые вещи. Лангман отнесся к разговору очень серьезно – Маркиз сумел его убедить – и обещал выяснить все в кратчайшие сроки.

– Что тут думать, ну что тут думать! – кипятилась Лола. – Послать этого ненормального подальше!

– С чего ты взяла, что он ненормальный? – удивился Маркиз. – Просто он преследует какую-то свою, непонятную нам пока цель.

– И хочет использовать нас вслепую! За лохов держит! – злилась Лола. – Подумать только – тысяча долларов!

– Не в деньгах дело! – строго сказал Леня. – Тут все на мой взгляд гораздо сложнее.

– В чем же тут дело?

– Сам не пойму, – вздохнул Леня, – но чувствую – что-то тут не то. Сама посуди, какие он ставит перед нами задачи: найти обязательно всех родственников, а к тем, кого уже нашли, постараться влезть в доверие. Якобы для того, чтобы выяснить, что это за люди. Ну с твоей Елизаветой Константиновной с первого взгляда все ясно – старуха она и есть старуха, никому особенно не нужна и никакого интереса для Лоусона не представляет.

– Вот именно, что он хочет от бедной старушки? – встревожилась Лола. – Бьюсь от заклад, что кроме пуделя, у нее нет ничего ценного!

– На твоем месте я бы не стал так опрометчиво биться об заклад, – пробормотал Маркиз.

– Знаю, знаю, твоя интуиция… – Лола потянулась и побрела в ванную, где проводила в течение дня так много времени, что Леня подумывал, не сделать ли в квартире две ванных комнаты – одну для Лолы и Пу И, в вторую для себя и кота Аскольда.

Попугай ванны не принимал никогда.

К вечеру пришло сообщение из Мюнхена. Герр Лангман находился в некотором смущении, что очень удивило Маркиза, который привык к вечной невозмутимости своего старого знакомого. Герр Лангман писал, что по просьбе Маркиза навел некоторые справки о настоящем положении дел Билла Лоусона, а также о том, что знает он мистера Лоусона вовсе не так близко и ручаться за него в серьезном деле никак не может. Дела же мистера Лоусона в данный момент совершенно не так хороши, каковы были три года назад, когда Лангман в последний раз был в Австралии. С тех пор господин Лоусон очень неудачно играл на бирже и потерял чуть не половину своих акций, а также, по не очень проверенным сведениям, он срочно ищет крупную сумму денег. Во всяком случае, он даже обращался в банк за кредитом, но банк ему в заеме отказал. Но это, как уже говорилось, сведения непроверенные. Но все же такие слухи о чем-то да говорят.

Далее герр Лангман писал, что очень сожалеет о том, что втянул Маркиза и Лолу в сомнительную историю и готов сам сообщить Лоусону об их отказе. Он гарантирует, что Билл Лоусон больше не будет их беспокоить и у них не будет никаких неприятностей.

Лола, смотревшая на экран монитора через плечо Маркиза, отстранилась и села в кресло, подвинув уютно расположившегося там кота. Тот фыркнул, но ничего не сказал.

– Так-так, – Лола машинально затеребила черную блестящую шерсть, – если у этого Лоусона так плохо с деньгами, то за каким чертом он ищет родственников, чтобы завещать им наследство? Если так дальше пойдет, то у него вообще скоро никаких денег не останется! В чем здесь подвох?

– Вот-вот, ты совершенно права. Подвох я чувствовал почти сразу. Как это ты сказала насчет старушки Денисовой – если бы у нее были деньги, тогда бы интерес к ней Лоусона был абсолютно понятен.

– Да, но я же тебе говорила – одинокая старуха, живет в коммуналке… Что ты собираешься отвечать Лоусону?

– Да, кстати, от него тоже письмо. Представь себе, он согласен увеличить наш гонорар до пяти тысяч долларов!

– Вот радость-то! – фыркнула Лола. – И что же?

– А то, что я напишу сейчас Лоусону о нашем согласии работать на него и попрошу более четких и подробных инструкций. Таким образом мы сможем выяснить, чего же этот скупой австралийский кенгуру хочет от своих бедных русских родственников.

– Удивляюсь я на тебя! – сердито заговорила Лола. – Мы с тобой знакомы очень давно, но никогда я не замечала за тобой такого поразительного альтруизма. Ты готов работать совершенно даром! Да еще рисковать жизнью. И не только своей, кстати сказать.

– Это ты-то рискуешь жизнью? – нахмурился в свою очередь Леня. – Интересно, когда? Всего и дел-то было – со старухой в кафе посидеть, кофе выпить да послушать ее воспоминания. Кто рисковал – так это Пу И, его та пуделица совершенно замучила ласками!

– Вы, мужчины, жуткие сплетники! – вздохнула Лола. – Небось уже обсудили все достоинства и недостатки бедной девочки?

– Ты кого имеешь в виду – ее или себя? – поддразнил Леня, но сразу же стал серьезным: – Лола, я не отступлюсь. Не люблю, когда из меня дурака делают. Если не хочешь – не помогай, но без тебя мне будет трудновато.

Лола поняла, что Ленька, что называется, завелся и отговорить его теперь невозможно.

– Ладно уж, я, как всегда, с тобой, – вздохнула она, – все равно делать совершенно нечего…

– Значишь, напрашиваешься к старухе Денисовой в гости и там разведаешь, нет ли у нее чего необычного.

– А ты что будешь делать? – ревниво спросила Лола.

– А я… я, пожалуй, пойду в Географическое общество! – невозмутимо ответил Маркиз.

– Есть такое общество?

– А как же! И раньше было, и теперь я думаю, никуда не делось. Нужно только его найти, ну это уж как-нибудь… Там я наведу справки о профессоре Ильине – Остроградском и, прежде всего, задам им один важный вопрос, который, кстати, и ты можешь провентилировать у старухи, только аккуратно. Вот читай, – Леня раскрыл энциклопедию на нужной странице.

– «Ильин-Остроградский, Лев Михайлович, – прочла Лола. – Так, путешественник, исследователь, был в Абиссинии… народы Африки…» И что тут нового?

– Ты на даты посмотри, – посоветовал Леня, – здесь в энциклопедии указана дата смерти – тысяча девятьсот четырнадцатый год, а на доме стоит двенадцатый. Где он пропадал эти два года? Где умер? Может, он вообще с этой квартиры съехал, жену с детьми бросил? Спроси у своей бабули…

– Ладно.

– И еще, как ты говорила, тот город называется, где Татьяна дочку свою родила?

– Улыбин, – буркнула Лола, прекрасно зная, что Ленька и сам все помнит, – город Улыбин Владимирской области.

– Точный адрес выясни.

– Она сказала – все письма сожгли.

– Не верю! – отрезал Леня. – Адрес-то точно запомнили. Раз бабуля так хорошо историю своей семьи знает – тот адрес в городе Улыбине точно у нее где-то есть. Да будет тебе известно, – скрипучим голосом начал поучать Маркиз, заметив, что Лола пренебрежительно махнула рукой, – что такие старухи ничего и никогда не выбрасывают. Тетрадочки там разные школьные, открытки почтовые от людей, которых и на свете-то давно нет, старые письма, даже театральные программки – у них все сложено аккуратненько, ленточкой перевязано… Так что без адреса не возвращайся.

– Значит, ты сейчас идешь очаровывать географических дам, – вздохнула Лола. – А мы с Пу И к двенадцати должны успеть на собачий пустырь. Кстати, и погода вроде бы улучшилось, солнышко выглянуло…

Разумеется, старушка со своей пуделицей гуляли на пустыре. Лоле снова повезло – они были одни. Встреча собак умилила даже Лолу, а старушка Денисова аж прослезилась. Дези на взгляд Лолы вела себя слишком раскованно, все же порядочная девушка должна сдерживать свои эмоции. Но Пу И, похоже, тоже был счастлив, так что Лола решила не портить ребенку праздник.

Они немного поболтали со старушкой на отвлеченные темы, а после Елизавета Константиновна церемонно пригласила Лолу и песика к ней на чай. Лола засмущалась для виду, но быстро согласилась на приглашение, только с условием, что купит вон в том магазине фруктовый торт и коробку орехового печенья для собак. Оказалось, что вкусы Дези совершенно совпадают со вкусами ее кавалера – оба просто обожали ореховое печенье.

В коммунальной квартире было тихо – все соседи на работе, как объяснила Елизавета Константиновна. Пройдя по длинному извилистому полутемному коридору, заставленному допотопной мебелью, которую хозяева выставили за ненадобностью из своих комнат, Елизавета Константиновна ввела свою молодую гостью в комнату, где она обитала вдвоем с Дези.

Комната была просторной и светлой, освещенной двумя большими окнами, в простенке между которыми возвышалась настоящая пальма в громоздкой деревянной кадке. Впрочем, в этой комнате не только пальма напоминала о далеких южных странах – на стенах, оклеенных давно выцветшими обоями, висело несколько африканских деревянных масок, рядом с ними красовалось короткое копье с широким наконечником, а в углу стоял настоящий негритянский барабан – тамтам. Еще в этой комнате было много фотографий – пожелтевшие от времени старинные снимки здесь и там были прикреплены к стенам, в деревянных рамочках стояли на столе. На этих фотографиях чаще всех можно было увидеть высокого немолодого мужчину с длинными, лихо закрученными усами, иногда в пробковом шлеме, иногда в широкой светлой шляпе. Этот мужчина был снят то верхом на верблюде, то вместе со спутниками в кузове старинного открытого автомобиля, то рядом с высоким походным шатром, то в компании полуголых улыбающихся негров, то вдвоем с важным арабским шейхом…

– Да, это и есть Лев Михайлович, – проговорила Елизавета Константиновна, увидев, что Лола разглядывает усатого господина на фотографиях, – он всегда брал в экспедиции фотографа, чтобы фиксировать разные важные для истории и науки моменты. Вот здесь он – во время своей первой абиссинской экспедиции, вдвоем со знаменитым шейхом Азизом, а здесь – сфотографирован с известным английским путешественником лордом Филби…

Лола вполуха слушала Елизавету Константиновну, думая о своем. Вряд ли кто-то всерьез заинтересуется африканскими масками или старым тамтамом, а никакого ценного антиквариата, который Лола ожидала увидеть в этой комнате, не было и в помине – ни старинных картин, ни офортов, ни драгоценной инкрустированной мебели, ни массивных бронзовых светильников восемнадцатого века… Вся мебель в комнате была самая обычная, советских времен, и оставляющая желать лучшего, на стенах – ничего, кроме фотографий и африканских деревянных масок, – самой хозяйке все это, конечно, дорого, как память, как семейные реликвии, но больше ни для кого интереса не представляет…

«Леньке легко говорить, – злилась Лола, – пойди, мол, к старухе и выясни, что у нее может быть ценного, из-за чего этот австралийский кенгуру на нее запал. Да я-то откуда знаю, что у нее по шкафам запрятано! Хотя по всему выходит, что ничегошеньки-то ценного у бабули нету…

И опять-таки Лоусон велел найти всех своих здешних родственников. Значит, он совсем не уверен что это то, не знаю что, находится именно у старухи. Что же это может быть?»

Хозяйка между тем сервировала чай на маленьком столике. Она постелила красивые кружевные салфетки, явно ручной работы, достала из буфета две чашечки с блюдцами. Чашки были очень красивые, старинного тонкого фарфора, но разномастные, и Лола поняла, что это, так сказать, остатки прежней роскоши. Сахарница тоже была очень красивая, но с чуть отколотой ручкой и небольшой трещинкой сбоку.

Старушка извинилась и скрылась за потертой ширмой, которая отделяла угол комнаты. Лола поискала собак и не нашла, не обнаружила она так же и коробки с ореховым печеньем, очевидно песики решили не ждать милости от хозяев и сами себя угостили.

Елизавета Константиновна появилась из-за ширмы в бледно-розовой блузке с кружевным воротником и прямой серой юбке. Она переоделась, демонстрируя этим уважение к своей гостье.

Торт был разрезан, синий заварочный чайник укутан красивым ярким петухом. В ожидании чаепития Лола еще раз оглядела комнату и поймала себя на мысли, что ей здесь удивительно нравится. Большая, просторная и светлая комната, два окна красивой формы, высокий потолок, пальма в кадке, еще какие-то вьющиеся по стенам растения… И хозяйка комнаты – довольно-таки приятная невредная старушка. Немножко занудна, конечно, со своими воспоминаниями, но если честно, то гораздо приятнее слушать рассказы про старые времена, чем жалобы на нищету и пересказ очередного бразильского сериала.

– А в этой комнате что было, когда вся квартира принадлежала вашей семье? – спросила Лола с улыбкой.

– Прежде здесь была гостиная, – вздохнула хозяйка, – а потом мы жили в ней все вместе.

Она встала, чтобы налить чая, и Лола заметила, что в вырезе ее блузки что-то блеснуло. Елизавета Константиновна перехватила ее взгляд.

– Это не крестик, – ответила она на невысказанный вопрос. – В то время, когда я родилась, детей не принято было крестить.

– Пожалуйста, не сочтите мое любопытство неприличным… – невольно смутилась Лола.

– Что вы, я с удовольствием расскажу вам эту историю! – рассмеялась хозяйка. – Это, видите ли, наша семейная легенда.

Лола слегка оживилась. Хотя ей уже до смерти надоело слушать бесконечные истории из жизни семьи Ильиных-Остроградских, возможно, на этот раз старуха поведает нечто полезное.

– Дедушка уехал в свою последнюю экспедицию в декабре одна тысяча девятьсот двенадцатого года, – начала рассказывать Елизавета Константиновна, – и с тех пор больше не видел своей семьи и не бывал в этой квартире. Письма от него приходили редко. Мама, конечно, была тогда еще совсем мала, но смутно помнит, что перед отъездом ее родители крупно поссорились… Бабушка не хотела отпускать деда так надолго, она хотела, чтобы муж был с ней рядом. Но он не внял ее просьбам и уехал. Прошел почти год, дед не вернулся, зато приехал его помощник Вася Миклашевский.

– Отчего же не вернулся ваш дед? Ведь это очень тяжело – быть в разлуке с семьей почти год…

– Этого я не знаю, очевидно, были на то какие-то серьезные причины. Вася, Василий Петрович Миклашевский, привез бабушке письма, помог разобраться с делами. Привез он много подарков, и среди них были вот такие монеты. Всего три штуки – каждой дочери. Эти монеты он велел всегда носить, – а в каждой уже была проделана дырочка, так что оставалось только повесить ее на кожаный шнурок или на цепочку. В своем отдельном письме дочерям он писал, что монеты эти – не подарок, а талисман, что в них все их будущее и что когда-нибудь эти монеты обязательно им помогут.

– Волшебные монеты? – улыбнулась Лола.

– Тогда мама с сестрами так и подумали… Там еще было написано, что монеты эти могут совершить чудо только если они будут все вместе, так что сестрам следует жить дружно и не разлучаться.

– Вот как? – Лола подняла брови. – И что, монеты действительно совершили чудо?

– Нет, конечно, – старушка слегка нахмурилась, – как монета, пусть даже старинная, может совершить чудо? Ведь это просто источенный временем кусочек металла…

– Ну, возможно, они были очень ценными, – заикнулась Лола.

– Нет, Василий Петрович сказал, что ценности они особой не представляют, хоть и золотые. Это древнеримские монеты времен империи, таких сохранилось довольно много. Кажется, их называли динариями… Знаете, как в Евангелии – «Кесарево – Кесарю»… Мама и ее сестры в детстве так и называли эти монеты – динарии Кесаря.

Елизавета Константиновна сняла с шеи тонкую серебряную цепочку и протянула Лоле монету.

Это была хорошо сохранившаяся золотая монета не совсем правильной круглой формы, с аккуратно просверленным отверстием для цепочки. На одной ее стороне было изображение восседающего на троне бородатого бога с молнией в руке – Лола вспомнила, как в шестом классе школы учительница показала такую картинку и сказала, что это верховный римский бог Юпитер. На другой стороне монеты был в профиль изображен молодой курносый мужчина, вокруг него выбита надпись латинскими буквами:

«Нерон Клавдий Цезарь Друз Германию».

Дальше было еще несколько букв, которые не складывались в понятные слова, и Лола догадалась, что это были римские цифры – наверное, дата воцарения этого самого Нерона Цезаря Клавдия Германика, а может быть – тот год, когда была отчеканена монета. С большим трудом вспомнив, как читают римские цифры, Лола попыталась прочитать эту дату, но число получилось какое-то очень большое, явно несколько тысяч.

Елизавета Константиновна, которая внимательно наблюдала за ней, улыбнулась и пожала плечами:

– Я тоже так и не смогла понять, что это за число… Надо бы показать монету специалисту, да все никак руки не доходят.

– Красивая монета, – Лола протянула ее хозяйке.

– Красивая… Но чуда она так и не совершила, – с печальной улыбкой Елизавета Константиновна надела цепочку на шею.

– А может быть, все дело в том, – неожиданно предположила Лола, – что сестры расстались? Ведь Лев Михайлович написал дочерям, что монеты принесут удачу только, если они не будут расставаться?

– Может быть… Ну что ж, давайте пить чай. – И Елизавета Константиновна потянулась за заварочным чайником.

– Какая интересная история, – протянула Лола, откинувшись на спинку кресла после второй чашки чаю и здоровенного куска торта, – действительно – семейная легенда. Получается, что ваш дедушка как бы оставил дочерям свое последнее напутствие. Ведь больше они не виделись?

– Возможно, он предчувствовал свою скорую смерть… Тогда ведь началась война, ни о каких экспедициях не могло быть и речи. Миклашевский куда-то пропал, потом выяснилось, что он служил в армии.

Но на фронте не был, выполнял какие-то особые поручения. Последний раз бабушка встречалась с ним в семнадцатом году, он еще сказал, что вроде бы видел Анну в Марселе…

– А скажите… ваши тетки, они тоже не расставались со своими монетами? – по какому-то наитию спросила Лола.

– Да, Анна взяла свою монету с собой, когда сбежала из дома. Быть может, она не собиралась уезжать навсегда, кто же знал, что жизнь так повернется… Про Татьянину монету я ничего не знаю, но раз ее нет в доме – стало быть, тетка тоже ее забрала. Разумеется, ни в какие волшебные свойства никто уже не верил. Просто эти монеты были для сестер памятью об отце, которого все они хоть и мало знали, но любили.

– От вашей матери монета перешла к вам, надо думать, у Анны тоже были дети. Скажите, Елизавета Константиновна, – Лола решилась задать сложный вопрос, – а ваша мать… Она никогда не пыталась навести справки по поводу дочери Татьяны Ларисы? Ее не насторожил тот визит незнакомой девушки, которая представилось дочерью ее сестры?

– Но ведь она больше не пришла! А мы ждали, в конце концов, мошенницу мы бы сразу распознали! Когда же стало ясно, что никто больше не придет, мама даже послала письмо в Улыбин!

– Какое письмо? – Лола ужасно обрадовалась, потому что если было послано письмо, стало быть, имелся и адрес.

– Письмо той самой Алевтине Егоровне Куренцовой, у которой жила Татьяна после рождения ребенка, матери ее мужа.

– Вы же говорили, что адреса не было, потому что ваша бабушка сожгла все письма дочери – очень боялась.

– Да какой там адрес! Город Улыбин, улица Красных Партизан, дом двенадцать! – выпалила старуха. – До сих пор помню, потому что у мамы где-то он был записан и мы очень долго его искали…