— Хорошо, Сестра, сейчас начну.

— Опять шутите… Какой странный молодой человек. — Она перевела взгляд на свое серое одеяние, на широкие, плоские, покрытые мозолями ноги. — Но, наверное, и я вам кажусь странной. Что ж, лучше казаться странной в этом мире, чем в том. — И добавила: — Аминь, — как бы ставя точку.

Снаружи кладовая казалась уменьшенной копией здания, которое они только что покинули. Но внутри она была разделена на клетушки, каждая из которых запиралась на замок. В одной из клетушек возле крошечного окна стояла узкая железная кровать с плоским серым матрасом, которую покрывало одеяло, частично съеденное молью. Куинн надавил на матрас ладонями. Он был мягким и буквально расползался под руками.

— Волосы, — сказала Сестра Благодать, — волосы Братьев. Это Сестра Блаженство Вознесения придумала. Она очень бережлива. К несчастью, в них завелись блохи. Вы чувствительны к блошиным укусам?

— Не исключено. Я очень чувствительный человек.

— Тогда я попрошу Брата Свет Вечности обработать матрас порошком, которым мы посыпаем овец. Но сначала проверьте свою чувствительность.

— Каким образом?

— Сядьте и посидите несколько минут.

Куинн уселся на матрас и замер.

— Кусают? — спросила через некоторое время Сестра Благодать.

— Как будто нет.

— Вы совсем ничего не чувствуете?

— Разве что небольшие вибрации.

— Тогда не надо порошка. У него неприятный запах, вам может не понравиться, к тому же у Брата Свет Вечности дел хватает.

— Простите мое любопытство, Сестра, — сказал Куинн, — сколько человек живет в Башне?

— Сейчас двадцать семь. Когда-то было восемьдесят, но кто-то ушел, кто-то умер, кто-то потерял веру. Иногда к нам приходит новичок, забредает случайно, как вы… Вам не приходило в голову, что вы очутились здесь не случайно, а по промыслу Божьему?

— Нет.

— Подумайте над этим.

— Не стоит. Я знаю, как очутился здесь. Познакомился в Рино с тем человеком, о котором вам говорил, с Ньюхаузером, и он сказал, что едет в Сан-Феличе. Во всяком случае, так я его понял, но оказалось, что… А, не важно.

— Для меня важно, — сказала Сестра Благодать.

— Почему?

— Потому что вы сыщик. Я не верю, что вас привела сюда случайность. Мне кажется, что на то была Божья воля.

— Не так уж у вас плохо с вибрациями, Сестра!

— Да, — серьезно ответила она, — возможно, вы правы.

— А какое отношение имеет то, что я сыщик…

— Сейчас некогда. Я должна пойти к Учителю и рассказать о вашем приходе. Надо успеть до ужина, он не любит сюрпризов за едой. У него слабый желудок.

— Позвольте мне пойти с вами, — поднялся Куинн.

— Нет-нет, чужим в Башню нельзя.

— А Братья и Сестры не будут возражать, если я тут немного погуляю?

— Кто-то не будет, а кто-то и будет. Хотя все здесь посвятили себя общему делу, мы так же отличаемся друг от друга, как люди в других местах.

— То есть мне лучше оставаться здесь?

— У вас усталый вид, вам надо отдохнуть.

И Сестра Благодать вышла, плотно затворив за собой дверь.

Куинн улегся на кровать, почесывая подбородок. Ему хотелось выпить, вымыться, побриться. Или побриться, вымыться, выпить. Размышляя, в какой именно последовательности ему этого хочется, он заснул и снова очутился в своей комнате в Рино. Он выиграл десять тысяч, но когда разложил деньги на постели, то увидел, что весь выигрыш выдали пятерками и на них вместо Линкольна Сестра Благодать.

Когда он проснулся, потный и осовевший, солнце еще не зашло. Ему понадобилось несколько минут, чтобы вспомнить, где он. Клетушка напоминала тюремную камеру.

Кто-то застучал в дверь кулаком, и Куинн сел.

— Кто там?

— Брат Свет Вечности. Я насчет матраса.

— Матраса?

Дверь отворилась, и в комнату, держа огромную жестяную коробку, вошел Брат Свет Вечности. Он был высокого роста, с лицом, изрезанным складками, как старый бумажный пакет. Его одеяние было грязным и уютно пахло домашним скотом.

— Вы очень добры, Брат.

— Вот еще! Я выполняю приказание. Как будто у меня мало других дел! Но разве от этой женщины отвяжешься? Говорит, пойди посыпь матрас. Говорит, что же это человек будет лежать весь искусанный! У меня хлопот полон рот, а тут какие-то блохи. Сильно покусали?

— Нет как будто.

Брат Свет поставил жестянку с порошком на пол.

— Посмотрите на животе. Они любят кусать в живот, там кожа мягче.

— Раз уж мне все равно раздеваться, скажите, здесь есть душ?

— В умывальной есть вода. Душа нет… Да вы совсем не покусаны! Наверное, кожа у вас как у слона. Значит, и порошок зря тратить нечего.

Он поднял жестянку и шагнул к двери.

— Погодите! — сказал Куинн. — А где умывальная?

— Как выйдете — налево.

— Бритвы у вас, конечно, нет?

Брат Свет провел рукой по голове, на которой, как и у Брата Голос, было множество царапин.

— Есть. Думаете, я таким родился? Только сегодня не бреют.

— А мне хотелось бы.

— Говорите с Братом Верное Сердце, бреет он. Я пустяками не занимаюсь. На мне все хозяйство: коровы, козы, куры…

— Простите, что побеспокоил.

В ответ Брат Свет грохнул жестянкой о косяк двери, давая понять, какого он низкого мнения об извинениях, и вышел.

Куинн последовал за ним, держа в руках рубашку и галстук. Судя по солнцу, было где-то между шестью и семью вечера. Значит, он спал часа два.

Над трубой дома, где размещалась столовая, вился дымок, и его запах смешивался с ароматом жареного мяса и сосновых иголок. Воздух был свежим и прохладным. Куинн решил, что это очень здоровый воздух, и подумал, вылечил ли он ту старушку, которая построила Башню, или она умерла здесь, чуть ближе к Богу, чем прежде. Что до Башни, то он так и не видел ее до сих пор, и единственным подтверждением ее существования был гонг, возвещавший окончание молитв. Ему хотелось побродить и найти ее самому, но, вспомнив хмурого Брата Свет, он решил этого не делать. Другие могли оказаться и вовсе неприветливыми.

В умывальной он вручную накачал в бадью воды. Она была холодной и мутной, а грязноватый, серый брусок мыла домашнего изготовления отразил все попытки Куинна взбить пену. Он огляделся в поисках бритвы, но, даже если бы и нашел ее, толку было бы мало, потому что в умывальной не было зеркала. Возможно, какое-то религиозное табу запрещало Братьям и Сестрам пользоваться зеркалом. Тогда делалось понятным, почему Брат Верное Сердце стал парикмахером.

Моясь и одеваясь, он размышлял над словами Сестры Благодать о том, что его сюда привела воля Божья. «Тоже мне сова-вещунья, — мысленно усмехнулся он. — Пусть себе порхает, только меня трогать не надо».

Когда он вышел наружу, солнце опустилось еще ниже и горы из темно-зеленых стали сиреневыми. Мимо него в умывальную, молча поклонившись, прошли двое Братьев. Из столовой доносились голоса и звяканье металлической посуды. Он почти дошел до двери, когда услышал, что его зовет Сестра Благодать.

Она спешила, и ее серое одеяние вздымалось на ветру. «Как крылья у совы», — мрачно подумал он.

Она держала в руках свечи и коробку спичек.

— Мистер Куинн! Мистер Куинн!

— Добрый вечер, Сестра! Я как раз вас искал.

Она раскраснелась от быстрой ходьбы и с трудом дышала.

— Я совершила ужасную ошибку. Напрочь забыла, что сегодня День Отречения, потому что была занята Братом Голос. Ему уже лучше, он может снова ночевать у себя в комнате, а не у печи в столовой, я его только что отвела в Башню…

— Переведите дух, Сестра!

— Сейчас… Я так беспокоюсь, у Учителя опять не в порядке желудок.

— Да?

— Так вот, поскольку сегодня День Отречения, мы не должны есть вместе с чужими, потому что… Господи, я забыла почему, но все равно, раз есть такое правило, его нельзя нарушать.

— Ничего страшного, я не голоден, — вежливо соврал Куинн.

— Да нет же, вас обязательно накормят, просто лучше подождать, пока все отужинают. Это займет час, а может, и дольше, все зависит от зубов Брата Узри Видение. У него протез плохо подогнан, и он ест медленнее других. А так как он целыми днями работает на свежем воздухе, аппетит у него хороший. Брата Свет это ужасно раздражает. Вы подождете?

— Да, конечно!

— Я принесла свечи и спички. И кое-что еще. — Она извлекла из складок своего одеяния потрепанную книжку. — Книга! — продолжала она с заговорщицким видом. — Нам здесь не разрешают читать ничего, кроме книг о Вере, но я эту сохранила с тех пор, как Сестре Карме пришлось целый год ходить в школу. Она о динозаврах. Вас интересуют динозавры?

— Очень!

— Я сама ее читала раз десять. Можно сказать, я о динозаврах знаю теперь все. Обещайте никому не говорить, что я вам ее дала.

— Обещаю.

— Я позову вас, когда все разойдутся.

— Спасибо, Сестра.

По тому, как она обращалась с книгой, Куинну было ясно, что та ей чрезвычайно дорога. Давая ему книгу, Сестра Благодать прямо-таки отрывала ее от сердца. Он был тронут, и в то же время в душе у него зашевелилось подозрение: «В чем дело? Почему это она так со мной носится? Что ей нужно?»

Вернувшись в кладовку, он зажег свечи и уселся на постель, обдумывая, как быть дальше. Сначала он доберется до Сан-Феличе на грузовике с Братом Венец, потом явится к Тому Юргенсену, заберет у него свои три сотни, а потом…

А потом все было ясно. Он отлично знал, что произойдет. Как только у него заведутся деньги, он вернется в Рино. А если не в Рино, то в Лас-Вегас. Или просто доберется до первого попавшегося игорного дома на окраине Лос-Анджелеса. Работа — деньги. Игра — шиш в кармане. Всякий раз, когда он совершал этот круг, колоса увязали глубже. Он знал, что должен попробовать жить иначе… Не теперь ли?

Ладно, сказал он себе, найду работу в Сан-Феличе, там только в покер по воскресеньям играют. Да, он подкопит деньжат, пошлет в гостиницу в Рино чек, чтобы расплатиться за номер, где жил, и попросит администратора выслать ему одежду и кое-что из вещей, которые оставил в залог, когда уезжал. Он сможет даже — если все будет хорошо — выписать в Сан-Феличе Дорис… Нет, Дорис была частью прежнего заколдованного круга. Как многие из тех, кто работал в клубах и казино, она проводила свободные часы за игрой. Некоторые вообще не выходили из-под одной и той же крыши, они под ней спали, ели, работали и играли, преследуя единственную цель, как Братья и Сестры в Башне.

Дорис. Двадцать четыре часа назад он с ней попрощался. Она предлагала денег взаймы, но он по причинам, которые ему не были ясны ни тогда, ни теперь, отказался. Возможно, денег он не взял из боязни, что от них к нему протянутся искусно скрытые нити. Он взглянул на книгу, которую получил от Сестры Благодать, и подумал, какие нити могут протянуться от нее.

— Мистер Куинн!

Он поднялся и отворил дверь.

— Входите, Сестра. Ну как Отречение? Хорошо поужинали?

Сестра Благодать подозрительно посмотрела на него.

— Неплохо, особенно если учесть, в каком состоянии Мать Пуреса.[1] У бедняжки совсем помутился разум.

— А от чего, собственно, вы отрекаетесь? Надо полагать, не от еды?

— Вас это не касается. Пойдемте, и бросьте ваши шуточки. В столовой никого, вас ждет баранье жаркое и большая чашка горячего какао.

— Я думал, вы презираете возбуждающие напитки.

— Какао не тот возбуждающий напиток. Мы специально обсуждали этот вопрос в прошлом году, и большинство согласилось, что, поскольку в нем много питательных веществ, его пить можно. Одна только Сестра Блаженство Вознесения проголосовала против, потому что она жад… бережливая. Я вам рассказывала о волосах в матрасе?

— Да, — ответил Куинн, предпочетший бы забыть об этом.

— Лучше спрячьте книгу. Никто, конечно, не будет за вами следить, но к чему рисковать?

— Действительно, к чему?

Он накрыл книгу одеялом.

— Вы ее начали читать?