На этот раз кадык провалился надолго.

– Сливы? – повторил он, попятившись.

Я догадался, что он принимает меня за сумасшедшего.

– Да. Кто она?

Он посмотрел на дверь квартиры 244, поморгал, после чего испуганно уставился на меня.

– Из этой квартиры, мистер?

– Ну да.

Он покачал головой:

– Но там никто не живет. Эта квартира сдается.

Я вдруг ощутил, как по спине пробежал холодок. Я протиснулся мимо консьержа и надавил на кнопку звонка. Я слышал, как звенит колокольчик, однако ничего не происходило, никто не открывал дверь.

– Ключ есть?

Он пошарил в кармане, вытащил ключи и протянул мне.

– Там никого нет, мистер, – сказал он. – Пустует уже несколько недель.

Я отпер замок, толкнул дверь и вошел в прихожую, такую же, как в квартире медсестры Герни. Быстро пробежал по комнатам. Квартира была совершенно пустой, словно буфет миссис Хаббард[10].

Окно ванной выходило на пожарную лестницу. Я распахнул окно и выглянул наружу.

Внизу оказался переулок, ведущий на Скайлайн-авеню. Крепкому мужчине ничего не стоило бы отнести по пожарной лестнице девушку к ожидавшей внизу машине.

Высунувшись еще больше, я увидел на одной из железных ступенек сливовую косточку. Жаль, что она не проглотила ее. Может, подавилась бы насмерть.

Глава третья

1

Было время, когда я с гордостью полагал, что работаю в отлично обставленном, роскошном, но не лишенном вкуса офисе высшего разряда. Вдвоем с Паулой мы потратили немало с трудом заработанных денег на письменный стол, ковер, занавески и книжные полки. Нам даже попалась пара настоящих акварелей, написанных местным художником, который, судя по его ценам, считал себя одним из старых мастеров; может, так оно и было, только очень строго засекречено. Впрочем, все это было до того, как мне выпал шанс побывать в других офисах Оркид-билдинг. Некоторые из них были лучше моего, некоторые – нет, но все, что я видел, не вызывало во мне желания переделать свой кабинет, пока я не попал к Манфреду Уиллету, президенту юридической фирмы «Глинн энд Коппли». Вот тогда я с первого взгляда понял, что мне еще копить и копить, прежде чем можно будет надеяться хотя бы приблизиться к высшему разряду. По сравнению с его офисом мой смахивал на лачугу Ист-Сайда.

Передо мной была просторная комната с высоким потолком и дубовыми панелями. Письменный стол, достаточно большой, чтобы играть на нем в бильярд, стоял в глубине комнаты, перед тремя невероятных размеров окнами, доходившими до самого потолка.

Четыре или пять кресел вместе с солидным диваном «честерфилд» полукругом располагались у камина, в котором можно было бы спрятать небольшого слона. А большой ковер имел такой ворс, что хоть стриги газонокосилкой.

На каминной полке и на изысканных столиках, расставленных по всей комнате, стояли тщательно подобранные фигурки из резного нефрита. Металлические детали стола были из настоящего серебра, блестевшего от любовной заботы и постоянной полировки. Венецианские маркизы кремового цвета защищали от солнца. Беззвучно работающий кондиционер поддерживал нужную температуру. Двойные оконные рамы, звуконепроницаемые стены и обитая резиной дверь обеспечивали полную тишину. Урчание в животе в таком кабинете прозвучит, как будто по желобу спустили тонну гравия.

Манфред Уиллет сидел за громадным столом в мягком вращающемся кресле и курил толстую овальную сигару, вставленную в золотой мундштук. Хозяин кабинета был высокий, плотный мужчина лет сорока пяти.

Его темные волосы были тронуты сединой, а чисто выбритое, удивительно красивое лицо гармонировало по цвету со столешницей красного дерева. При виде его скроенного в Лондоне костюма любая кинозвезда позеленела бы от зависти, а его рубашка была безукоризненно чиста и бела, словно первый весенний подснежник.

Он позволил мне говорить. Его серо-голубые глаза не отрываясь смотрели на изящный серебряный письменный прибор на столе. Крупное тело застыло без движения. Его лицо цвета красного дерева было бесстрастным и лишенным всякого выражения, словно дыра в стене.

Я начал с того, что показал Уиллету письмо Дженет Кросби, а затем рассказал о своем визите в поместье «Крествейз». Я описал, как выглядит поместье, сообщил, что Морин предположительно больна, а Дженет играла в теннис за два дня до смерти от эндокардита. Я упомянул доктора Бьюли и о том, как Бенни Двон, работавший на доктора Зальцера, следил за мной. Вкратце рассказал о своей встрече с Эвдорой Дрю, которая была вскоре задушена Двоном. Я передал Уиллету беседу с капитаном полиции Брендоном, как он предупреждал меня держаться подальше от Зальцера и Морин Кросби. Я отметил, что Брендон принял их сторону, и объяснил почему. Затем я продолжил, рассказав, как Двон пытался меня застрелить, но сам был убит кем-то, кто приехал на машине с ромбами на протекторе. Еще припомнил, что сержанты Макгроу и Хартселл ездят на машине с таким протектором. В заключение я поведал Уиллету о своем визите к медсестре Герни и исчезновении, а также о толстухе со сливами.

Рассказ получился длинным и занял много времени, однако Уиллет не поторапливал меня, не перебивал и не просил опустить подробности. Он сидел, уставившись на письменный прибор, неподвижный как истукан, и у меня сложилось впечатление, что он не упускает ничего, запоминая даже самые мелкие подробности, и за этим лишенным выражения пустым лицом цвета красного дерева скрывается в высшей степени активный разум.

– Вот такая история, – подытожил я и протянул руку, чтобы стряхнуть пепел с сигареты в пепельницу у него на столе. – Я подумал, что вам, как доверенному лицу, управляющему имуществом, стоит это знать. Брендон велел мне вернуть пятьсот долларов. – Я достал бумажник и выложил деньги на стол, прижал пальцем и, не выказывая сомнений, пододвинул к Уиллету. – Строго говоря, это значит, что я выхожу из игры. Однако вы можете решить, что дело требует расследования, и если вы действительно придете к такому решению, я охотно продолжу работу. Если честно, мистер Уиллет, это дело меня заинтересовало.

Он перевел на меня взгляд и пристально посмотрел. Секунды шли. Мне показалось, что он не видит меня.

Он явно размышлял.

– История просто невероятная, – произнес он внезапно. – Я вряд ли поверил бы, если бы не репутация вашей организации. Вы расследовали несколько запутанных дел для моих клиентов, и все они отзывались о вас в высшей степени похвально. Из всего рассказанного вами я заключил, что у нас имеются основания для начала расследования, и я буду рад, если вы возьметесь за дело. – Он отодвинул кресло и поднялся из-за стола. – Но необходимо понимать, что расследование должно быть секретным и моя фирма никак не должна ассоциироваться с ним. Мы готовы выплатить вам вознаграждение, однако вы не должны нас упоминать. У нас весьма сложное положение. Мы не вправе вмешиваться в дела мисс Кросби, пока не будем уверены, что происходит неладное, а мы в этом не уверены, хотя и похоже на то. Если вам удастся достать весомые доказательства, очевидно связывающие мисс Кросби со всеми этими странными происшествиями, тогда, разумеется, мы сможем заявить о своем участии. Но не раньше.

– В таком случае в неудобное положение попадаю я, – указал я ему. – Я надеялся, что вы сможете оградить меня от посягательств Брендона.

Глаза Уиллета блеснули, и он сказал:

– Уверен, вы в состоянии справиться с Брендоном и без моей помощи. Однако в случае каких-либо затруднений вы всегда сможете назвать меня своим адвокатом. Если против вас выдвинут какое-нибудь обвинение, я с готовностью буду вашим представителем в суде, и совершенно безвозмездно.

– Это круто, – сказал я саркастически. – А меня тем временем прикончат.

Судя по всему, он не считал это поводом для беспокойства.

– Несомненно, вы пересмотрите размеры своего гонорара с учетом персональных рисков, – беспечно заявил он. – В конце концов, насколько я понимаю, ваша профессия сопряжена с риском.

Я пожал плечами. Размер гонорара, сказал я себе, совершенно точно взлетит до небес.

– Ладно, – сказал я вслух. – Значит, я могу действовать?

Он сложил руки за спиной, наклонил голову и принялся расхаживать по комнате, хмуро разглядывая ковер.

– О да. Я хочу, чтобы вы действовали.

– Есть несколько вопросов, которые мне хотелось бы задать, – сказал я, закуривая следующую сигарету. – Когда вы лично в последний раз видели Морин Кросби?

– На похоронах Дженет. С тех пор не видел. Ее дела совершенно прозрачны. Все бумаги, требующие ее подписи, отправляются по почте. У меня не было повода встречаться с ней лично.

– И вы не слышали, что она больна?

Он покачал головой. Нет, он не подозревал, что она болеет.

– И вас не смущает гибель Макдональда Кросби в результате несчастного случая? – выпалил я.

Такого он не ожидал и резко вскинул голову:

– Что вы имеете в виду? Разумеется, это был несчастный случай.

– А не могло это быть самоубийство?

– У Кросби не было ни малейшего повода совершать самоубийство.

– Это вы так считаете.

– Обычно люди не стреляются из дробовика, когда у них имеется револьвер, а у Кросби револьвер был. От дробовика остается много грязи.

– Если бы он совершил самоубийство, это как-то повлияло бы на его финансовые дела?

– Ну конечно. – В глазах его отразилось удивление. – Его жизнь была застрахована на полтора миллиона долларов. Политика страховой компании не подразумевает выплаты в случае самоубийства.

– Кто получил деньги по страховке?

– Я не вполне понимаю, к чему все эти вопросы, – сказал он, возвращаясь к столу и усаживаясь. – Может быть, вы объясните?

– Мне кажется странным, что Зальцер, не являясь дипломированным врачом, подписал свидетельство о смерти. На это должны были согласиться коронер и Брендон. И я пытаюсь убедить себя, что в смерти Кросби нет ничего подозрительного. Но предположим, он совершил самоубийство. По вашим словам, его состояние стало бы меньше на полтора миллиона долларов. Однако, если готовый на все шарлатан, подкупленный коронер и капитан полиции договорятся, все можно обставить как несчастный случай, разве не так?

– Это весьма опасное заявление. Разве у Зальцера нет диплома?

– Нет. Так кто получил страховку?

– Все перешло к Дженет, а после ее смерти – к Морин.

– Значит, сейчас у Морин должно быть полтора миллиона свободных денег, я правильно понимаю?

– Правильно. Я пытался уговорить Дженет вложить их, но она предпочла оставить деньги в банке. Они перешли к Морин.

– И что с ними было потом? Они по-прежнему в банке?

– Насколько мне известно, да. У меня нет доступа к ее счетам.

– А не могли бы вы получить?

Он пристально смотрел на меня пару секунд.

– Мог бы. Только не знаю, нужно ли.

– Было бы нелишним узнать, сколько осталось от суммы. – Я кивнул на письмо Дженет, лежавшее на столе. – Есть ведь еще дело о шантаже. И если Франклину Лессуэйзу, коронеру и Брендону пришлось его улаживать, вполне вероятно, что осталось там не много. Я был бы рад, если бы вы выяснили это.

– Хорошо. Я узнаю, что здесь можно предпринять. – Он задумчиво потер подбородок. – Полагаю, я смог бы выступить против Зальцера, если то, что вы сообщили, правда. Он не имел права подписывать свидетельство о смерти, однако пока что я предпочел бы оставаться в тени. Кажется, нет никаких оснований сомневаться, что выстрел был случайным. Страховая компания не усомнилась.

– У них не имелось оснований, ведь свидетельство было передано Брендоном и коронером. Сдается мне, что Зальцер финансирует Лессуэйза так же, как и Брендона. Что вам известно о Лессуэйзе?

Уиллет поморщился:

– Ну, его можно купить. У него отвратительная репутация.

– А вы хорошо знали Дженет Кросби?

Он покачал головой:

– Я видел ее раза два-три. Не больше.

– Она производила впечатление человека с больным сердцем?

– Нет, однако это ничего не значит. У многих людей имеются проблемы с сердцем. Это не всегда проявляется.

– Только они не играют в теннис за два дня до смерти, как это делала Дженет.

Я видел, что он начинает волноваться.

– На что же вы намекаете?

– Ни на что. Я просто констатирую факты. Я не верю, что она умерла от сердечной недостаточности.

Уиллет смотрел меня, и молчание в комнате становилось настолько тяжелым, что могло бы потопить военный корабль.

– Вы ведь не хотите сказать… – начал он и умолк.

– Пока еще нет, – сказал я. – Однако нам все нужно предусмотреть.

Я видел, что это ему совершенно не понравилось.

– Может быть, в данный момент мы это оставим? – продолжал я. – Давайте сосредоточимся на Морин Кросби. Дом выглядит запущенным, и беседа с медсестрой Герни наводит меня на мысль, что Морин, вполне вероятно, в поместье «Крествейз» не живет. Если там ее нет, тогда где она?

– Да, – согласился он. – Сосредоточимся на этом.

– Уж не в клинике ли Зальцера она находится? Вам не приходит мысль, что ее могут держать там насильно?

От этих слов он резко выпрямился в своем кресле.

– А не слишком ли у вас богатое воображение? Я только на прошлой неделе получил от нее письмо.

– Это мало что значит. Почему она вам написала?

– Я просил ее подписать некоторые бумаги. Она вернула их подписанными, к ним прилагалась записка, в которой она благодарила меня за то, что я их прислал.

– Письмо было из поместья «Крествейз»?

– На почтовой бумаге было написано «Поместье „Крествейз“».

– Но ведь это не доказывает, что ее не удерживают насильно, правда? Я не утверждаю наверняка, но это еще один момент, о котором мы не должны забывать.

– Мы можем выяснить это прямо сейчас, – произнес он с живостью. – Я ей напишу и попрошу зайти ко мне. Найду какой-нибудь предлог для личного разговора.

– Да, это отличная мысль. Вы дадите мне знать, когда это случится? Наверное, было бы неплохо проследить за Морин, когда она выйдет от вас, и узнать, куда она направится.

– Я дам вам знать.

Я поднялся: