— Молодец! — похвалил Габриэль. Он был в очевидном восторге. По резким скулам разлился блеклый румянец, а глаза сверкнули со дна впадин. — У тебя, молодой человек, весьма сильные и необычные способности. — Он нетерпеливо повернулся к Эрику: — Теперь я хочу поговорить с тобой, Эрик. Это очень важно. В сохранности ли твои оставшиеся жизни? У меня есть причины полагать, что кое-кто жаждет их заполучить. И мои тоже.

Мур вспомнил о некоей картонной книжечке со спичками, половина из которых была уже сожжена.

— Ну, в общем, Крестоманси запер их в сейфе в замке и наложил всякие заклинания… Им там хорошо.

Глаза Габриэля блеснули, всматриваясь в даль, — он тоже поглядел на жизни Мура.

— Это правда, — кивнул он. — Они в надежном месте. Но должен сказать, что, пока вторая жизнь Кристофера хранилась в этом сейфе, я не переставал тревожиться. Видишь ли, я поместил его последнюю жизнь в золотое колечко и запер туда, — было время, когда Кристофер терял едва ли не по жизни в неделю, и ты же понимаешь, в таких случаях приходится что-то предпринимать, — но для меня стало большим облегчением, когда он женился и я смог вручить его жизнь Милли в виде обручального кольца. И я бы предпочел и даже настаивал, чтобы твои жизни оберегали столь же ревностно. Ведь спички так недолговечны.

Мур это понимал. Но в то же время ему казалось, что лучшего стража, чем Крестоманси, на свете просто нет.

— А кто их ищет, как вы думаете? — спросил он.

— Это очень странно, — ответил Габриэль, по-прежнему глядя вдаль. — Единственный человек, соответствовавший формам магии, которые я ощущаю, умер более двухсот лет назад. Чародей, известный под именем Норман Таррантул. Он был из последних по-настоящему злых волшебников.

Мур уставился на Габриэля, глядевшего вдаль, словно костлявый старый пророк. Тонино по ту сторону кровати тоже не сводил глаз с Габриэля и, судя по его виду, боялся не меньше, чем Мур.

— А почему, — хрипло спросил Мур, — вы считаете, что это кто-то из прошлого?

— Потому что… — начал Габриэль. Тогда-то и случилось то, чего Мур так боялся. Лицо Габриэля де Витта внезапно утратило всякое выражение. Подушки у него за спиной медленно осели, и старик снова оказался в лежачем положении. И тут стало видно, как призрачный Габриэль де Витт словно бы вылезает из самого себя. Высокий старик в длинной белой сорочке выбрался из старика, лежащего на кровати, и некоторое время постоял, переводя печальный взор с Мура на Тонино, а потом ушел куда-то далеко, причем эта даль странным образом не относилась к белой комнате.

Оба мальчика повернули голову, чтобы посмотреть ему вслед. Мур обнаружил, что сквозь очертания уходящего старика видны и Тонино, и ландыши на ночном столике, а потом и угол белого шкафа. Уходя, старик становился все меньше и меньше и наконец растворился в белой дали.

Мур ужасно удивился, что сдержался и не завизжал, — хотя он и вправду чуть не завизжал, когда снова посмотрел на того Габриэля де Витта, который лежал в постели, и обнаружил, что лицо у него посинело и еще сильнее осунулось, а рот открывается все больше и больше. Мур онемел и не мог шелохнуться, пока Тонино не прошептал:

— Я видел тебя сквозь него!

Мур нервно сглотнул:

— И я. Я тоже тебя видел. Интересно почему? — Это была его последняя жизнь? — спросил Тонино. — Он теперь насовсем умер?

— Не знаю, — ответил Мур. — Наверное, надо кого-нибудь позвать.

Однако, судя по всему, этот «кто-то» и так все узнал. По ковру за дверью протопали чьи-то ноги, и в спальню ворвалась мисс Розали, а за ней мистер Робертс. Оба они подбежали к постели и встревоженно уставились на Габриэля де Витта, словно ожидая, что он вот-вот оживет. Мур снова бросил взгляд на синевато-восковое лицо и открытый рот и подумал, что это уж точно и несомненно мертвец — никого мертвее Муру видеть не доводилось. Ему, конечно, показали родителей перед похоронами, но они казались просто спящими, совсем не такими, как сейчас Габриэль.

— Не волнуйтесь, мальчики, — затараторила мисс Розали. — Его всего лишь покинула очередная жизнь. У него в запасе еще две.

— Нет, ты забыла ту, которую он отдал Ашет, — напомнил ей мистер Робертс.

— Ах да! — воскликнула мисс Розали. — И правда, совсем забыла! Но все равно у него осталась еще одна. Вот что, мальчики, подождите-ка внизу, пока в него не вселится новая жизнь! Иногда на это уходит довольно много времени…

Мур и Тонино были рады случаю покинуть спальню. Но едва они это сделали, как Габриэль пошевелился, рот у него захлопнулся, а лицо снова стало лицом живого человека — человека бледного и нездорового, но, несмотря на это, полного сильных чувств.

— Розали, — произнес он слабым и капризным голосом, — предупредите Крестоманси. По моему дому рыщет Норман Таррантул. Я весьма отчетливо ощущаю его присутствие.

— Глупости, Габриэль! — воскликнула мисс Розали очень резко и авторитетно. — Не может этого быть! Вы же знаете, что этот Норман Таррантул, как бы там его ни звали на самом деле, жил во времена первого Крестоманси — за сто лет до вашего рождения!

— А я вам говорю, я его чувствовал! — настаивал Габриэль. — Он был здесь, когда уходила моя предыдущая жизнь!

— Да откуда вы знаете? — возразила мисс Розали.

— Я уверен! Я изучал этого человека! — упорствовал Габриэль. Голос у него слабел и дрожал все больше. — Едва став Крестоманси, я принялся изучать его, ведь надо было понять, что такое по-настоящему злой волшебник, а он был самым изобретательным из них! А то, что происходит сейчас, Розали, очень изобретательно! Он пытается стать сильнее любого Крестоманси. Предупредите Кристофера, что ему грозит опасность. И в особенности Эрику. Предупредите Эрика!

— Да-да-да, — защебетала мисс Розали, настолько явно насмехаясь над Габриэлем, что старик попытался в отчаянии повернуться в постели, скинув одеяло на пол. — Конечно предупредим, — сказала мисс Розали, поднимая одеяло. — Успокойтесь, Габриэль, не то вам опять станет нехорошо от волнения, а мы сделаем для вас все, что захотите, честное слово.

Она стала строить мистеру Робертсу многозначительные гримасы, чтобы он вывел Мура и Тонино из комнаты.

Мистер Робертс кивнул. Он взял мальчиков за плечи и выпихнул их на лестничную площадку. Когда он прикрывал за ними дверь, послышался голос Габриэля:

— Послушайте, Розали, я в здравом уме! Таррантул научился путешествовать во времени! Он очень опасен! Я знаю, что говорю!

Судя по голосу, Габриэль де Витт так ослабел и расстроился, что мистер Робертс, вид у которого был очень встревоженный, прошептал:

— Знаете, мальчики, поезжайте-ка домой. По-моему, сегодня он уже не сможет больше разговаривать. Я вызову вам такси и позвоню в замок — скажу, что вы приедете более ранним поездом.

Муру больше всего на свете хотелось именно этого. Тонино, по всей видимости, тоже. Мур жалел только о том, что они пропустят обед. Но в представлении мисс Розали обед обычно состоял из помидора и горки зеленого салата, а у Мура с Тонино в запасе было пять шиллингов, которые дала им Милли. Мур спустился по лестнице вслед за мистером Робертсом, мечтая о пончиках и пирогах в станционном буфете.

К счастью, едва они вышли за ворота, как на дороге показалась повозка. Это был старомодный конный кеб наподобие коробочки на колесах, на верхушке которой сидел кучер. Кеб был обшарпанный, а кони совсем дряхлые, но мистер Робертс с явным облегчением замахал рукой и, пока мальчики забирались внутрь, расплатился с кучером.

— Как раз успеете на двенадцать тридцать, — сказал он. — Кучер, пожалуйста, побыстрее.

Он захлопнул дверь, и кеб тронулся. В нем воняло и трясло, колеса скрипели, но Мур считал, что стоит потерпеть ради того, чтобы поскорее отсюда убраться. До станции было совсем недалеко. Мур откинулся на спинку сиденья в полутемной повозке и почувствовал, что от облегчения в голове не осталось никаких мыслей. Ему не хотелось вспоминать о Габриэле де Витте еще очень долго. И он стал думать о пирогах в станционном буфете и о сэндвичах с солониной.

Но после получаса тряски, вони и скрипа Мур все-таки начал беспокоиться. Он повернулся ко второму мальчику, лица которого в полутьме не было видно.

— А куда мы едем-то?

Тонино — если того, второго, действительно звали Тонино, потому что Мур вовсе не был в этом уверен, — растерянно помотал головой.

— Мы едем куда-то на северо-восток, — ответил он. — Меня укачало.

— Глотай почаще, — посоветовал Мур. Он был уверен только в одном: ему поручено присматривать за тем, вторым, кем бы он ни был. — Наверное, уже недалеко, — успокоил он его.

И вдруг понял, что не знает, что это за «недалеко» и где это. Его немного удивило, что он не имеет об этом ни малейшего представления.

Однако насчет «недалеко» он действительно не ошибся. Минут через пять, когда тот, второй, принялся отчаянно сглатывать едва ли не каждую секунду, кеб надрывно заскрежетал и остановился, сверху послышалось громкое «тпру» кучера, и дверца рядом с Муром распахнулась. Мур заморгал и выглянул наружу — там было серо, показалась грязная мостовая и ряд очень-очень старых домов, тянувшихся в обе стороны, насколько хватало глаз. «Наверное, мы где-то в предместьях Лондона», — подумал Мур. Пока он ломал над этим голову, кучер сказал:

— Двое белобрысых парнишек, как вы велели, начальник.

Тот, кто открыл дверь, прислонился к ней, чтобы их разглядеть. Мальчики оказались лицом к лицу с низеньким старикашкой в засаленном черном сюртуке. Круглые пронзительные карие глаза и бурое лицо, все изрезанное морщинами, невероятно напоминали обезьяну, и только по мягкой черной шляпе, какие носят священники, можно было определить, что это все-таки человек, а не обезьяна. Да и то не совсем точно. Мур вдруг понял, что он теперь вообще ни в чем не уверен. Широкий обезьяний рот разъехался в усмешке.

— Да, те самые двое, — произнес старикашка. — Как велено. — У него был сухой резкий голос, и он прохрипел сухо и резко: — А ну, вылезайте. Живо.

Пока Мур и Тонино послушно выбирались наружу, на длинную улицу, застроенную древними полуразрушенными домишками — все почти одинаковые, как обычно бывает, когда строят сразу много, чтобы расширить город, — человек в черном вручил кучеру золотую монету.

— Просто чудо, что вы здесь, — прошамкал он.

Было непонятно, с кем он разговаривает — с кучером или с самим собой, но кучер все равно с превеликим уважением притронулся к шляпе, щелкнул кнутом и поехал прочь, скрипя и скрежеща. Казалось, что кеб уезжает по полуразрушенной улице рывками и с каждым рывком его видно все хуже и хуже. Еще не доехав до конца улицы, он совершенно исчез из виду.

Мальчики с удивлением наблюдали за этим. — Что это с ним? — спросил Тонино.

— Он ведь из будущего, — прохрипел человек-обезьяна. И опять было похоже, будто он говорит сам с собой. Но тут он, кажется, заметил мальчиков. — Пошли. И никаких глупых вопросов. Не каждый день я нанимаю двух подмастерьев из работного дома, и вам придется отработать свои харчи. Пошли.

Он резко развернулся и зашагал к ближайшему домишку. Мальчики последовали за ним, решительно ничего не понимая, и вошли в темную прихожую за некрашеной дверью, которая с громким стуком захлопнулась. За прихожей оказалась большая комната, где было куда светлее, потому что вдоль стены тянулись грязные окна, выходившие на какие-то кусты. Обезьяноподобный втолкнул их в комнату, и Мур понял, что это мастерская волшебника. Она вся была пропитана запахом магии и драконьей крови, а пол покрывали нарисованные мелом символы. У Мура появилось мучительное чувство, что, вообще-то, значение этих символов ему полагается понимать и что они стоят совсем не в том порядке, к какому он привык, но стоило ему об этом задуматься, как символы утратили для него всякий смысл.

В глаза ему бросился ряд пентаграмм, вытянувшийся вдоль стены. Их было восемь, каждая последующая новее предыдущей, начиная с самой старой, облезлой, слева и до самой правой, новенькой, белой, перед которой был промежуток — там пентаграмму, видимо, стерли.

— Пришлось отступиться. Слишком оберегают, — заметил человек-обезьяна, когда Мур посмотрел на промежуток.

И снова было похоже, будто он говорит сам с собой, потому что он тут же крутанулся на каблуках и распахнул дверь в торце комнаты.

— Пошли-пошли, — поторопил он мальчиков и засеменил по уходящим вбок каменным ступеням в холодный каменный подвал.

Мур поспешил за ним, успев лишь подумать, что последняя пентаграмма после стертой была ему почему-то знакома, и тут обезьяноподобный развернулся на нижней ступеньке и уставился на них.

— Ну, — спросил он, — и как же вас звать? Конечно, это был самый что ни на есть резонный вопрос, но мальчики переглянулись и застыли, дрожа, на холодных плитах. Оба понятия не имели, как их зовут.

Старикашка нетерпеливо фыркнул, рассердившись на их глупость.

— Что-то вы уж слишком забывчивы, — пробурчал он так, что казалось, будто он говорит с самим собой. И ткнул пальцем в Мура. — Ну? — спросил он Тонино. — Это кто?

— Ммм… — протянул Тонино. — Оно что-то значит… Латынь какая-то вроде… Феликс или что-то похожее. Да, Феликс.

— А он кто? — Старикашка рывком повернулся к Муру.

— Тони, — сказал Мур. Это было совсем не то имя, ничем не лучше Феликса, но ничего более правдоподобного придумать не удалось. — Его зовут Тони.

— А не Эрик? — спросил старикашка. — Который тут Эрик?

Оба мальчика замотали головой, хотя у Мура промелькнула мысль, что это имя означает какой-то редкий сорт вереска. Мысль была настолько дурацкая, что Мур поскорее отогнал ее.

— Ну и ладно. Тони и Феликс, вы теперь мои подмастерья. В этой комнате вы будете есть и спать. Тюфяки возьмите вон там. — Старикашка махнул бурой волосатой рукой в темный угол. — Вон в том углу стоят метлы и совок. Я приказываю вам подмести комнату и вообще прибрать тут все и почистить, и уж извольте постараться. Когда все приберете, можете расстилать тюфяки.

— Простите, сэр… — начал Тонино. Он испуганно умолк, когда морщинистая старая обезьяна развернулась и поглядела на него. Тогда он сказал совсем не то, что собирался: — Простите, сэр, а как нам вас называть?

— Меня обычно зовут господин Таррантул, — сообщил старикашка. — Можете называть меня просто «господин».

При звуке его имени Мур ощутил легкую тревожную дрожь. Наверное, из-за того, что он уже изрядно недолюбливал этого обезьяноподобного старика. От него так мерзко пахло — старыми тряпками, сыростью, нездоровьем, — и это напомнило Муру о… о… о чем-то полузабытом, но все равно от подобных воспоминаний становилось страшновато и как-то не по себе. И тогда, чтобы прийти в себя, Мур произнес то, что не решился сказать Тонино:

— Сэр, мы еще не обедали.

Круглые обезьяньи глаза господина Таррантула прищурились.

— Правда? Ну что ж, приберете и подметете комнату — получите поесть.

С этими словами он повернулся и помчался по каменным ступеням к двери. Полы тускло-черного сюртука развевались у него за спиной. На площадке он остановился.

— И смотрите у меня, никакого колдовства! — рявкнул он. — Не потерплю здесь подобных фокусов! Никаких глупостей. Это место находится во времени, которое отделено от всего остального времени, и извольте вести себя здесь как следует!

Он вышел за дверь и захлопнул ее за собой. Мальчики услышали, как снаружи задвинули засов. Другой двери в подвале не было. Еще наружу выходило окно под самым потолком, наглухо закрытое и такое грязное, что сквозь него ничего не было видно, — в это окно сочился скудный серый свет. Мур и Тонино поглядели на окно, на дверь и друг на друга.

— А почему он сказал «никакого колдовства»? — спросил Тонино. — Ты что, умеешь колдовать?

— Не думаю, — ответил Мур. — А ты?

— Не… не помню, — с несчастным видом пожал плечами Тонино. — Ничего не помню.

И Мур тоже ничего не мог вспомнить, как ни старался. Он ничего не знал наверняка, в том числе и того, почему они здесь оказались и нужно ли теперь бояться или просто огорчаться. Из последних сил Мур цеплялся за то единственное, в чем был твердо уверен: Тонино моложе его и он, Мур, должен заботиться о Тонино.

Тонино дрожал.

— Давай найдем метлы и начнем подметать, — сказал ему Мур. — Согреемся, а когда закончим, он даст нам поесть.

— Может, даст, а может, и не даст, — отозвался Тонино. — Ты что, ему веришь?

— Нет, — мотнул головой Мур. Оказывается, в глубинах его замороченного сознания еще осталось что-то незыблемое. — Но лучше не давать ему повода нас не кормить.

Они разыскали две истертые метлы и совок с длинной ручкой в углу у лестницы, где валялась груда поразительно разнообразного мусора: ржавые жестянки, затянутые паутиной доски, всякие тряпки, такие древние, что превратились в кучки пыли, трости, битые горшки, сачки для бабочек, удочки, половина тележного колеса, сломанные зонтики, шестеренки от часов и прочий хлам, обветшавший настолько, что уже никто не догадался бы, для чего он был предназначен, — и принялись за уборку.

Обсуждать было нечего, и они начали с того конца, где лестница. Там было чуточку чище. Дальше громоздились старые занозистые столы и сломанные стулья, к дальнему концу комнаты их становилось все больше и больше, а всю заднюю стену скрывала паутина — Муру и в голову не приходило, что простая паутина может быть такой толстой и пыльной. К тому же у лестницы было слышно, как в комнате наверху кряхтит и бормочет господин Таррантул, а значит и он их слышал. У обоих мальчиков засело в голове, что если он будет слышать, как они стараются, то все-таки решит принести им поесть.

Они мели несколько часов напролет. Они вытирали пыль какими-то ошметками древних тряпок. Мур нашел старый мешок, и они ссыпали в него полные совки пыли, паутины и битого стекла. Они с шумом шаркали метлами по полу. Тонино выволок из другого угла еще кучу всякого хлама и нашел под ним тюфяки. Они были засаленные, комковатые и такие сырые, что на ощупь казались мокрыми.

Мур с грохотом свалил поломанные стулья в кучу и разложил на них пропахшие плесенью тюфяки, чтобы проветрить. К своему большому удивлению, он обнаружил, что расчищено уже полкомнаты. В воздухе клубилась пыль, из-за нее у Тонино текло из глаз и из носа, одежда и волосы у мальчиков были все в пыли, а лица — в серых полосах. Руки были черные, а под ногтями еще чернее. Мальчики хотели есть и пить и совершенно вымотались.

— Мне надо попить, — просипел Тонино.

Мур еще раз подмел лестницу, стараясь при этом побольше шуметь, но господин Таррантул ничем не показал, что слышит их. Может, позвать его?.. Однако для того, чтобы осуществить задуманное, потребовались изрядные усилия. И почему-то вышло так, что Муру не удалось назвать господина Таррантула господином, как он ни старался. Мур вежливо постучал в дверь и крикнул:

— Простите, сэр! Простите, сэр, мы очень хотим пить!

Ответа не последовало. Когда Мур прижался ухом к двери, возни господина Таррантула слышно не было. Мур мрачно спустился обратно.

— По-моему, его там нет.

Тонино вздохнул:

— Он узнает, когда мы все уберем, и тогда вернется, не раньше. Он волшебник, это точно!

— Но передохнуть-то нам можно! — сказал Мур.

Он оттащил тюфяки к стене и устроил из них подобие дивана. Оба с радостью уселись. Матрасы все еще были страшно сырые и ужасно воняли. Мальчики изо всех сил старались этого не замечать.

— А почему ты решил, что он волшебник? — спросил Мур, чтобы отвлечься от вони и сырости.

— По глазам, — ответил Тонино. — У тебя такие же глаза.

Мур вспомнил круглые блестящие глаза господина Таррантула и поежился.