Суфийская учеба с одной стороны труднее, а с другой легче, чем иные формы учебы, предполагающие саморазвитие человека.
Она труднее, например, потому что многие из подходов и образцов поведения, необходимые для суфийской учебы, не привились в обычной культуре; они не были нужны обществу для формирования и поддержания себя на некотором уровне.
С другой стороны, ко многим суфийским образцам приблизиться легче, потому что мы уже имеем аналоги образцов мышления и правил поведения, пройденные культурой для установления и поддержания себя: основа уже есть.
Но иногда между этими двумя сторонами имеется конфликт — или кажется, что имеется. К примеру, недифференцированное желание внимания и частое потребление стимулов в общем ритме известны каждому. В большинстве человеческих культур, особенно в их более грубых формах, это стимулопотребление было поставлено на службу самих культур. Его не анализировали и не подразделяли как, например, в случае пищи, когда аппетит отделили бы от потребности в питательных веществах и, кроме того, от вкуса, аромата, привычки и жадности.
Итак, возьмем наш пример, люди освятили жадность — постольку, поскольку такого вида жадность поощряется обществом. Жадность любого другого вида помечается ярлыком «плохая», а допустимая жадность помечается ярлыком "хорошее побуждение", правда слишком часто. Это отвлечение жадности на национальные, родовые и тому подобные цели только укрепляет пагубное поведение. Люди развивают, скажем, чувство внимания; общество говорит: «Да, вы можете иметь это, и единственно, что вам надо, — это благотворительными, героическими делами стремиться к нашему одобрению», — что бы при этом общество ни думало о том, что оно хочет или что ему нужно. Такие одобренные дела нередко вызывают несправедливое отношение к другим делам.
Из-за того, что жертва ищет и получает стимулы, она обычно полностью занята этим и не в состоянии увидеть, что ею манипулируют или что ее принуждают. Спектр ее восприятия (в данном случае) стяжательства никогда не развивался. Это как если бы она имела чувство осязания, но не могла отличить тонкое от грубого, или горячее от холодного. Соответственно, она находится в невыгодном положении по отношению к людям, которые имеют более тонкие чувства, а также по отношению к возможной многогранности, ее и общества, включая решение проблем.
Так как ей никогда не говорили, что существует высокочувствительное осязание, то (продолжая аналогию) она не может соответствующим образом воспринимать. Поскольку она получает одобрение на использование грубого осязания, то находится во власти людей и институтов, которые устанавливают правила. Не задумываясь о возможности чего-то более утонченного, она не имеет шансов найти его. Потому что его не существует, конечно, в рамках ее условностей, в ее племени. Или она может представить себе возможность этого, но ошибаться в выборе методов развития.
Это, конечно, пред-разумное, пред-научное, пред-организованное состояние. О нем суфии говорят как о ситуации «В супе должна быть гуща» (из истории о деревенщине, который не мог принять суп без гущи, так как такой суп он никогда прежде не встречал и потому отказался его есть).
Итак, жертва не только неразвита, она — наркоманка. Как же ее вылечить?
Излечить ее может жизненный опыт. Но сначала она должна принять такую возможность. Затем она должна испытать его воздействие, но только после того, как она обретет "дополнительную способность", время и займет позицию, все это позволит ей сфокусироваться на данной проблеме. Она никогда не сможет сделать этого до тех пор, пока те альтернативы, которые ей предложены, являются просто другими формами наркомании.
Жертва должна привыкнуть к идее, что она действует как автомат, даже когда заглатывает панацею, называемую «Я не собираюсь быть автоматом!»
Ей, возможно, придется повторять свои попытки снова и снова. Саади, в Boston ("Фруктовый сад"), говорит: «Не каждая устрица содержит жемчужину / Не каждый раз стрелок попадает в цель».
В: Существует ли какой-нибудь быстрый, практический способ определить, серьезен ли человек и способен ли учиться на суфийском Пути?
О: Если и есть, то такой: серьезные люди готовы начать с начала и двигаться шаг за шагом, «начать путешествие в тысячу миль с одного-единственного шага»; несерьезные люди ищут чудес, стимулов и "продвинутой работы".
В: Что порождает и что поддерживает эту непригодность?
О: Тщеславие, вот почему большинство систем требуют смирения.
В: Раз большинство систем требуют его, почему же оно не работает?
О: Потому что большинство систем кончают превращением воображаемого смирения в форму тщеславия, так что они кончают точно так же тщеславием.
Можно ощутить стремление человека, если оно является искренним, по изменению в эманациях от такого человека.
БЕСПОЛЕЗНАЯ МОЛИТВА
Омар Хайям сказал:
Они ушли, и не вернулся ни один
Тебе поведать, что на стороне на той
Ты не достигнешь ничего автоматической молитвой
Молитва бесполезна без искренности
и истинного устремленья.
Второй вопрос, о непригодности, интересует меня несколько больше, чем первый, — о "быстрых, практических методах". Задавался ли спрашивающий когда-либо вопросом, что он мог бы делать с таким методом?
В: Но, несомненно, молитва, должным образом совершаемая, может подготовить к правильному обучению?
О: "Должным образом обученный" — ключевое выражение. Люди, которые молятся и которые не уделяют внимание, как основе молитвы, необходимому изменению в себе, отличаются от тех, кто действительно молится. Люди, которые молятся, непременно изменяются посредством молитвы, и это изменение частично проявляется в их поведении и нраве.
Многие суфийские учителя настаивали на том, чтобы ученики прошли через психологическое и социальное развитие даже до того, как им будет позволено молиться, или, по крайней мере, до подтверждения, что они способны эффективно молиться. Ходжа Муинуддин Гариб Наваз Чишти фактически приравнивает молитву к правильной мысли и правильному действию на обычном человеческом уровне:
«Молитва, — сказал он, — заключается в том, чтобы выслушивать жалобы обиженных и помогать им; помогать нуждающимся и угнетаемым; кормить людей и освобождать узников из плена. Все это, — подчеркивает Гариб-Наваз, — имеет огромную важность» [9].
В: Когда прекращается критика того, что делают другие?
О: Сообщают, что когда Джалалуддин Руми начал излагать свои двустишия мудрости, прошло довольно мало времени, чтобы составить о нем какое-то мнение.
Одни заинтересовались, другие нет. Некоторые, следуя неизбежной схеме человеческого поведения, возмущались им. Они говорили: «Мы надеемся, что вы не считаете себя вторым Эзопом или кем-нибудь вроде него».
ЗАПАДНЫЙ МУДРЕЦ
Согласно одному западному мудрецу, критике следует пройти такие стадии:
1. Это невозможно.
2. Это возможно, но бесполезно.
3. Это полезно, но я всегда знал об этом. Затем критика может прекратиться.
БОЛЬНОЙ. КОТОРЫЙ РУГАЛСЯ
Творить людям добро — это иногда и выдерживать критику от них. В Boston Саади можно прочитать историю о больном человеке, которому помогал великий суфий Мааруф из Карха. Больной ругался на него, и жена Мааруфа спросила, почему он продолжает служить столь неблагодарному человеку.
Мааруф ответил, что терпение было частью помощи больному: он заметил, что больной не может успокоиться до тех пор, пока ему не позволят излить свой гнев.
Сам я не слишком заинтересован в прекращении критики. Как насчет заинтересованности в улучшении качества критики: чтобы она стала более полезной? Многое в ней настолько плохо, что даже критика нежелательных явлений неэффективна, особенно, когда критик демонстрирует свое раздражение или предубеждение вместо того, чтобы быть конструктивным.
Шейх Абдуллах Ансари из Герата, великий суфийский учитель, справедливо сказал:
Несчастье другого предотвратить можно:
От своего — нет спасения…
В; Почему вы подчеркиваете важность не только опыта, но и информации?
О; Есть высказывание, что в соответствии с ментальностыо индивидуума даже лик ангела может казаться ему лицом дьявола. Полезно также заметить, что поскольку лик ангела может казаться лицом дьявола, и лицо дьявола — ликом ангела, то есть и другие формы этого недуга.
ИНФОРМАЦИЯ ПРЕЖДЕ МНЕНИЯ
Люди склонны формировать мнения о людях, вещах и идеях лишь на основании информации и предубеждения, уже имеющихся у них. Если вы покажете ребенку или первобытному человеку, скажем, фотоаппарат, он может подумать, что это чудовище.
Информация людям нужна и намного чаше, чем они это осознают. По этой причине поколения суфиев трудятся над тем, чтобы расширить базис информации и опыта, доступных человеку. Обладая информацией и опытом, человек может вернее судить о людях, идеях и вещах. Чем меньше он имеет информации, тем меньше вероятность того, что он в состоянии понимать. Попытки учить любого, кто находится в условиях недостатка информации, бесполезны, никогда не предпринимаются настоящими учителями и являются тратой времени и энергии обеими сторонами.
ИНСТИТУТ БЕЗ ПРОНИЦАТЕЛЬНОСТИ
«Залы и классы, ученые беседы, портики и арки, — говорит Хафиз, — что проку от них, когда нет мудрого сердца и видящего ока?» Чтобы реально ощутить опыт, информация также должна быть.
В: Могут ли люди следовать суфийской форме учебы без того, чтобы их тренировали и постоянно стимулировали, как это делается во всех системах, которые я исследовал?
О: Следующее знаменитое высказывание нашей традиции заслуживает самого пристального внимания: «Учение — это вопрос поведения».
Действуя определенным образом, человек может быть способен создать впечатление, что он просвещен, усерден, достоин, ценен, или делать много чего другого впечатляющего. Все учения, на своих низших ступенях, стремятся научить людей усваивать подходящие манеры и поведение.
ПОВЕДЕНИЕ, В ДАННОЙ СИТУАЦИИ, НЕ ОЗНАЧАЕТКОНФОРМИЗМА
Из-за этого акцента на поведение, очень легко возникает неправильное понимание. Люди начинают воображать, что если они выглядят подчиняющимися, то они подходят или прогрессируют.
В действительности, конечно, конформизм является частью воспитания людей. Если люди подчиняются правилам окружающей их культуры, то это позволяет легче общаться большему числу людей. Разногласия обычно ослабевают. Общение между людьми становится возможным, когда, например, все говорят не одновременно.
Бывает необходимо следовать определенным типам ожидаемого поведения для того, чтобы учиться чему-то. Но когда этот конформизм становится единственной или главной характерной чертой людей, учение перестает воздействовать. Вместо обучения мы имеем практику: практику конформизма.
Вред от конформизма может быть двояким: (1) люди примут конформизм за «высшее» поведение; (2) люди будут верить, что все, что им следует делать — это выглядеть подчиняющимися и, вследствие этого, они обретут "место на Небесах".
Мы все знакомы с человеческими системами, в которых один или оба этих порока очевидны. Они, действительно, столь живучи, что конформизм может быть принят как внешний признак организации. Но это не только необязательно: конформизм может быть безусловно опасен для потенциальной функции группы. Тогда почему же мы говорим «Учение — это вопрос поведения»?
ЗНАНИЕ И ДЕЙСТВИЕ ВЗАИМОСВЯЗАНЫ
Во-первых, потому, что когда форма поведения заложена в Учении, будь то выполнение задания, учеба или упражнение, существует особая связь между ментальной «установкой» и физическим действием. Она помогает упражнению или учебе воздействовать правильно.
Во-вторых, потому что, когда человеку дают выполнять что-то в качестве порученной или предполагаемой деятельности, — то, как он выполняет ее, выполняет ли вообще, степень компетентности или активности без постоянного побуждения: все это характеризует человека. Можно сказать, и индивидуум должен быть способен сказать сам при помощи самоизучения, прогрессирует ли он или ведет себя автоматически. Если он обнаруживает, что нуждается в постоянном стимулирующем воздействии угрозы или обещания, то он не настраивает себя правильным образом. Если он желает вести себя определенным образом только при условии, что получит определенное количество внимания, то он ставит требование внимания выше учебы.
Имеются две основные причины того, что Учение на протяжении поколений принимало множество различных внешних форм.
Первая: то, что в соответствии с временем и культурой, Учение должно быть спроецировано заново.
Вторая и более подходящая сейчас к нашей теме: «новые» формы принимаются отчасти для того, чтобы не допустить автоматического конформизма.
В реальной обучающей ситуации индивидуум проверяется, и может проверить себя сам по степени активности, которую он способен поддерживать без внушения, повторения, постоянных призывов, и которая ведет к личной воле.
Чтобы показать, что их не «тренируют и постоянно стимулируют», как вы называете это, и чтобы показать, что поведение имеет как внешнее, так и внутреннее значение, суфии используют метод поведения Маламати (заслуживающий порицания). Суфий может преднамеренно навлекать на себя поношение не из мазохизма или для возбуждения внимания, но чтобы показать другим, как охотно они отзываются на внешние сигналы, которые, возможно, вовсе не имеют смысла.
Подобно этому, некоторые люди, работающие на дервишском пути, были названы Бешара (без закона)," потому что на протяжении веков они избирали практику тайной подготовки и предпочитали избегать общественных стимулов, указывая, что внешность может означать только поверхностность.
РАССКАЗ О МУХЕ
Саади описывает один довольно характерный пример поведения-обучения из жизни Хатима аль-Асамма — «Diyxoco». Некоторые дидактики, рассказывает он, считают, что Хатим из Балха был глухим: не верьте этому. Однажды он увидел муху, попавшую в паутину, и обратился к ней в назидание присутствующим, сказав, что она была обманута чем-то привлекательным и соблазнительным, но сумела лишь попасться.
Однако эта аналогия с состоянием человека приобрела особую остроту, когда аудитория осознала, что внимание Хатима привлекло жужжание мухи, которое другие люди едва могли услышать: и все же именно его считали глухим.
Хатим объяснил, что он вовсе не глух. Он делал вид, что не может слышать, потому что, в таком случае, от него не ждут, что он будет выслушивать похвалу или порицание, предназначенные повлиять на него. Посчитав его глухим, окружающие могли бы высказать, что они о нем думают на самом деле.
Интересное различие между суфиями и остальными состоит в том, что подобно социологам и другим ученым, проводящим испытания, суфии могут притворяться — обманывать, как всегда утверждают некоторые, — хотя принято, что человеку никогда не следует притворяться тем, кем он не является, в данном случае, конечно, глухим. Но суфии всегда подчеркивает, что в то время, как он может притворяться с целью указать на некоторый акт, обычный человек притворяется потому, что хочет признания и уважения людей. Поэтому его притворство гораздо хуже, гораздо менее продуктивно, и ничего не дает кроме обмана и самообмана.
Курс занятий, составленный в суфизме учителем для своего ученика, может выродиться в конформизм и автоматизм в различных подражательных сообществах и мнимых «школах», но их легко распознать. Метод учебы у суфия — это руководство, осуществляемое учителем, какую бы форму оно ни принимало и как бы ни противоречило предположениям других людей о том, чем оно является или чем ему следует быть.
Роль учителя в том, чтобы сделать себя лишним для ученика, помогая ему избегать тенет низших идей и поверхностного ума. Но пока не наступит этот момент, за учителем, как за проводником на пути, невидимом для учащегося, следуют с абсолютным доверием.
Великий суфий Абдул-Кадир из Гилана подчеркивает в семнадцатом обращении в Futuh al-Ghaib, что это подобно роли кормилицы, которой надо прекратить кормить грудью ребенка, когда тот сможет есть твердую пищу. Когда вторичные и низшие привязанности исчезают, искатель устанавливает связь с объективной Реальностью. Вот тогда, продолжает шейх, нет больше необходимости в ученичестве.
В: Как человек может узнать, искренен он или нет?
О: Быть лицемером — это, возможно, худшее, что бывает. Но мне думается, что есть нечто более губительное; воображать, что не притворяешься в "благих намерениях". Не воображайте, что вы притворяетесь, и не занимайтесь самобичеванием, ибо и то и другое может быть формой самопотакания.
Имейте мужество признать, что, вне зависимости от того, на скольких людей производят впечатление кажущиеся смиренность и самопорицание набожных людей, реальное усилие — в познании самого себя, так чтобы с этим можно было что-то сделать. Стоит только поддаться и встать на сравнительно легкий путь принятия на себя личной вины, и вы можете стать виновным в саморазвлечении, упоении своей никчемностью.
Если вы так поступаете, то люди могут восхищаться вами, они могут ставить вас в пример, традиционная литература может поддерживать вас в мыслях и действиях, общество может верить, что оно получает пользу от вашего существования — но для вас это путь в никуда.
Люди реального знания существуют, можно сказать, для указания по-настоящему серьезным искателям, что человек в действительности обманывается, когда чувствует себя праведным. Они существуют не для того, чтобы заклеивать щели обоями, соглашаясь, что определенная тренировка мышления или последовательность действий, либо и то и другое вместе, являются неизменными признаками подлинной веры и практики.
Один великий суфий сказал: «Святой до тех пор святой, пока не знает, что он святой».
Поделиться книгой: