— Но… вы можете хотя бы позволить забрать ему назад его Сову?

— Мышонок, он ведь мертв! Давно мертв! И Сова мертва! Им нет места в этом мире! Их место там, где они похоронены, если они вообще были когда-ниубдь похоронены! Когда-то Сова хранила его сердце… Ты знаешь, Сова, как и все совы, — птица хитрая. Их недаром считают птицами колдовскими. Твой дед был великим колдуном. Но у него не было совы, у него был одноглазый ворон. Где бы ты не увидела бы этих людей, знай, что они все равно мертвы. Если ты любишь Кави Черневога, знай, что у него все равно нет права на жизнь! Его место в аду, через который прошла твоя бедная мама. Ты знаешь, что она всегда любила твоего отца. И несмотря на это, она убила бы его, обязательно убила, Это так же очевидно, как и то, что огонь горячий. Если ты любишь Черневога, и он, помоги вам Бог, любит тебя — то тогда для него остается одна единственная надежда. И тогда в твоей власти выгнать его прочь из нашего мира беследно!

— Нет!

— Но мышонок, ты неправильно поняла меня! С твоей стороны было бы очень эгоистичным поступить как раз так! А если он тебя убьет, то знай, что ты не последняя его жертва! Слушай меня внимательно. Твой дед и бабка, твоя мама — все они были волшебниками. Это никогда не должно было случиться. Про твою мать можно сказать, что она дважды родилась на свет, ведь ее родители были волшебниками. Слава Богу, что ты дочь Петра, а не моя и не Черневога! Если бы было иначе, тогда трудно даже сказать, что произошло бы! Ты понимаеешь, о чем я говорб?

В тебе течет волшебная кровь, но она, Слава Богу, сильно разбавлена отцовской кровью, который волшебником не был. И с тобой все нормально, ты сама умеешь заниматься волшебством. Твои отец и мать живут дружно, у них пости не бывает скандалов. Но все равно существует большая опасность. Мы постарались научить тебя многому, и боимся, что ты станешь поступать не так, какнужно, а так, как тебе захотелось! Но ведь иногда у…???????????????????????????

Ильяна не могла пошевелить руками — услышанное буквально раздавило ее.

Наконец она посмотрела на дядю:

— Скажи, а вы… Все вы и в самом деле любите меня?

— Конечно, мышонок! Мы все тебя очень любим! Ведь обычно у колдунов дедей нет. Когда мама захотела родить тебя, она пошла на громадный риск! Когда ты была малышкой, часто приходилось убирать от тебя отца подальше — ведь уже тогда в тебе сидела волшебная сила, но контролировать себя ты не могла. А когда Петр брал тебя наруки, твоя мама и я даже дышать боялись! Еще раз говорю, что все мы очень тебя любим. Мне кажется, что Кави Чероневог для тебя все-таки чужой.

Когда-нибудь я расскажу тебе о нем. Пока с тебя достаточно того, что ты услышала.

— Расскажи мне сейчас!

— Нет, мышонок! Этот рассказ слишком тяжелый, к тому же даже для меня там есть много неясного. Там есть такое, что тебе пока лучше не знать.

Но я тебе обещаю, что рано или поздно ты услышишь все.

— Но дядя, я ж еже не могу прогонять его, не зная даже, за что! Вы говорите мне, что я должна гнать его, но не говорите почему! Если я сомневаюсь в чем-то, мое волшебство бессильно! Ведь так?

Да, Ильяну невозможно было переубедить. Но пассказывато такое…

Эвешка и так уже расстроена, дальше некуда.

— Ты лучше сходи мать проведай, как она там, — посоветовал дядя.

— Она не должна быть такой жестокой! Мне нисколько ее не жалко!

— Но ведь ты даже не знаешь, что она почувствовала, когда увидела тебя с ним! Тем более, на этом проклятом берегу! Конечно, она испытала боль, ужас! Тем более, когда она поняла, что Черневог не мертв, как мы думали все эти годы. Он словно из ада пришел сюда! Ему не место в нашей жизни! Твоя мать словно почувствовала, что он принес с собой.

Она хотела спасти не только тебя,, но и в конечном счете, его самого!

Ильяна слушала Александра, не шелохнувшись. Теперь уже руки отлично повиновались ей, и она клещом вцепилась в руки дяди.

— Твоя мать, — продолжал Саша, — она же одна из самых храюрах женщин, каких я когда-либо знал! Она куда добрее, чем ты думаешь. Но не думай, что она может взять, да вот так просто открыться тебе. Она не хочет, чтобы ты знала о ней слишком много. Она думает, что ты еще недостаточно взрослая. Да и если бы ты была взрослой — знание таких подробностей не принесет тебе ничего хорошего.

— Но почему? — удивилась девушка.

— Она боится, — последовал ответ, что ты слишком часто думать о ее ошибках, и сама не заметишь, как тоже станешь их совершать!» — Но как же мне их избежать, если вы даже не хотите сказать мне, в чем эти ошибки заключаются? Я понимаю, что этот Кави Черевог был самой большой ее ошибкой. Ведь так? Но она никогда ничего не рассказывала мне, все как в рот воды набрали. Только отец что-то изредка говорил мне, да и то невнятно. Но даже от него я не могла понять, в чем же ошибки! А потом вы еще говорите, что я их могу совершить!

— Ну перестань, мышонок, — Саша погладил племянницу по голове, — ты ведь у нас умница, ты сама должна до всего додуматься.

Есть вопросы, на которые трудно с ходу дать правильный ответ. Нужно много думать над ним! Думай, даже если не сможешь ночью заснуть из-за этого. Думай, это полезно! Ты меня понимаешь?

— Да, дядя, — медленно произнесла Ильяна.

— Ну вот и хорошо, — Саша поднялся на ноги, — это хорошо для всех нас!

ГЛАВА 3

Изба была ярко освещена. Ильяна вместе с дядей молча вошла в дом. Мать сидела возле ярко пылающей печи, отец пристроился на полу возле нее.

Только Ильяна вошла, как отец бросил на нее взволнованный взгляд, словно предупреждая, что сейчас нужно вести себя поосторожнее. Но Ильяна уже все знала, и потому сразу приняла правила игры. Подойдя к матери, девушка поцеловала ее в щеку. Рука матери неожиданно цепко ухватила ее за подол платья. Ильяна почувствовала приступ страха, но тут же успокоилась — ведь дядя Саша близко, он защитит, если вдруг что-то случится. И потому она не сделала ни малейшей попытки, чтобы вырваться из материнской хватки.

Ильяна знала, что нужно более легко относиться к эмоциям матери. Ведь ей столько пришлось вынести! Эвешка, как пришла с реки, до сих пор не смогла привести себя в порядок — столь велико было ее волнение. Рукав ее вышитой рубахи был разорван, волосы растрепались, щека была поцарапана веткой — видимо, она сломя голову бежала к берегу, не разбирая даже дороги. И велико же было волнение матери, если она, такая аккуратистка, пришла домой и не обратила внимания на свой внешний вид. И тут Ильяна подумала еще об одном — мать бежала к берегу, а ведь до этого она никогда не видела мать бегущей.

Странно, хотя Ильяна знала, что должна жалеть мать, ей почему-то совершенно не было ее жалко. Нельзя скахать, что она злорадствовала над ее горем — нет, просто в душе была какая-то странная пустота.

— Мама! Я так переживаю! Я все думаю, как это могло произойти, — выдавила из себя девушка, чтобы только нарушить неловкую тишину. Тем более, ей не хотелось, чтобы мать заговорила первой. Тем более, что она снова может ляпнуть что-то не слишком подходящее, даже против своей воли. А отец снова расстроится еще сильнее. Эвешка разжала руку и выпустила дочь.

— Ильяна! Детка!

— Не такая я уже и детка, — подумала девушка, но вслух произнесла другое, — я вовсе не хотела тебя огорчать.

Мать замолчала, видимо подбирая слова для ответа. Ильяна, не в силах больше сдерживаться, выпалила:

— Дядя мне уже все рассказал, не надо!

Ильяна подумала, что, может быть, ей сейчас нужно рассказать все — что она знает Черневога уже много лет, что до сих пор он не причинил ей ничего дурного, но потом решила, что пока лучше промолчать, чтобы не усугублять ситуацию.

— Ильяна, он не такой как тебе кажется, он опасный, — заговорила мать.

— Я знаю. Дядя Саша уже сказал, что ему больше ста лет! А может, он еще старше! А ты… — и Ильяна чуть не ляпнула, что мать ее на самом деле мертва, но что-то удержала ее, но что-то удержало ее, и она сказала другое, — мама, он ведь рос вместе со мной!

— Нет, Ильяна, даже не зови меня и не жди его обльше, — сказала мать, ты слышишь меня? Считай, что его никогда не было, ты не знала его! Он не так прост, как может показаться!

Ильяна решила, что мать думает, будто она не знает всего. А зря. Ведь полуправда — это тоже в какой-то степени ложь. Которой нельзя допускать.

А ведь в своей жизни мать допустила множество ошибок, от которых теперь пытается предупредить ее. Но хоть сама она считает это ошибками?

Конечно, тяжеле всех отцу. Что он подумал тогда, когда увидел Ильяну с тем же самым человеком?

Которому на самом деле совсем не пятнадцать лет.

Ильяна вдруг почувствовала, что даже не может смотреть в глаза своим родным. Эвешка уставилась на дочь пронзительным взглядом, словно пытаясь прочесть ее мысли. Снова затрещали бревна в стене — домовой забеспокоился.

Ильяна подошла к отцу, и тот порывисто обнял ее.

— Ивини меня, папа, я больше не буду, — пролепетала девушка и подумала, что это вышло совсем как-то по детски.

— Петр, — раздался голос дяди Саши, и отец отпустил Ильяну, — Петр, пусть она сегодня спит у меня. Я думаю, это будет лучше.

Ильяна вспомнила, что в детстве она часто спала в доме дяди, если ей снилось что-то ужасное — мать думала, что неприятные сны оставят ее.

— Да нет, не надо, что вы, — возразила девушка, — перестаньте!

Извините меня! Со мной все в порядке! Может, давайте лучше поужинаем?

Мне просто хочется немного подумать.

— Садись, детка, садись за стол, — засуетилась мать, — сейчас поужинаем.

Ильяна села за стол, как раз напротив отца, но так и не смогла заставить себя заглянуть ему в глаза.

— Мышонок, — начал отец, — я ведь знал его когда-то. Мы с ним враждовали, потом мирились, потом снова враждовали. А ты… Ты увидела его таким, каким когда-то твоя мать повстречала его.

— Но ведь он… — начала было Ильяна, но тут же замолчала, решив не начинать разговора — так переживаний на сегодня больше чем достаточно.

— Что он, не такой? — поинтересовался дядя.

— Нет, каждый год он…

— Каждый год? — ахнула мать, так когда же…

Все-таки они подловили ее! Но Ильяна упорно не хотела ничего больше говорить. Ей хотелось забиться куда-нибудь в укромное место и забыть обо всем этом. Или упасть в обморок. Что она и сделала.

* * *

— Мышонок? — раздался голос отца. Ильяна повернула голову: она лежала на кровати, голова ее была как-то неестественно поднята на высоких подушках.

— Очнись, мышонок, очнись, — повторял дядя, все в порядке! Мы не станем ни о чем говорить. Сейчас мама принесет ужин, покушаешь.

— Как ты напугала нас! — сказал Петр с облегчением, — ты ведь упала в обморок!

— Прости, папа, — пролепетала девушка, — я не знаю, как это получилось.

— Но за что ты извиняешься? Ты ни в чем не виновата! Я отлично знаю этого Черневога. Когда-то я был самым близким его другом.

Ильяна не поверила в это признание. Но что-то все равно смутило ее.

— Мы поговорим об этом, — сказал отец, только попозже. Когда ты почувствуешь себя нормально.

— Ладно, — отозвалась девушка, но только я сейчас уже себя хорошо чувствую.

— Может быть, может быть. Но все-таки сначала тебе нужно отлежаться.

— Я…

— Знаю, знаю. Ведь вы уже поговорили с дядей. Может быть, он сболтнул тебе что-нибудь лишнее. Но только ты не извиняйся: ты ведь ни в чем не виновата. Может быть, только в том, что ты слишком долго все утаивала от нас.

— Но ведь мама наверняка бы вообще запретила бы мне ходить на речку!

Петр понимал правоту дочери. Ведь Эвешка с легкостью запрещала все, что ей не нравилось, а душа ее не лежала к очень многому. А он не всегда был достаточно тверд с нею, когда она слишком уж зарывалась.

Ведь не зря Саша столько раз подчеркивал, что Ильяна — это его, Петра, дочь.

— Знаешь, — сказал Петр дочери, — когда-то по молодости, напившись в кабаке, я сел на лошадь, и она перемахнула через высокий забор. Это был спор. Я выиграл его. Я был пьяный, и мне море было по колено. Я ничего не помнил, и мне было не страшно, хотя я рисковал шеей лошади, не говоря уж о моей собственной шее. Но мне по сей день снятся жуткие сны, я вижу, как этот забор приближается ко мне.

— Но при чем тут…

— При том, чтобы ты знала, кто твой отец! Иногда я бываю таким дураком! И делаю слишком необдуманные вещи! Но я никогда никого не заставлял беспокоиться обо мне. Я был абсолютно всем безразличен. Но за тебя, мышонок, мы все очень беспокоимся. Если ты сломаешь себе шею, мы будем несчастными до конца своих дней. Ты понимаешь меня?

Возможно, отец сильно удивил Ильяну свои рассказом, Но главным было дать Ильне понять, что от нее зависит не только настроение, но и жизнь ее родных.

— Но мне кажется, что ничего опасного в этом не было, — сказала девушка, — это и в правду так. Ведь он ни разу не причинил мне зла!

— Я верю тебе, — отозвался Петр, я ведь знаю все его повадки. Но ведь что-то ему от тебя было нужно! Он никогда не отличался добром. Знаешь, мышонок… Это похоже на водку: с каждой новой стопкой тебя затягивает все глубже. Когда ты уже напьешься, то тебе даже смерть не кажется такой страшной. Ты можешь мне не рассказывать, что ты чувствовала. Я ведь это знаю. Когда-то я и сам испытывал такие же чувства…

— Мышонок, — вступил в разговор Саша, успокойся все в порядке. Тебе лучше отдохнуть. Ты будешь спать здесь. Мы подадим ужин прямо тебе в кровать. А я сегодня заночую у вас, чтобы было спокойнее.

Договорились?

— Хорошо, — сказала Ильяна, и Саша, встав, повел к двери отца.

Эвешка как раз собирала на большой поднос ужин для дочери в кухне.

Завидев вышедших из комнаты мужчин, она в сильнейшем воленении уставилась на них. отдав Саше покрытый вышитым полотенцем поднос, Эвешка снова принялась молоть жерновами лечебные травы. Петр открыл дверь в комнату, и Саша, держа поднос обеими руками, шагнул туда.

— Ну как там она? — наконец решилась спросить Эвешка, но ответ она уже занал зараннее.

— Вроде идет на поправку, чувствует себя лучше, — как можно спокойнее отозовался Петр, — слушай, что я тебе скажу. Пока не поздно, прекрати так сильно опекать ее! Старайся больше ей верить!

И Кочевиков понял, что жена сейчас тоже вонуется — ведь ей слишком много пришлось испытать в жизни. А сам-то он — чего в его жизни только не было — и драки с ревнивыми мужьями, и обольстительницы-русалки, и дружба с Черневогом, которая едва не закончилась для него фатально. Хорошо еще, что он вовремя раскусил его натуру…

Теперь жизнь стала еще сдложнее — вот, появились заботы с Ильной. Как случилось, что Черневог добрался до нее? И почему он стал вдруг так неосторожен, когда позволил застать себя вместе с Ильяной? Петр с такой силой сжал в руке палку, что заныли суставы.

— Перестань дурить, — прошептала Эвешка. Она сердцем чуяла, что творится в душе мужа. Конечно, она не доверяла Петру в том смысле, что думала, будто он неспособен увидеть все опасности, которые грозили Ильяне. Ведь он же не волшебник!

— Жена, ты все-таки сделала ошибку, — решительно сказал Кочевиков, — ты ведь понимаешь, о чем я говорю! Это бывает, когда бьешь лошадь — и она рано или поздно на скаку сбросит тебя, ты свернешь себе шею. Но только прошу тебя: не нужно делать это с дочерью!

Да, сейчас Кочевиков разговаривал словно не с женой, а с колдуньей, дважды рожденной на свет, которая зашла в своем колдовстве слишком далеко. Нет, ни в коем случае нельзя терять здравого смысла!

— Главное, — продолжал Петр, постараться избежать таких ошибок в будущем! Но только не так, как это делал твой папаша! Эвешка, ты не слишком ограничивай ее во всем! Она не должна чувствовать себя дома, как в темнице! Конечно, Черневог, рано или поздно но вернется сюда!

Если бы только знать, когда именно? Но я уверен, что все это из-за тебя! И с этой проблемой просто так не справишься, здесь одни только опасения не помогут! Надо действовать иначе.

— Все, водяной проснулся, — объявила Эвешка, тревожно глядя на дверь,

— Это САшка разбудил его! Еще бы — от такого крика кто угодно проснется!

Тут Петр вспомнил — жидкая черная грязь, блестящая и в ней кости… Уж жена умеет напомнить о чем-то! Там, под корнями дерева… Петр пришел туда, потому что поспорил на большие деньги. А деньги нужны были тогда! Еще бы — в Войводе деньги всегда нужны, особенно тем, кто всегда стремится к широкой известности.