— Что здесь происходит? — вопросила Кэрол. Услышав это, Фрэнсис обернулся, и Кэрол сразу стало видно, что он не брился добрую неделю.
— Дверь жакрой, а? — раздраженно потребовал он.
Может быть, он шепелявил оттого, что в зубах у него была здоровенная сигара, но Кэрол боялась, что Фрэнсис просто пьян.
Она захлопнула дверь и встала перед ней, сложив руки на груди.
— Я требую объяснений, — твердо сказала она. — Я жду.
Пол хлопнул по столу картами и быстренько подгреб к себе поближе кучку монет. Потом он вынул из своего мальчишеского рта сигару и обратился к ней:
— Ну и жди хоть до завтра или начинай переговоры. У нас забастовка.
— Забастовка? — переспросила Кэрол.
— Забастовка, — подтвердил Пол. — Мы все бастуем. Я уговорил тысячеликую труппу бастовать сразу после последнего сна. Мы требуем улучшения условий труда и долю прибыли побольше.
Он усмехнулся Кэрол, дерзко и довольно неприятно, и теперь, вблизи, Кэрол увидела, что рот у него не такой уж и мальчишеский. Пол был старше, чем она думала, и лицо его покрывали циничные морщинки.
— Пол — наш уполномоченный, — объяснила Марта.
К удивлению Кэрол, Марта оказалась довольно молодой женщиной с рыжеватыми волосами и надутым оскорбленным лицом. Когда она продолжила речь, в ее голосе послышались слезы:
— Знаешь, у нас тоже есть кое-какие права! Условия, в которых вынуждена жить твоя тысячеликая труппа, возмутительны, а сны идут один за другим, и ни у кого из нас нет свободного времени! И при этом никакого удовлетворения от работы! Только вспомни, какую чушь приходится играть нам с Полом!
— Одни паршивые эпизоды, — кивнул Пол, проворно сдавая карты. — В частности, мы протестуем против того, чтобы нас убивали буквально в каждом сне. Тысячеликую труппу расстреливают в каждой финальной сцене, и нам за это не только компенсации не полагается, — куда там, вставай и давай гони следующий сон!
— И н-н-ник-к-кгда не д-дают выпить… — вставил Бимбо. Кэрол поняла, что он безобразно пьян. Нос у него совсем побагровел, а седые волосы слиплись. — Д-д-дна крашеная в-водица… Снач-чала ст… ст… стибрили яблоки из сна п-про заколдованный сад… Вино поставили… Щас виски гоним. Эт’ луч-чше.
— И ведь ты нам ни гроша не платишь! — возмутилась Марта. — Приходится самим брать себе награду за труды!
— Откуда тогда у вас деньги? — поинтересовалась Кэрол, указывая на большую гору монет, лежащую перед Полом.
— Эпизод в восточной сокровищнице и еще кой-какая бутафория, — ответил Пол. — Пиратский клад. А по большей части — просто раз рисованные бумажки.
Тут вдруг заговорил Фрэнсис, громко и нагло: — А я требую признания! Я играл девяносто девять разных героев — и хоть словечко благодарности на подушечке или на бутылке! — Он стукнул кулаком по столу. — Эксплуатация, вот что это такое!
— Да, мы требуем, чтобы на следующем сне стояли наши имена, — подтвердил Пол. — Мелвилл, дай-ка ей список наших жалоб.
— Мелвилл — секретарь забастовочного комитета, — пояснила Марта.
Фрэнсис снова стукнул по столу и рявкнул: — Мелвилл!
А потом все разом закричали:
— МЕЛВИЛЛ!!!
И только тогда Мелвилл повернулся от плиты, держа в одной руке сковородку, а в другой — листок бумаги.
— Не хотел, чтобы помадка подгорела, — оправдался он. И вручил бумагу Кэрол: — Держи, душечка. Не я это придумал, но не хотелось всех подводить.
К этому времени Кэрол уже потихонечку плакала, прислонившись к двери. Этот сон обернулся сущим кошмаром.
— Люси! — в отчаянии позвала она. — Люси, ты что, тоже с ними?
— Не трогай ее, — велела Марта, которую Кэрол мало-помалу начинала крепко недолюбливать. — Люси достаточно перенесла. Во всех ролях ей приходилось быть игрушкой, прихотью, собственностью мужчин. Правда, лапочка моя? — спросила она Люси.
Люси подняла глаза.
— Никому не понять, — обронила она, печально глядя в стену. — Ненавижу Фрэнсиса. А мне вечно приходится идти за него замуж и жить ща… час… часливо до конца дней…
Фрэнсиса это, конечно, взбесило.
— И я тебя ненавижу! — заорал он, вскакивая.
Стол с грохотом опрокинулся, стаканы, монеты, бутылки и свечи тоже полетели на пол. В темноте началась ужасная неразбериха, но дверь за спиной у Кэрол все-таки распахнулась, и она со всех ног кинулась прочь…
…И обнаружила, что опять сидит в шезлонге на залитой солнцем террасе. В одной руке у нее была бумажка, а зонтик скатился к ногам. К большому своему огорчению, Кэрол заметила, что на голубом платье остался длинный липкий потек чего-то похожего на карамельную помадку.
— Tonino! Vieni qui! — крикнул кто-то. Кэрол обернулась и увидела, что Крестоманси возится со сломанным шезлонгом, а вокруг толпится куча людей, желающих обойти его и убежать по ступеням вниз. Поначалу Кэрол никак не могла понять, что это за люди, пока не заметила среди них Фрэнсиса, а потом Люси: та одной рукой стиснула горлышко бутылки, а другой вцепилась в Нормана — того человека, который сидел на ящике и которого Кэрол увидела первым. Остальные, наверное, тоже из тысячеликой труппы, решила она. Кэрол все еще соображала, что же произошло, когда Крестоманси бросил сломанный шезлонг и остановил последнего оставшегося на террасе.
— Извините, сэр, — обратился к нему Крестоманси. — Не будете ли вы так любезны перед уходом объяснить, что происходит?
Это был Мелвилл, по-прежнему в засаленном переднике; узкой злодейской ладонью он разгонял дымок над сковородкой и глядел на свою помадку с горестным выражением узкого злодейского лица.
— Безнадежно пригорела, — вздохнул он. — Вы спрашиваете, что происходит? Ну, видите ли, это брожение в тысячеликой труппе началось примерно тогда, когда Люси влюбилась в Нормана, так что не исключено, что все затеял именно Норман. Они жаловались, что у них нет ни малейшей возможности жить нормальной человеческой жизнью, и Пол их услышал. Понимаете, Пол весьма честолюбив, и он, как и мы все, сознавал, что Фрэнсис на самом деле не создан для роли героя…
— Конечно. У него безвольный подбородок, — согласился Крестоманси.
Кэрол ахнула и хотела было решительно возразить — и тогда бы не обошлось без фонтана слез, — но вдруг вспомнила, что небритый вялый подбородок Фрэнсиса под длинной сигарой действительно выглядел как-то неубедительно.
— Ну что вы, при чем тут подбородки? — отмахнулся Мелвилл. — Только посмотрите на мой, а ведь я не больше негодяй, чем Фрэнсис — герой-любовник. Но и у Фрэнсиса есть склонность к вздорным выступлениям, и Пол умело на этом сыграл, а в этом ему помогли Бимбо и его виски, а Люси была на стороне Пола, потому что ее уже тошнило от вечных оборочек и необходимости липнуть к Фрэнсису. Они с Норманом решили завести ферму. А Марта, девушка, по моим представлениям, донельзя легкомысленная, примкнула к ним, потому что ей до смерти надоело постоянно прибирать на сцене. Ну а потом они все пришли ко мне.
— А вы отказались? — уточнил Крестоманси. — Да, и я упорствовал все время, пока создавались «Горбун из Монте-Кристо» и «Арабский рыцарь», — признался Мелвилл, танцующей походкой пересекая террасу, чтобы пристроить сковородку на балюстраде. — Видите ли, я очень люблю Кэрол и ради нее готов играть троих мерзавцев разом, если она этого захочет. Но когда она начала делать сон о ярмарочной площади сразу после «Лондонского тирана», мне пришлось признать, что все мы катастрофически переутомились. Ни у кого из нас не было ни секунды на личную жизнь. Вот это да, сэр, — добавил он. — Гляньте-ка: по-моему, тысячеликая труппа готовится отпраздновать это так, что будьте нате…
Крестоманси подошел к нему и облокотился на балюстраду, чтобы посмотреть вниз.
— Боюсь, вы правы, — кивнул он. — А как вы думаете, почему Кэрол заставляет вас так много и тяжело работать? Честолюбие?
Со стороны города доносился такой шум, что Кэрол не удержалась и тоже поднялась из шезлонга. Тысячеликая труппа толпой направлялась на пляж. Актеры радостно вбегали в воду, таща за собой небольшие купальные кабины на колесах, или просто срывали с себя одежду и кидались в море. Прочие отдыхающие подняли по этому поводу крик. Еще больше крику было на главной площади у казино, где тысячеликая труппа хлынула в элегантные кафе, громогласно требуя мороженого, вина и лягушачьих лапок.
— Презабавно, — хмыкнул Мелвилл. — Нет, сэр, не только честолюбие. Скорее можно сказать, что Кэрол упивается успехом, а ее мамочка упивается ею. Довольно трудно, знаете ли, что-то прекратить, если чья-нибудь мамочка полагает, что все должно идти по-прежнему.
Теперь по главной улице несся конный кеб, а вслед за ним мчалась вопящая толпа взбудораженного народу. Их преследовал небольшой отряд жандармов. Все это происходило потому, что седобородый господин в кебе самым возмутительным образом швырял во все стороны горсти монет и драгоценностей. «Наверное, по большей части они позаимствованы из арабской сокровищницы и пиратских кладов», — подумала Кэрол. Она и сама не знала, чем все это обернется — стекляшками или настоящими самоцветами.
— Бедняга Бимбо, — покачал головой Мелвилл. — Сейчас он считает себя этаким царственным Санта-Клаусом. Слишком часто играл эту роль. Боюсь, пора ему на покой.
— Как жаль, что ваша мама велела кебу подождать, — сказал Крестоманси, обращаясь к Кэрол. — Кто это там? Марта, Пол и Фрэнсис? Направляются прямо в казино.
Так оно и было. Кэрол видела, как они, взявшись за руки, втроем танцуют вальс на мраморных ступенях. Веселье для этой троицы только начиналось.
— Пол как-то говорил мне, — заметил Мелвилл, — что знает способ сорвать банк.
— Весьма распространенное заблуждение, — отозвался Крестоманси.
— Но как? — возмутилась Кэрол. — У них и денег-то нет!
С этими словами она случайно опустила взгляд. Бриллиантовый кулончик исчез. Бриллиантовая брошка тоже. Сапфировые браслеты и все-все золотые тоже пропали. Даже застежки сумочки и то были сорваны.
— Меня ограбили! — взвизгнула Кэрол.
— Марта, наверное, — печально предположил Мелвилл. — Не забывайте, что она играла воровку-карманницу в «Лондонском тиране».
— Мне представляется, что вы задолжали им изрядные гонорары, — заметил Крестоманси.
— Но что же мне делать? — зарыдала Кэрол. — Как мне их вернуть?
Мелвилл явно переживал за нее. Внешне это выражалось злодейской усмешкой, но Кэрол прекрасно его поняла. Мелвилл просто лапочка.
А у Крестоманси, наоборот, вид был удивленный и слегка скучающий.
— Неужели вы действительно хотите вернуть всех этих людей? — поинтересовался он.
Кэрол открыла рот, чтобы сказать: да, еще бы! Но она этого не сказала. Они так веселились. Бимбо в жизни не был так счастлив, как сейчас, когда он несся по улицам, разбрасывая драгоценности. В море плескалась счастливая толпа, а по площади сновали официанты, принимая заказы и расставляя на столиках кафе бокалы и тарелки перед тысячеликой труппой. Кэрол оставалось только надеяться, что за это все платят настоящими деньгами. Если повернуть голову, становилось видно, что тысячеликая труппа добралась и до площадок для гольфа, причем большинство было уверено, что гольф — игра командная, вроде хоккея.
— Пока Кэрол собирается с мыслями, расскажите, пожалуйста, Мелвилл, что вы сами думаете о ее снах, — предложил Крестоманси. — С точки зрения участника.
Мелвилл печально потеребил усики.
— Я боялся этого вопроса, — признался он. — Конечно, Кэрол невероятно талантлива, иначе у нее вообще ничего не вышло бы, но иногда возникает такое чувство… ммм… такое чувство, что она повторяется. Скажем так: я думаю, что Кэрол, вероятно, не позволяет себе быть самой собой в той же мере, в какой она не позволяет этого нам.
Тут Кэрол поняла, что из всей своей труппы по-настоящему любит только Мелвилла. От остальных ее просто тошнило. Кэрол никогда не признавалась себе, что за эти годы труппа крепко ей надоела, но у нее не было времени выдумать кого-нибудь поинтереснее, потому что постоянно приходилось срочно делать следующий сон. Может, уволить всех скопом? А вдруг это обидит Мелвилла?
— Мелвилл, — волнуясь, спросила она, — вам нравится быть негодяем?
— Как пожелаешь, дорогая, — ответил Мелвилл, — однако вынужден признаться, что иногда мне хотелось быть… как бы это выразиться… не совсем законченным мерзавцем. В общем, незаконченным мерзавцем, фигурой несколько более сложной…
Это было непросто.
— Я попробую, — подумав, сказала Кэрол. — Но тогда мне придется на какое-то время перестать видеть сны и потратить его… на то, чтобы по-новому посмотреть на людей… Вы подождете? На это может уйти больше года…
— Разумеется, — улыбнулся Мелвилл. — Позови, когда понадоблюсь.
Он склонился перед ней и поцеловал ей руку в своей утонченной, самой что ни на есть злодейской манере…
…И Кэрол снова обнаружила, что сидит в шезлонге. Однако на этот раз она терла глаза, а на террасе никого не было, кроме Крестоманси, — держа в руках сломанный шезлонг, он говорил, кажется по-итальянски, с тощеньким маленьким мальчиком. Мальчик, по всей видимости, поднялся на террасу из бассейна. На нем были купальные панталоны, с которых капало на плитку.
— Ой! — воскликнула Кэрол. — Так мне все это и правда только приснилось!
Она обнаружила, что во сне уронила зонтик, и нагнулась его поднять. Кажется, на него наступили. А на платье у Кэрол оказался длинный потек помадки. Тут Кэрол, конечно, проверила, на месте ли брошка, кулончик и браслеты. Их не было. Брошку так и вообще вырвали с мясом. Кэрол перевела взгляд на балюстраду — там стояла небольшая закопченная сковородка.
Кэрол вскочила и бросилась к балюстраде, надеясь, что увидит, как Мелвилл спускается с террасы. На ступенях никого не было. Зато она заметила кеб Бимбо — теперь он стоял в конце улицы в окружении жандармов. Бимбо в нем не было. Наверное, он проделал фокус с исчезновением, который она изобрела для сна «Горбун из Монте-Кристо».
Тысячеликая труппа выходила из моря на пляж и укладывалась позагорать или учтиво просила у прочих отдыхающих мячик по играть. Кэрол едва ли могла отличить своих актеров от обычных туристов. На площадке для гольфа какой-то человек в красном блейзере выстроил вновь прибывших в шеренгу и учил их делать первый удар. Тогда Кэрол посмотрела в сторону казино, но там не было ни следа Пола, Марты или Фрэнсиса. Из переполненных кафе на площади, однако, доносилось пение — уверенное, слаженное, потому что в тысячеликой труппе, само собой, было несколько хоров. Кэрол обернулась и с упреком посмотрела на Крестоманси.
Тот прервал беседу по-итальянски, взял маленького мальчика за костлявое плечо и подвел к Кэрол.
— Наш Тонино — довольно необычный волшебник, — сказал он. — Он усиливает магию других людей. Когда я обнаружил направление, в котором вы мыслите, то решил попросить его помочь нам, слегка подкрепив ваше решение. Я подозревал, что вы придете к такому выводу. Именно поэтому мне не хотелось допускать сюда газетчиков. Не хотите ли искупаться? Не сомневаюсь, Дженет с радостью одолжит вам купальный костюм и, вероятно, чистое платье.
— Спасибо… да, конечно… но… — начала Кэрол, и тут маленький мальчик показал на что-то у нее за спиной.
— Я говорю по-английски, — сообщил он. — Вы уронили бумажку.
Кэрол поспешно обернулась и подхватила ее. На ней красивым почерком с наклоном было написано:
— Ничего себе! — воскликнула Кэрол. — Ну и ну! Что же я скажу мистеру Хитри? И как мне все объяснить мамочке?!
— С Хитри я поговорю сам, — успокоил ее Крестоманси, — но ваша мама — это целиком и полностью ваши трудности, хотя ваш отец, вернувшись из кази… гм… с рыбалки, непременно вас поддержит.
Папа действительно поддержал Кэрол несколько часов спустя, да и с мамочкой оказалось куда проще, чем обычно, поскольку ее страшно смутило, что она приняла жену Крестоманси за служанку. Однако к этому времени Кэрол больше всего хотела рассказать папе о том, что ее шестнадцать раз сталкивали с трамплина и что теперь она может проплыть целых два гребка — ну, почти.
Тирский мудрец
Жил-был мир под названием Тира, в котором небесная иерархия была организована лучше некуда. Ее механизм был отлажен настолько точно, что всякий бог и всякая богиня досконально знали свои обязанности, полагающиеся им молитвы, точное расписание работы, однозначно определенный характер и неоспоримое место над и под другими богами.
Такого порядка придерживались все: и сам Зенд Вседержитель, царь богов, и все боги, божества, божки, привидения и знамения божественной воли вплоть до самой что ни на есть нематериальной нимфы. Даже невидимым драконам, живущим в реках, полагались свои невидимые демаркационные линии. Вселенная работала как часы. Человечество, конечно, все время норовило нарушить распорядок, но боги все улаживали. Так было на протяжении тысячелетий.
Поэтому когда посреди ежегодного Фестиваля Воды, на котором полагалось присутствовать исключительно водяным божествам, Зенд Всемогущий наткнулся взглядом на Империона, бога солнца, мчавшегося к нему через анфиладу небесных покоев, стало очевидно, что сама природа вещей дала трещину.
— Вон! — возмутился Зенд.
Поделиться книгой: