Брат Голос улыбнулся и кивнул, а маленькая птица нежно клюнула его в ухо.

— Неудачное ему выбрали имя, — шепотом заметила Куинну Сестра Благодать. — Он почти никогда не говорит. Хотя, с другой стороны, некоторым пророкам лучше было бы помолчать. Садитесь, мистер…

— Куинн.

— Сознайтесь, мистер Куинн, что до такого плачевного состояния вас довели многочисленные прегрешения.

Куинн вспомнил слова Ньюхаузера о том, что люди в Башне охотнее всего привечают грешников.

— Сознаюсь, — сказал он.

— Пьете?

— Конечно.

— Играете в азартные игры?

— Очень часто.

— Бегаете за женщинами?

— Иногда.

— Я так и думала, — с мрачным удовлетворением произнесла Сестра Благодать. — А не сделать ли мне вам бутерброд с сыром?

— Спасибо.

— И с ветчиной. В городе говорят, что мы не едим мяса. Чепуха! Мы столько работаем, что нам обязательно нужно есть мясо. Хочешь сыра, Брат Голос? Или ветчины? Или, может быть, выпьешь козьего молока?

Брат Голос покачал головой.

— Я не могу заставить тебя есть, но уж по крайней мере прослежу, чтобы ты дышал свежим воздухом. Отправляйся-ка наружу. Посади птицу в клетку, а мистер Куинн поможет тебе вынести кресло.

Сестра Благодать говорила так решительно, будто не сомневалась, что ее приказания будут исполнены незамедлительно и без возражений. Куинн вынес за порог кресло, Брат Голос посадил попугая в клетку, а Сестра Благодать принялась делать бутерброды. Несмотря на чудную одежду и странное окружение, она казалась обыкновенной домашней хозяйкой, с удовольствием готовящей ужин. Куинн даже не пытался представить, какое стечение обстоятельств могло привести ее сюда.

Усевшись напротив, она смотрела, как он ест.

— Кто рассказал вам о нас, мистер Куинн?

— Знакомый, который меня подвез. Он работает на ранчо неподалеку.

— Приличный человек?

— Да.

— Откуда вы?

— Откуда родом или откуда прибыл?

— И то и другое.

— Родился в Детройте, а последний мой адрес — Рино.

— Рино нехороший город.

— В данный момент я с вами согласен.

Сестра Благодать осуждающе хмыкнула.

— Значит, мистер Куинн, вас, как выражаются игроки, обчистили?

— И весьма основательно!

— Вы работали в Рино?

— Я был сотрудником охраны, или, попросту говоря, присматривал за порядком в одном казино. Я дипломированный сыщик, у меня есть лицензия, выданная в Неваде, но я не уверен, что ее продлят.

— Вас выгнали с работы?

— Вернее будет сказать, меня просили не смешивать дело с развлечением, а я этому не внял.

Куинн взялся за второй бутерброд. Хлеб был домашней выпечки и черствый, но сыр и ветчина — отличные, а масло душистое.

— Сколько вам лет, мистер Куинн?

— Тридцать пять… Нет, тридцать шесть.

— В вашем возрасте большинство мужчин живут своим домом, с женами и детьми, а не бродят по горам в ожидании чьей-то помощи… Значит, вам тридцать шесть лет. И что же дальше? Вам не хочется начать жить по-другому, преследуя более высокие цели?

Куинн взглянул на нее через стол.

— Вот что, Сестра, я вам очень благодарен за еду и гостеприимство, но я не буду делать вид, что мечтаю примкнуть к вам.

— Господь с вами, мистер Куинн, я совсем не это имела в виду! Мы никого к себе не заманиваем. Люди приходят сами, когда устают от мира.

— А что потом?

— Мы готовим их к восхождению на Башню по пяти ступеням. Первая на уровне земли, с нее все начинают. Вторая на уровне деревьев. Третья — горы, четвертая — небо, а пятая — сама Башня Духа, в которой живет Учитель. Я так и не поднялась выше третьей. Честно говоря, — она доверительно наклонилась к Куинну, — мне и там нелегко удержаться.

— Есть причина?

— Да. Небесные вибрации. Я их плохо ощущаю. Или если мне кажется, что ощущаю, то выясняется, что неподалеку пролетел реактивный самолет или что-нибудь взорвалось, и вибрации вовсе не небесные. Однажды я их почувствовала просто замечательно, а это дерево упало. Я была очень разочарована.

Куинн придал лицу сочувственное выражение.

— Представляю себе.

— В самом деле?

— Уверяю вас!

— Нет, вы притворяетесь. У скептиков губа всегда изгибается, как у вас сейчас.

— У меня ветчина в зубах застряла.

Она прыснула прежде, чем успела зажать рот рукой, и смутилась, словно этот фривольный поступок доказал, что она не так далека от своего прошлого, как ей хотелось бы думать.

Она встала и подошла к холодильнику.

— Налить вам козьего молока? Оно очень полезно.

— Нет, спасибо. Вот если бы кофе…

— Мы не пьем возбуждающих напитков.

— А вы попробуйте! Возможно, и с вибрациями станет лучше.

— Я вынуждена просить вас быть тактичнее, мистер Куинн.

— Извините. У меня от вкусной еды немного кружится голова.

— Не такая уж она вкусная.

— А я утверждаю, что первый сорт!

— Сыр действительно неплох. Брат Узри Видение готовит его по особому рецепту.

— Передайте ему, пожалуйста, мою глубокую благодарность. — Поднявшись, Куинн потянулся, с трудом подавляя зевоту. — А теперь мне, наверное, пора.

— Куда вам?

— В Сан-Феличе.

— Но это почти пятьдесят миль! Как вы туда доберетесь?

— Выйду на шоссе и буду голосовать.

— Вам наверняка придется долго ждать. В Сан-Феличе обычно едут другой дорогой, она длиннее, но лучше, на этой машин мало. К тому же после захода солнца вас вообще побоятся посадить. А ночи в горах холодные.

Куинн изучающе посмотрел на нее.

— К чему вы клоните, Сестра?

— Ни к чему. Мне вас просто жаль. Один, в горах, холодной ночью, без крыши над головой, вокруг дикие животные…

— Что вы хотите этим сказать?

— Ну, например, то, — нерешительно продолжала она, — что можно найти более простое решение. Завтра Брат Терновый Венец собирается в Сан-Феличе. Он поедет на грузовике. У нас трактор сломался, и Брат Венец должен купить запасные части. Я уверена, что он согласится подвезти вас.

— Вы очень добры.

— Глупости, — сказала она, нахмурившись. — Я всего лишь эгоистична. Мне не хочется лежать ночью без сна и представлять, как вы в тонких ботинках лазаете по горам… У нас есть кладовая, где можно переночевать на раскладушке. Я дам вам одеяло.

— Вы всегда так гостеприимны, Сестра?

— Нет, — резко ответила она. — К нам забредают ворье, хулиганье, пьяницы. Они получают соответствующий прием.

— А почему вы делаете такое роскошное исключение для меня?

— Роскошное? Подождите, вы сейчас увидите раскладушку. Безмятежного сна не обещаю.

Где-то неподалеку послышались удары гонга.

— Молитва закончена, — сказала Сестра Благодать. Несколько секунд она стояла совершенно неподвижно, касаясь пальцами лба. — Так. Сейчас нам, наверное, лучше уйти из кухни. Скоро придет Сестра Смирение, ей нужно растопить печь, и она будет вас стесняться.

— А остальные?

— У всех Братьев и Сестер есть дела, которые им надо закончить до захода солнца.

— Я хотел спросить, смутятся ли они, увидев незнакомца?

— Если будете вести себя вежливо, так же отнесутся и к вам. А у бедной Сестры Смирение столько забот, что лучше оставить ее в покое. У нее трое детей, и власти требуют, чтобы она отдала их в школу. Но скажите, неужели Учитель учит хуже, чем кто-то там, в городе?

— По этому вопросу у меня своего мнения нет, Сестра.

— Знаете, в первый момент, когда я вас увидела, то подумала, что вы из школьного совета.

— Я польщен.

— Напрасно, — усмехнулась Сестра Благодать. — Это назойливые, ограниченные люди. Сколько огорчений они доставляют Сестре Смирение! Ничего удивительного, что у нее с небесными вибрациями тоже плохо.

Куинн вышел вслед за ней из дома. Брат Голос Пророков дремал в качалке под мадроньей. На его обритой голове дрожали солнечные пятна.

Из-за угла показалась невысокая широкоплечая женщина. За ней следовали мальчик лет восьми, девочка на год или два постарше и девушка лет шестнадцати — семнадцати. На них были те же серые шерстяные одеяния, но у двух младших детей они едва прикрывали колени.

Процессия молча проследовала в столовую, и лишь девушка бросила на Куинна быстрый вопросительный взгляд. Куинн ответил тем же. Она была хорошенькая, с блестящими карими глазами и вьющимися волосами, однако кожу ее сплошь покрывали прыщики.

— Сестра Карма, — сказала Сестра Благодать. — У бедной девочки угри, и никакие молитвы не помогают. Пойдемте, я покажу, где вы будете спать. Сразу говорю: никаких удобств не ждите, у нас их нет. Потакая телу, ослабляешь дух. Признайтесь, вы именно этим в основном занимаетесь?

— Признаюсь.

— И не боитесь? Вас не пугает то, что уготовано впереди?

Поскольку Куинна пугало только то, что ему не были уготованы ни деньги, ни работа, он ответил:

— Я стараюсь об этом не думать.

— Но вы должны думать, мистер Куинн!