— Хр-р… — прочистил горло боцман. — Пар-рни скучают. Наши так вообще два месяца земли не видели.
— Разве в Эс-Сувейре не повеселились? — возразил Серов.
— Гр-роб и могила! Какое там веселье, капитан! Чужая земля! В кабаках др-рянь какую-то кур-рят из своих вонючих кальянов, р-рома нет, бабы р-разбежались… Да и были там от силы полдня.
— Боб прав, — подтвердил Тегг.
Прав, молча согласился Серов. Вот тебе и третья задача: найти такую гавань, где можно не только товар продать, но и денежки спустить. Чтобы были кабаки, ром, жратва и, разумеется, бабы.
Он повернулся к де Пернелю:
— Мы можем высадиться в каком-нибудь порту на магрибском побережье? Не испанском, а французском? Например, в Ла-Кале?
— Можем, мессир капитан. Но это не Европа, и груз там с выгодой не продать. Кому в Ла-Кале нужно веницейское стекло? Перекупщик его повезет в Марсель или Геную, а туда через море плыть, с риском, что ограбят… Потому и цена будет невысокой.
— Марсель или Генуя… — задумчиво повторил Серов. — Далековато! Дальше, чем до Мальты!
Собственно, на Мальту он стремился только ради Лейлы. Раз не удалось найти Карамана на водах, придется искать на земле, снаряжать экспедицию и брать поганца на Джербе. Раймонд де Рокафуль, магистр ордена, может, в этом посодействует, а может, нет, так что деньги за товар пригодятся, чтобы пополнить флотилию наемниками и судами. О Джербе Серов тоже расспрашивал невольников-гребцов и магрибинцев с пиратских шебек, и создалось у него впечатление, что идти туда с тремя-четырьмя сотнями — пустое дело. Еве тысячи бойцов нужны! В крайнем случае, полторы! А воевать задаром никто не будет.
Однако плыть в Марсель, Геную или другой крупный торговый порт ему не хотелось. Во-первых, потеря времени, а во-вторых, в большом городе — большие бастионы, а на них — большие пушки. Стоять в гавани под их прицелом было бы неуютно. Де Пернель как будто заметил его колебания.
— Там — Кальяри. — Рыцарь вытянул руку на север. — Сардинский порт, до которого миль двадцать пять. Ветер попутный, и, если Господь позволит, мы будем там еще до полудня.
— Сардиния годится, — сказал Серов. — Это ведь итальянская территория?
— Итальянская? — Глаза де Пернеля удивленно расширились. — Нет, мессир капитан. Уже четыреста лет, как Сардинией владеет король Арагона.
— Не лучше ли тогда пойти на Корсику? Это ведь французский остров?
Глаза де Пернеля округлились еще больше.
— Простите, мессир, но вы ошибаетесь. Корсика принадлежит лигурийцам… то есть Генуе[57].
«Черт! Ну и лопухнулся! — подумал Серов. — Нет еще никакой Италии! Есть Генуя и Венеция, а еще Флоренция, Милан, Неаполь… В Венеции и Генуе правят дожи, Флоренция — это Тоскана, и там, должно быть, герцог Медичи сидит, Милан — Ломбардия, и там банкиры, самые богатые в Европе, а Неаполь — столица королевства Обеих Сицилий… Гарибальди, объединитель Италии, еще не родился, и бог его знает, когда появится на свет — вроде бы даже не в этом столетии»[58].
Затем он подумал, что Германии тоже, в сущности, нет, а есть Саксония, Пруссия, Бавария и другие независимые королевства. Эта мысль его поразила — так же, как поразил вид испанского побережья за Гибралтаром. Тут, в Европе, он бывал, и память невольно подсказывала знакомое еще со школы: вот Италия, вот Германия, а это — Австрия, Швейцария и прочие страны, вполне благополучные, если не считать студенческих смут и атак исламских террористов. Но сейчас он был у рубежей совсем другой Европы, расчлененной на княжества и королевства, то воевавшие друг с другом, то дружившие — но исключительно против общего врага.
Де Пернель принял его замешательство за глубокие раздумья.
— Конечно, на Сардинии испанцы, но их там немного, и времена для них тяжелые. Король Карл Габсбург умер, спаси Господи его душу, — рыцарь перекрестился, — в стране смута, и, рано или поздно, явится новый государь, скорее всего, из Франции. Так что, если вы поднимете французский флаг и представитесь капером, хлопот, думаю, не будет.
Это казалось разумным, и Серов кивнул.
— У вас найдутся знакомые в Кальяри, которым можно сбыть товар? Пусть дешевле, но побыстрее и без лишних расспросов?
— Я поищу, мессир капитан. В Кальяри должны быть мальтийцы, и все они люди небедные.
На том и порешили. Ван Мандер велел ставить паруса и развернул фрегат на север, «Дрозд» и «Дятел» потянулись следом. На мачте «Ворона» плескался флаг с королевскими французскими лилиями, люди приоделись, натянули сапоги, и хоть не походили на мушкетеров короля, однако уже не выглядели толпой оборванцев, прохиндеев и висельников. У всех бренчало в карманах золото и серебро, рожи расплывались в ухмылках в предчувствии береговых утех, шпаги были начищены до блеска, к поясам подвешены пистолеты. Серов полагал, что Кальяри у него в долгу: за сутки его команда спустит минимум двадцать тысяч талеров. Великий букет день для лавочников, кабатчиков и потаскух! Может рыть, никому из них даже кровь не пустят… Он вышагивал по квартердеку, улыбался, посматривал на приободрившихся корсаров и вполголоса мурлыкал:
Как и предсказывал де Пернель, в Кальяри добрались к полудню. Разглядев в трубу береговые укрепления, Серов успокоился: пушек оказалось мало, и их калибр опасений не внушал. Однако якорь бросили на рейде, в двух кабельтовых от берега, застроенного неказистыми домишками, лавками и мастерскими, среди которых торчали две-три церковные колокольни. Галеры, нуждавшиеся в ремонте, направились к пристани, и Серов, не опускавший трубы, увидел, как де Пернель сходит на сушу в сопровождении четырех прилично одетых молодцов, вооруженных мушкетами. Сам рыцарь был в богатом испанском камзоле, морских сапогах выше колен и с рапирой на кожаной перевязи. Перевязь заметно оттопыривалась, и Серов в точности знал, что там покоится мешочек с сотней дукатов. Шляпа у рыцаря тоже была — большая, с роскошными перьями, точь-в-точь как у Боярского — д’Артаньяна.
Де Пернель скрылся в каменном одноэтажном строении, приткнувшемся у самых ворот форта — видимо, кордегардии. Вышел он примерно через час, снял шляпу и помахал ею в воздухе, подавая условленный знак. Его перевязь больше не топорщилась — видно, капитан портовой стражи оказался человеком разумным, уважавшим золото, мальтийских рыцарей и флаг Французского королевства. Серов велел дать салют из носовых орудий и спускать шлюпки.
Съезжавшие на берег были разбиты на группы, и в каждой — француз или два и кто-то из британцев, умевших спросить на французском пинту рома и девушку. Впрочем, вряд ли в Кальяри был ром, но, несомненно, имелся его заменитель.
С экипажем отбывали ван Мандер, Хрипатый Боб и оба сержанта — Кук и Тернан. Их задача заключалась в том, чтобы вернуть людей на борт в случае неприятностей, а если этому будут противиться, вести людей на штурм форта и перерезать испанцев. Но «Ворон» был не беззащитен — Тегг и двадцать канониров сидели на пушечной палубе у бочонка рома. Сэмсон Тегг обладал уникальным талантом: сколько бы он ни выпил и как бы ни был пьян, ядра, пущенные им, летели точно в цель.
Шлюпки отбыли. Военные суда в кальярской гавани не маячили, но на рейде и у причалов нашлось дюжины полторы торговых парусников, мальтийских, генуэзских и испанских. Наверняка, проплывая мимо, корсары обшаривали их опытным взором, прикидывали, что загружено в трюмы фелюк и бригантин, судачили, найдется ли чем поживиться. Это был такой же безусловный инстинкт, как способность дышать: чужое добро не давало покоя, руки тянулись к ножам, глаза пылали алчным блеском.
Серов следил с квартердека, как де Пернель со своим эскортом исчезает в узких тихих переулках, как с палуб «Дрозда» и «Дятла» толпой спускаются корсары, как из причаливших шлюпок лезут его молодцы. На улицах, что примыкали к гавани, вдруг появился народ, двери таверн и лавок распахнулись, задымили очаги, встали строем шеренги бочек, голоса зазывал смешались с воплями женщин, нищих и мальчишек, ревом ослов, звоном посуды и грохотом, с каким вышибали у бочек дно. Судя по всему, в Кальяри еще с карфагенских времен не было секретом, чего хотят сошедшие на берег моряки.
Последним с «Дятла» спустился шкипер Чак Бонс в сопровождении двух корабельных плотников, огляделся, поймал за шиворот какого-то парнишку и начал что-то ему втолковывать. Кивнув, парень повел Бонса мимо причалов — должно быть, на верфь, к местным мастерам.
«Ворон» покачивался на мелкой волне. Серов, привычно сохраняя равновесие, ходил от борта к борту, иногда останавливаясь и глядя на город. Там шли пьянка и веселье; грохнуло несколько выстрелов, но никто ре завопил от боли — должно быть, палили от избытка чувств. На корабле было непривычно тихо, лишь с пушечной палубы долетали бульканье и звон кружек. Наверху, на всем пространстве от бака до юта, только трое составляли компанию Серову: Рик Бразилец у левого борта, Абдалла — у правого, и Мартин Деласкес, дежуривший за штурвалом.
Ближе к вечеру на пирсе появился рыцарь да Пернель в сопровождении хмурого осанистого господина. За ними шли двое молодых людей, по виду — приказчиков, и корсары с «Дрозда». Они подогнали лодку, навалились на весла, и минут через десять де Пернель со своими спутниками уже стоял на палубе фрегата.
— Почтенный Морис Вальжан, купец и арматор из Марселя, — заговорил он на французском, представляя осанистого. — А это, — поклон в сторону Серова, — мессир Андре Серра. Как я вам говорил, мсье Вальжан, он послан в эти воды… хм-м… соизволением его величества Людовика, дабы укоротить магрибских разбойников. — Лицо рыцаря порозовело — врать он не любил. — Признаюсь, мессир капитан, что сам я с мсье Вальжаном незнаком, но местная мальтийская община рекомендует его как человека серьезного, торгующего с Мальтой, Генуей, Сицилией и христианскими городами Магриба. Он просмотрел список наших товаров, готов взять весь груз, перевезти на берег и расплатиться серебряными ливрами.
— Ливры меня вполне устроят, — сказал Серов и крикнул: — Тегг! Поднимись на палубу!
Пронзительные глазки Вальжана обшаривали корабль, как бы пересчитывая мачты, реи и пушки «Ворона». Губы на его мрачной физиономии разомкнулись.
— Ваше судно — капер? — проскрипел он. — Имеете королевский патент?
— Это что-нибудь меняет?
— Разумеется, капитан. С патентом — одна цена, без патента — другая.
«Скупщик краденого», — мелькнуло у Серова в голове, пока он разглядывал хмурую рожу мсье Вальжана. Тот, в свою очередь, смотрел на него, будто делая зарубки на память. Потом обронил:
— Недавно мне довелось услышать про капитана Сируллу, явившегося из Вест-Индии с бандитским экипажем.
— Ничего о нем не знаю, мсье, и думаю, что к нашим торговым делам он отношения не имеет.
Покачиваясь, приблизился Тегг. От него разило спиртным за десять футов, но на ногах он держался крепко.
— Мой помощник мастер Тегг из Шотландии[59], — молвил Серов, подмигивая бомбардиру. — Он говорит на гэльском и английском, но французский тоже понимает.
Сухо кивнув, купец буркнул:
— Моим людям нужно осмотреть груз. Могут они спуститься в трюмы?
— Тегг, проводи.
Когда второй помощник и приказчики исчезли, Серов велел Рику принести раскладной столик с табуретами и подать испанское вино. Вальжан уселся, взял кружку, но едва омочил в вине губы. Глаза у него были круглые, похожие на две монетки из потертого серебра. Он напоминал Серову московских бизнесменов — тех, кто за сотню баксов продадут родную мать.
Приказчики оказались шустрыми — все осмотрели примерно за час, вылезли с Теггом на палубу и стали шептать хозяину в оба уха. Купец выслушал их, хмыкнул и сообщил:
— Я беру весь груз за сто двадцать тысяч ливров.
— Что за хрень! — рявкнул Тегг. — Это сорок тысяч талеров! Меньше половины цены!
— Возможно. — Вальжан уставился на бомбардира немигающим взглядом. — Я привезу названную сумму на закате, а к разгрузке корабля можно приступить немедленно. Мои люди опытны и будут работать всю ночь при свете факелов. Утром вы можете уйти. — Повернувшись на табурете, он бросил взгляд на «Дятла» и «Дрозда». — Я вижу, работы на ваших галерах идут полным ходом. К чему вам задерживаться в Кальяри, капитан? Мой опыт подсказывает, что моряки, которые пьют и дебоширят дольше суток, теряют боеспособность.
Тегг забормотал что-то о купчишках-кровопийцах — чтоб им в голову ударила козлиная моча! — обирающих бедных морских тружеников, но Серову все уже было ясно. Перед ним сидела акула, представитель местного бизнеса, скупавший награбленное за полцены, личность той же породы, что и российские приватизаторы. Впрочем, и сам он не мог похвастать, что приобрел кошениль, муслин и веницейскую посуду честным путем.
— Цена меня устраивает, но при одном условии, — произнес Серов. — К серебру вы добавите порох и ядра определенных калибров, свинец для пуль, канаты, парусное полотно и провиант. Мой помощник, — он кивнул на Тегга, — перечислит, что нам нужно и в каких количествах.
— Это уже другая сделка, — сказал Вальжан. — Я могу поставить вам тридцать бочек английского пороха, ядра в восемь, шестнадцать и двадцать четыре фунта, пятьдесят бухт первосортных канатов и все остальное. Но что я за это получу?
Серов одарил его приятной улыбкой:
— Что получите? Уйдете живым с моего корабля. Тегг захохотал, потянул из-за пояса пистолет, но тут же сунул его обратно.
— Нет, так не пойдет! Этот сучонок достоин больших почестей. Эй, Дирк, Пит, Джон, Билли! Привязать его к пушке на баке! Дадим салют с потрохами и кишками.
С орудийной палубы полезли канониры, но Серов помахал им рукой:
— Не нужно, Сэмсон. Мсье Вальжан останется нашим почетным гостем до завершения торговой сделки. Мы ведь договорились, не так ли?
Он уставился в блеклые глаза купца. Они глядели, друг на друга долгую секунду, потом Вальжан моргнул, скривил тонкие губы и буркнул:
— Договорились.
— Тогда — к делу!
Оба приказчика съехали на берег. Вскоре к «Ворону» подошли широкие баркасы, на борт полезли смуглые, вороватого вида оборванцы, и работа закипела. Тегг приставил к грузчикам дюжину канониров и сам, хоть и был изрядно пьян, следил в оба глаза — как бы не прихватили лишнего. Мсье Вальжана, вместе со столом, вином и табуретом, убрали с палубы, перебазировав на квартердек; там он и просидел всю ночь, угрюмо взирая, как в свете факелов к фрегату швартуются лодки и баркасы, как поднимают с них ядра и бочки с порохом и грузят взамен рулоны сукна и шелка, мешки с кошенилью, ящики с посудой и другой товар.
В сумерках прибыла тартана с серебром, разложенным в восемь сундучков, и Серов с де Пернелем принялись его пересчитывать. Разумеется, считали не монеты; крупные суммы в золоте и серебре принимались на вес, а что до монет, то их тоже осматривали и взвешивали, но выборочно, дабы убедиться, что края не обрезаны и что французское казначейство не подделало металл. Такое случалось: «король-солнце» Людовик XV ввел разорительную войну, и всякий грош был ему нелишним.
С подсчетом закончили уже ночью. Де Пернель, вымерев пот со лба, проводил взглядом запечатанные ларцы, которые дюжина корсаров перетаскивали в кают-компанию, и молвил:
— Я исполнил свой первый обет, мессир капитан: в тех храмах, что попались мне по дороге, поставил свечи и помолился за наших людей. А что до этого купца… — Он перевел взгляд на квартердек. — Простите, Серра, мою невольную вину. Этот Вальжан, которого я к вам привел… Кажется, он человек недостойный, желающий извлечь выгоду во всяком деле. Но люди из мальтийской общины сказали мне, что он богат и что в Кальяри он единственный, кто может взять наш груз и выплатить деньги в течение дня. Пусть Господь покарает его за жадность! Серов усмехнулся:
— Не вините себя, командор. Таковы торговцы, а чиновники и губернаторы ничем не лучше.
— Спаси их Царь Небесный! — Рыцарь перекрестился. — Я, однако, надеюсь, что со временем их нрав смягчится и в душах расцветет христианское милосердие. Всяк, кто верует, должен быть щедр или хотя бы честен.
— Не надейтесь, де Пернель. Даже через триста лет они будут такими же жадными и ненасытными, уважающими только кулак и силу. Мне это доподлинно известно.
Командор внимательно посмотрел на Серова и пробормотал:
— Страшные слова вы сказали, мессир капитан… Неужели жадность вечна, и благородство с честностью всегда отступят перед ней? Триста лет! Это ведь огромный срок! Возможно, люди научатся летать, как птицы, и странствовать по морю без весел и ветрил… возможно, их свершения будут еще грандиознее… Неужели они не изгонят пороки, не обратятся к свету Христа?.. Может ли такое быть?
— Не изгонят и не обратятся, — молвил Серов. — Свершения будут велики, но лишь распалят людскую жадность.
Де Пернель печально поник головой:
— Наверное, вы правы. Мне довелось читать книгу одного врача по имени Нострадамус, к которому Божьим соизволением приходили видения грядущего. Та книга полна жутких пророчеств… — Он повернулся к лодке, что покачивалась у борта фрегата. — Если позволите, капитан, я вернусь на свой корабль и проверю, как идет ремонт. Думая о божественном и тоскуя из-за грядущих бед, нельзя забывать о сиюминутных надобностях.
Прошла ночь, и с первыми лучами солнца на «Ворон» стали возвращаться шлюпки. Гребли на них лениво, орали, пели песни, хлебали спиртное из фляг и кувшинов, а кто-то храпел, свесив голову меж коленей или растянувшись на днище. Протрезвевший Тегг устроился у фальшборта, глядел, как люди взбираются по штормовому трапу: пьяных в стельку волокли на пушечную палубу, тех, кто был способен передвигаться, отсылал на бак, где их обливали водой. Герен и Страх Божий затащили на палубу Мортимера — тот был в штанах, но уже без сапог и, разумеется, без единой монеты. Братья Свенсоны взлетели по трапу орлами — эти потомки викингов могли, казалось, выпить море, а потом залезть на мачту и пройтись по рее. Ван Мандер слегка пошатывался, и Олаф со Стигом, взяв шкипера под руки, отвели в каюту. За ним поднялся Хрипатый Боб и сообщил, что цены на шлюх и спиртное в Кальяри много ниже, чем в Вест-Индии, но деньги все равно потрачены, а вот на что и как, он сам не помнит. Затем боцман отправился к кабестану, призвал Кактуса Джо, Алана, Джоса и Люка Фореста и стал дожидаться команды на подъем якорей.
«Дрозд» и «Дятел» отвалили от пристани, весла галер опустились в воду, подтолкнули корабли вперед, на мачтах взмыли паруса. Сделав перекличку, осмотрев спящих и убедившись, что никто не забыт и ничто не забыто, Серов велел Вальжану спуститься в баркас. Готом загрохотала якорная цепь, ветер наполнил треугольник кливера, и «Ворон», неторопливо развернувшись, двинулся прочь от Кальяри. Загудели туго натянутые канаты, скрипнули реи, одеваясь белыми полотнищами парусов; плеснула о корпус крутая волна и рассыпалась мелкими брызгами. Баркас с мсье Вальжаном начал удаляться, но Серов, перегнувшись через планшир, поймал последний взгляд купца.
В его глазах светилась холодная ненависть и обещание мести.
Еще до середины прошлого века на многих побережьях (например, в Калабрии или в Каталонии) создавалась цепь дозорных вышек или башен-крепостей, расположенных с интервалом от трех до пяти километров, и весть о нападении пиратов долетала вглубь материка или острова в считаные минуты, все небоеспособное население спешило укрыться внутри этих башен вместе со скотом, а мужчины создавали ополчение и старались продать свою жизнь и свободу как можно дороже. Эти ополчения организовывались по корабельному принципу: каждый заранее знал, с чем он должен явиться к месту сбора и как действовать в бою. Развалины таких башен можно сегодня увидеть на многих плодородных островах Средиземного моря: на Аморгосе, Андросе, Астипалее, Китносе, Корсике, Косе, Крите, Леросе, Сардинии, Серифе, Сифносе (здесь их более десятка), Сицилии, Скиатосе, Скопелосе, Фасосе. Иногда роль таких башен-крепостей выполняли монастыри и церкви — преимущественно те, что располагались на скалистых кручах.
Глава 7
ПРИВЕТ С РОДИМОЙ СТОРОНЫ
«Вначале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною; и Дух Божий носился над водой.
И сказал Бог: да будет свет. И стал свет.
И увидел Бог свет, что он хорош; и отделил Бог свет от тьмы.
И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один.
И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да отделяет она воду от воды».
Серов захлопнул маленькую карманную Библию на французском и сунул ее за обшлаг камзола. После небольшого шторма, слегка потрепавшего его флотилию, море было блестящим, как зеркало, спокойным и пустынным. Казалось, оно простирается до бесконечности — привычная иллюзия для морехода, которую легко разрушить, поглядев на карту. Карта утверждает, что они находятся в Тунисском проливе, где от берега до берега — от мыса Эт-Тиб в Тунисе до Сицилии — около семидесяти миль. По масштабам двадцатого века совсем небольшое расстояние; Серов даже слышал, что между Сицилией и Тунисом собирались проложить подземный тоннель. Однако: «Земля безвидна и пуста, и Дух Божий носился над водой…» Может быть, носился и кувыркался именно в этом месте… Вытащив из-за пояса трубу, Серов осмотрел горизонт. Ни мачт, ни паруса… Через триста лет такого бы произойти не могло — Средиземное море стало одной из самых оживленных транспортных артерий. Но сейчас на планете обитали не шесть с половиной миллиардов, а много меньшее число людей. Сколько, Серов не представлял, но наверняка меньше миллиарда, так что Земля в самом деле была пуста — разумеется, с его точки зрения.
Северо-западный ветер подгонял «Ворона» и две галеры; корабли плыли на восток со скоростью пять с половиной узлов и через сутки должны были оказаться в мальтийских водах. Конечно, если продержится попутный ветер и не случится нового шторма; бури в зимнем Средиземье налетали с пугающей внезапностью. Серов нес утреннюю вахту, у руля стоял Стиг Свенсон, в «вороньем гнезде» на грот-мачте устроился Рик Бразилец, а прочая команда отдыхала, расположившись кто на верхней, кто на орудийной палубе. Корсары уже очухались после Кальяри, но это событие было еще свежим, порождавшим массу воспоминаний и споров: кто больше выпил и кому досталась девушка погорячей, самая страстная и ненасытная. Над кораблем повис раскатистый хохот, гул голосов и стук костей — те, у кого оставались монеты, играли, их безденежные приятели болели и советовали. Солнце грело умеренно, но Серов полагал, что сейчас никак не меньше пятнадцати градусов тепла, прекрасная погода для начала января. Впрочем, то было мнение северного жителя, а его моряки, привыкшие к африканской и вест-индской жаре, временами ежились.
Глядя на свой экипаж, Серов размышлял о грядущем походе на Джербу, бомбардировке фортеций и высадке десанта. Все это нуждалось в четком планировании, которое он еще не мог произвести — слишком мало знал о топографии и укреплениях острова. Но, по утверждению де Пернеля, такие данные имелись у рыцарей-мальтийцев, неоднократно пытавшихся взять штурмом пиратский притон и спалить его дотла. Однако успеха они не имели и, невзирая на храбрость и упорство, были битыми не раз.
Серов, бывший офицер спецназа, догадывался, где кроется ошибка. Военная доктрина этого столетия была примитивной, как в эпоху Александра Македонского: пехота строилась для битвы, пушки и конница располагались на флангах полков или за линией пеших солдат, затем начиналась пальба из орудий и мушкетов, после чего солдаты сходились шеренгами под барабанный грохот, чтобы колоть и резать друг друга. Артиллерия поддерживала их, стреляя временами в гущу собственных отрядов, конница наносила внезапный удар или отражала атаку вражеских всадников, но в любом случае битва была сражением тысяч и тысяч бойцов, сгрудившихся на небольшом пространстве. Такая тактика являлась в общем-то верной, ибо успех сражения решали сабля и штык, а не снаряд и пуля; пушки и ружья стреляли на небольшие дистанции, перезаряжались долго, и огонь был малоэффективным. Батальон не пошлешь в атаку разреженной цепью, если у солдат не автоматы, а кремневые мушкеты; цепь будет прорвана массой противника и, с вероятностью десять к одному, уничтожена. В эту эпоху солдат еще не стал автономной боевой единицей и мог сражаться и выжить только в отряде своих сотоварищей.
Были, однако, исключения. Русские и украинские казаки умели воевать небольшими мобильными группами, подбираться скрытно и атаковать неприятеля сразу во множестве мест, повергая его в хаос и страх. Эту же тактику приняли американские повстанцы, боровшиеся с войсками Британии; они считали ее изобретением трапперов и индейцев. Казалось, что на море она неприменима, ибо боевые корабли европейских флотов обстреливали врага из орудий и редко сходились борт о борт, но карибские пираты, мастера абордажей и внезапных десантов, доказали иное. Фактически они являлись морской пехотой, лучшей в мире, так как других прецедентов не было — и не будет еще долгие, долгие века. Ни «морских котиков», ни «зеленых беретов», ни иных бойцов, способных атаковать превосходящего числом противника и одержать над ним победу. Жестокость и хитрость, упорство и ярость, владение любым оружием, искусство драться на зыбкой палубе, высадиться на берег вплавь или на шлюпках, рубить и колоть, стрелять и бросать гранаты — все это было для них привычным, как и сознание того, что дерутся они не по приказу, не во славу короля, а как люди вольные, за добычу и собственную жизнь. Это делало их непобедимыми как в Вест-Индии, так и в других морях. Хотя, конечно, магрибские пираты были противником вполне достойным.
— Ко-а-а-бл! — долетело с мачты, где сидел Рик. — Ко-а-а-бл на ист!
Серов встрепенулся, направил трубу на восток, поймал крохотные прутики мачт. Паруса и корпус судна были еще не видны, скрытые горизонтом, и оставалось неясным, то ли это двухмачтовый бриг, то ли пиратская шебека или торговая галера. Мачты дергались в поле видимости, то приближаясь, то отдаляясь — корабль шел галсами на север, к берегам Сицилии. «Купеческая лоханка?» — подумал Серов, не опуская трубы.
Минут через десять он понял, что ошибается. Две мачты с латинскими парусами, узкий корпус, пушки на палубе и прорези для весел в темном борту… Несомненно, то была пиратская шебека. Высокий корпус и мачты «Ворона» на ней уже заметили, но двигался пират по-прежнему неторопливо, словно хотел намекнуть: не трогай меня, и я тебя не трону. Причина такой беззаботности скоро выяснилась — за первой шебекой шли еще две. Втроем они могли напасть на боевой корабль, рассчитывая прорваться сквозь огонь бортовых батарей. Видимо, «Дрозд» и «Дятел», плывшие вслед за «Вороном» и сидевшие низко в воде, были пиратам еще не видны.
«Три шебеки, — подумал Серов, чувствуя, как пресеклось дыхание. — У Карамана тоже три… по крайней мере, столько вышло из Эс-Сувейры… эти идут с юга на север — может, от тунисских берегов, а может, с Джербы… И их тоже три!»
Он опустил трубу, шагнул к планширу и крикнул:
— Боцман! Свистать марсовых наверх, ставить все паруса, готовить абордажную команду! Магометане на горизонте!
Поделиться книгой: