— И совсем не такие! — обиделся он. — У меня глаза голубые!

Тонино опустил голову и обхватил ее руками. — Извини, — прошептал он. — Я почему-то на секунду решил, что ты волшебник. А теперь я и сам не знаю, что я думаю.

При этих словах Мур встревоженно заерзал. Было очень страшно обнаружить — если позволить себе это заметить, — что стоит ему о чем-то подумать, особенно о магии, и тут же оказывается, что думать особенно не о чем. В этом холодном подвале осталось только то, что было прямо здесь и прямо сейчас: гнусный, как из щербатого рта, запах тюфяков и сырость, которая выползала наружу вместе с вонью и уже пропитала одежду.

Тонино рядом с ним снова задрожал.

— Нет, так не годится, — решил Мур. — Вставай.

Тонино неловко поднялся.

— По-моему, это какие-то чары, чтобы мы его слушались, — вздохнул он. — Нам же сказали, что взять тюфяки можно будет, только когда мы все приберем.

— А мне наплевать, — отозвался Мур.

Он взял верхний тюфяк и потряс его, чтобы вытряхнуть вонь — или чары.

Оказалось, что делать этого совсем не стоило. Почти сразу же весь подвал наполнился густой, душной, вонючей, комковатой пылью.

Мальчики даже друг друга почти не видели. Но то, что Мур все-таки разглядел, было ужасно. Тонино согнулся пополам и закашлялся, страшно, сухо, подвывая и задыхаясь, когда пытался глотнуть воздуха. Муру показалось, что Тонино вот-вот совсем задохнется, и он обезумел от ужаса, хотя ума у него и так оставалось кот наплакал.

Он уронил тюфяк, отчего поднялась еще одна туча пыли, поднял метлу и, трепеща от страха и вины, кинулся вверх по ступеням и заколотил по двери ручкой метлы.

— Помогите! — закричал он. — Помогите! Тони задыхается!

Ничего не произошло. Прекратив колотить в дверь, Мур по тишине, стоявшей по ту сторону, сразу понял, что господин Таррантул не снисходит до того, чтобы его слушать. Тогда Мур снова побежал вниз, в густую-прегустую пыль, схватил задыхающегося Тонино за локоть и пихнул его вверх, на лестницу.

— Встань у двери, — велел он. — Там воздух чище.

Слыша, как Тонино кашляет, взбираясь по лестнице, Мур побежал к грязному, мутному окошку и со всей силы ударил в него ручкой метлы, словно копьем.

Мур хотел разбить стекло. Но мутная пластина только треснула белой звездой и дальше не подавалась, как Мур ни стучал в нее метлой. К этому времени Мур тоже начал кашлять и задыхаться почти как Тонино. И страшно разозлился. Господин Таррантул решил сломить их дух. Ну так ничего не выйдет! Мур пододвинул к окну тяжелый занозистый верстак и забрался на него.

Окно было из тех, которые надо поднимать и опускать. Встав на верстак, Мур увидел перед своим носом ржавый шпингалет, запиравший две половинки окна. Мур ухватился за шпингалет и принялся яростно дергать его. Шпингалет развалился — и ладно, зато окно теперь не было заперто. Мур швырнул вниз ржавые обломки и обеими руками ухватился за грязную раму. Дернул вниз. Дернул вверх. И стал ее трясти.

— Дай помогу, — просипел Тонино, влезая на верстак рядом с ним и пытаясь отдышаться, потому что всю дорогу от двери сдерживал дыхание.

Мур с благодарностью подвинулся, и оба потянули раму вниз. К их радости, верхняя половина окна подалась и соскользнула, и над головами у мальчиков появился просвет шириной дюйма в четыре. В просвет было видно решетку на уровне мостовой и шагающие мимо ноги — ноги в старомодных башмаках с высокими каблуками и пряжками спереди.

Это было очень странно. Странно было и то, что в лица им сквозь щель дул свежий воздух, а при этом наружу вылетали клубы пыли. Но тратить время на то, чтобы подумать об этих странностях, мальчики не стали. Обоих осенило, что, если удастся до конца опустить верхнюю половину окна, можно будет вылезти наружу и сбежать. Они повисли на раме, упорно пытаясь ее сдвинуть.

Но оказалось, что как ни тяни, а окно больше не открывается. Когда Мур, застонав, отпустил раму, Тонино стукнул кулаком по нижней ее половине и крикнул очередной проходившей мимо паре башмаков с пряжками:

— Помогите! Помогите! Нас тут заперли! Ноги протопали мимо, даже не задержавшись.

— Не слышат, — сказал Мур. — Наверное, это чары.

— Так что же нам делать? — взвыл Тонино. — Есть хочу!

Мур тоже ужасно хотел есть. Насколько он мог судить, давно пора было пить чай. Он подумал о том, как пьют чай в замке, о сэндвичах с кресс-салатом и о кремовых пирожных… Стоп! В каком таком замке? Воспоминания вспыхнули и погасли, оставив лишь туманную идею сэндвичей с кресс-салатом, роскошных сэндвичей с обрезанной корочкой, и пирожных, благоухающих сливками и вареньем. В животе у Мура забурчало, и он чуть не взвыл, как Тонино. Но надо было сохранять присутствие духа, потому что он старше Тонино.

— Он сказал, что даст нам поесть, когда мы все уберем, — напомнил он. — Так что давай пойдем и все доделаем.

Они слезли на пол и снова принялись за работу. На сей раз Мур постарался как следует все организовать. Теперь он следил за тем, чтобы они работали понемногу, и нашел два относительно целых стула, чтобы сидеть на них и отдыхать, пока новую порцию пыли вытягивает в окно. Мало-помалу они добрались до дальнего конца подвала. К тому времени, когда свет, проникавший сквозь грязь на окне, стал золотистым, вечерним, Мур и Тонино были готовы начинать чистить заднюю стену.

Подобного они не ожидали. Вся стена от пола до потолка была затянута плотным слоем грязной, пыльной паутины толщиной по меньшей мере два фута, которая колыхалась и трепетала под легчайшим ветерком, проникавшим из окна, серая и зловещая. За свисающей паутиной едва виднелся еще один старый занозистый стол. На нем, в самой середине, стояла маленькая черная коробочка.

— Как ты думаешь, что это? — поинтересовался Тонино.

— Погляжу. Наверняка опять хлам какой-нибудь.

Мур, содрогаясь, протянул левую руку сквозь паутину — от липкого вкрадчивого прикосновения его едва не замутило — и схватил черную коробочку.

Сомкнув вокруг нее пальцы, он сразу почувствовал, что это очень важный предмет. Но когда он осторожно вытащил добычу, изо всех сил стараясь не касаться паутины, оказалось, что это всего-навсего старая черная жестянка, в крышке которой грубо прорезано круглое отверстие.

— Жестяная чайница, — разочарованно протянул Мур. — Кажется, из нее хотели сделать копилку.

Он потряс коробочку. Внутри загремело.

— Давай посмотрим, — предложил Тонино. — Может, там что-то ценное.

Мур поглядел в дырочку, заработав при этом еще одно пятно черной грязи на лбу. Коробочка была покрыта многолетними напластованиями жирной копоти. Однако открывалась коробочка легко, и крышка со стуком упала. Внутри была горстка красной фасоли. Семь штук.

Мур на всякий случай высыпал их на ладонь — действительно, вот обидно, просто фасолинки. Наверное, они пролежали в жестянке целую вечность. Две выглядели еще ничего себе, четыре были все скукоженные и в морщинках, а одна такая старая, что превратилась в высохший бурый комочек. Было ясно, что ничего ценного в них нет.

— Фасоль! — скривился Мур.

— Да, — кивнул Тонино. — А ты вспомни сказку про Джека Фасолинку.

Мальчики переглянулись. В подвале чародея может быть все, что угодно. Перед глазами у обоих предстали могучие стебли фасоли, прорастающие сквозь потолок и дальше до самой крыши дома, и каждый из них взбирается по своему стеблю и бежит от господина Таррантула, из-под его власти… Внезапно они услышали, как на двери в том конце подвала отодвигают засов.

Мур высыпал фасолинки в карман и поскорее нахлобучил на жестянку крышку. Тонино взялся за метлу. Он подождал, когда Мур аккуратно поставит старую жестянку обратно на деревянный стол, прямо на чистый, без пыли, кружок, где она стояла раньше, а потом поднял метлу и принялся ловко снимать со стены паутинные волны.

Господин Таррантул распахнул дверь и побежал вниз по каменным ступеням, крича:

— Хватит, хватит, паршивец! Прекрати сейчас же! Ты что, не видишь, что это чары?

Он промчался по комнате и подбежал к Тонино, занеся кулак.

Тонино со стуком уронил метлу и отскочил. Мур не знал, что собирается сделать господин Таррантул — ударить Тонино или наложить на него заклятие, — но все равно бросился между ними.

— Не из-за чего вам его бить! — воскликнул он. — Вы сами велели все убрать, чтобы было чисто.

На миг господин Таррантул навис над ними, кипя от злости. Мур чувствовал, как пахнет немытой старостью изо рта господина Таррантула и сыростью от его сюртука. Он поглядел в круглые пылающие глаза, на шевелящиеся морщинки и длинные волоски на лице господина Таррантула, и ему стало и тошно, и страшно разом.

— И еще вы обещали нас накормить, когда мы все доделаем, — добавил он, потому что терять-то все равно было нечего.

Господин Таррантул пропустил это мимо ушей, но злость его поумерилась.

— Да ради этих чар… — сказал он в своей обычной манере, как будто говоря с самим собой. Вокруг широкого безгубого рта виднелись белые крапинки. — Да ради этих чар я сделал так, что прожил бессчетные годы сверх отмеренного мне срока. Эти чары перевернут мир.

Эти чары отдадут мир мне! А какой-то несчастный мальчишка едва не уничтожил все одним махом, собравшись смести их со стены!

— Я не знал, что это чары! — возразил Тонино. — А для чего они?

Господин Таррантул засмеялся. Это был очень тихий, внутренний смех, и рот господина Таррантула был закрыт, словно хранил свои тайны.

— Для чего? — переспросил он. — А для того, чтобы создать чародея с десятью жизнями, который будет могущественнее всех ваших Крестоманси! И я это сделаю, только извольте больше сюда не лезть! Не смейте их даже пальцем трогать!

Он обошел мальчиков и стал размахивать руками перед стеной, как будто сплетая или скручивая что-то. Серый клок паутины, сорванный Тонино, затрепетал и поднялся на место. Тогда господин Таррантул стал делать руками какие-то разглаживающие круговые движения, и паутина начала раскачиваться туда-сюда, становясь все толще и гуще, поднимаясь наверх, прилипая к потолку. Муру показалось, что он видит целые полчища крошечных, почти невидимых ползучих существ, суетящихся в серой толще, — они чинили чары так, как хотел господин Таррантул. Пришлось отвести глаза. А Тонино, наоборот, глядел на существ с интересом и удивлением.

— Ну вот, — сказал наконец господин Таррантул. — Больше сюда не подходите. — И он развернулся, направляясь к двери.

— Постойте, — остановил его Мур. — Вы обещали нас накормить. Сэр, — поспешно добавил он, когда господин Таррантул в ярости обернулся. — Мы все убрали, сэр.

— Я дам вам поесть, — ответил господин Таррантул, — как только вы скажете, который из вас Эрик.

Как и раньше, это имя ничего не сказало ни тому ни другому, но оба уже так проголодались, что Мур тут же показал на Тонино, а Тонино — на Мура.

— Он! — хором крикнули они.

— Ясно, — фыркнул господин Таррантул. — Не знаете.

Он снова развернулся и побежал прочь, бормоча что-то себе под нос. Когда господин Таррантул начал подниматься по лестнице, бормотание стало членораздельным. Наверное, он решил, что оттуда им его не слышно.

— Проклятье, я ведь тоже не знаю, кто из вас кто! Ну ладно, придется просто убить вас обоих — одного, должно быть, несколько раз!

Когда дверь с грохотом захлопнулась, Мур и Тонино уставились друг на друга, впервые по-настоящему испугавшись.

— Давай-ка еще раз попробуем открыть окно, — сказал Мур.

Но окно опять не шелохнулось. Мур стоял на столе, тыча ручкой метлы в щель и надеясь таким образом снять наложенное на окно заклятие, и тут он услышал, как на двери снова заскрипел засов. Мур спрыгнул на пол, перехватив метлу, словно дубинку.

На пороге появился господин Таррантул с горящим фонарем, который он поставил на верхнюю ступеньку. Видеть свет было приятно: к этому времени в подвале стало уже совсем темно. Господин Таррантул повернулся и ногой выпихнул на верхнюю ступеньку рядом с фонарем поднос.

— Вот вам ужин, мальчишки, — сказал он. — А теперь следующее задание. Слушайте хорошенько. Я хочу, чтобы вы наблюдали за теми чарами на дальней стене. Глаз с них не сводите. И как только вы увидите, что там что-то изменилось, вы должны постучать в дверь и сказать мне. Если сделаете все как надо, получите в награду по кексу с изюмом — каждый!

Теперь господин Таррантул говорил с каким-то склизким дружелюбием, от которого обоим мальчикам стало не по себе. Мур толкнул Тонино локтем, но Тонино и сам сообразил, что к чему, и тут же принялся выяснять, к чему относится это дружелюбие.

— А что должно случиться с чарами? — спросил он голосом очень серьезным и невинным.

— Да, надо же нам понимать, что будет-то, — закивал Мур.

Господин Таррантул помедлил, явно не зная, что им ответить.

— Вы увидите волнение, — сказал он наконец. — Да, волнение среди паутины. Это будет довольно странно, но бояться вам не следует. Это будет просто душа одного чародея, который в настоящее время лежит на смертном одре, и она быстро, почти мгновенно и без всякого вреда для вас превратится в фасолину. Позаботьтесь, чтобы фасолина была должным образом опущена в коробку на столе, а потом пойдите и доложите мне. И тогда я дам каждому из вас по кексу с изюмом. Сделайте все как следует, и я каждому дам по кексу с изюмом. Ведь вы хорошие мальчики, правда?

— Конечно, — заверили его оба.

— Вот и хорошо.

Господин Таррантул скрылся за дверью и закрыл ее за собой.

Мур и Тонино осторожно поднялись по лестнице и посмотрели, что там на подносе. На подносе были жестяной кувшин с водой, черствый хлебец и кирпичик сыра, такой старый и влажный, что казался скорее куском мыла, которым только что пользовались.

— Как ты думаешь, это отравлено? — прошептал Тонино.

Мур обдумал его слова. В каком-то смысле то, что они добились от господина Таррантула хоть какой-то еды, было своего рода победой, но при этом они понимали, что господин Таррантул все равно не станет тратить хорошую пищу на тех, кого он собирается убить. Кормили их только для того, чтобы утихомирить.

— Нет, — заключил Мур. — Тогда бы он дал нам что-нибудь получше. Знаешь, если он что и отравит, так эти его кексы с изюмом.

Тонино, судя по всему, тоже размышлял, пока они несли фонарь и поднос вниз по лестнице и устраивали их на верстаке посреди комнаты.

— Он говорит, — заметил Тонино, — что прожил гораздо дольше обычной человеческой жизни. Как ты думаешь, у него это получалось потому, что он убивал мальчиков… своих подмастерьев?

Мур подтащил к верстаку два наименее шатких стула.

— Не знаю, — ответил он. — Может быть. Вот что. Когда сюда явится призрак чародея, надо попросить его о помощи.

— Хорошая мысль, — кивнул Тонино. А потом добавил: — Если он может помочь.

— Конечно может, — успокоил его Мур. — Чародей есть чародей, даже когда он уже призрак.

Они разломали твердый хлебец на куски и принялись старательно жевать его и резиновый сыр, по очереди прихлебывая воду из жестяного кувшина. Вода на вкус была затхлая, словно из пруда. Живот у Мура заболел почти сразу. А вдруг, подумалось ему, он сделал неправильные выводы и убогий ужин все равно отравлен? С другой стороны, возможно, эта еда была просто неудобоваримой или сама мысль о яде убедила желудок Мура в том, что его отравили.

Мур внимательно глядел на Тонино, высматривая признаки отравления. Но Тонино, судя по всему, поверил Муру. В мягком свете фонаря глаза мальчика понемногу начинали блестеть, а грязные осунувшиеся щеки заметно порозовели. Глядя, как Тонино догрызает последние кусочки сыра, Мур решил, что в этой еде яда не было. Живот немного отпустило.

— Все равно есть хочу, — вздохнул Тонино, с сожалением откладывая сырную корочку. — Так хочу есть, что готов даже фасолинки проглотить.

Мур вспомнил, что сунул фасолинки в карман, когда господин Таррантул стал ругаться. Он вытащил их и положил все семь штук рядом с фонарем. И тут оказалось, что они заметно округлились и заблестели. На четырех из них совсем не осталось морщинок. Даже самая старая и высохшая стала больше похожа на фасолинку, чем на ссохшийся бурый комочек. В свете фонаря они переливались приглушенными тонами красного и багряного.

— Интересно, — сказал Мур, катая их пальцем. — Интересно, это все тоже чародеи?

— Наверное, — отозвался Тонино, неотрывно глядя на фасолинки. — Он говорил, что хочет создать чародея с десятью жизнями. Получается, что здесь их семь, а скоро появится восьмая. Откуда же он собирается взять еще две?

«Из нас», — подумал Мур, надеясь, что Тонино до этого не додумается.

Но тут самая свежая и блестящая фасолинка внезапно подпрыгнула и перевернулась в воздухе, сделав сальто. Тонино позабыл, о чем они только что говорили, и завороженно нагнулся над верстаком.

— Смотри, она живая! Интересно, остальные тоже живые?

Похоже, они действительно ожили. Все фасолинки одна за другой вздрагивали и начинали подпрыгивать и кататься по столу, то и дело подскакивая в воздух, — даже самая старая, хотя у нее хватало сил лишь на то, чтобы перекатываться с боку на бок. Самая новенькая фасолинка так разошлась, что едва не соскочила со стола. Мур поймал ее и водворил к остальным.