Она хихикнула:

– Была бы у тебя такая же внешность, тоже научился бы больно бить.

Затем прозвенел дверной звонок, долгий, пронзительный.

– Не открывай, – попросил я. – Я готов говорить не только о Морин.

– Не глупи. – Она спустила с дивана длинные ноги. – Это бакалейщик.

– Что у него есть такого, чего нет у меня?

– Покажу тебе, когда вернусь. Не умирать же мне теперь с голоду, чтобы ты был доволен.

Она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Я воспользовался возможностью освежить содержимое своего бокала, а потом улегся на диван. То, что она мне рассказала, было крайне любопытно. Неухоженный сад, китайцы, играющие в кости, шофер, строгающий деревяшку, дворецкий с сигаретой – все они подтверждали очевидный факт, что Морин в поместье «Крествейз» не живет. Тогда где же она? В клинике? Действительно ли ее лечат от наркотической зависимости? Медсестра Флемминг должна знать. Доктор Джонатан Зальцер тоже. Вероятно, знали Бенни Двон и Эвдора.

Возможно, знают и «Глинн энд Коппли», а если нет, то, вероятно, захотят узнать. Передо мной замаячил способ извлечь из этого дела финансовую выгоду. Мои мысли переключились на Брендона. Если за моей спиной будут стоять «Глинн энд Коппли», сомневаюсь, что Брендон осмелится что-либо предпринять. «Глинн энд Коппли» – самые лучшие, самые дорогостоящие, самые крутые адвокаты во всей Калифорнии. У компании есть филиалы в Сан-Франциско, Голливуде, Нью-Йорке и Лондоне. Они не из тех, кто пойдет на поводу у нечистого на руку копа вроде Брендона. Если они захотят, им хватит влияния, чтобы стереть его в порошок.

Я закрыл глаза и подумал о том, как было бы здорово избавиться от Брендона и для разнообразия назначить на его место в управлении хорошего, честного капитана полиции вроде Мифлина. Насколько мне было бы легче сотрудничать с полицией, а не выслушивать угрозы о расправе в темном переулке.

Затем меня кольнула мысль, что медсестра Герни задерживается дольше, чем нужно, чтобы забрать покупки, и я сел, нахмурившись. Я не слышал, чтобы она с кем-то говорила. Я вообще ничего не слышал. Я отставил свой стакан и поднялся. Пересек комнату, открыл дверь и выглянул в прихожую. Входная дверь была приоткрыта, но внутри никого не было. Я высунулся в коридор.

Дверь квартиры напротив тупо смотрела на меня, и я вернулся в прихожую. «Может, медсестра Герни в туалете?» – подумал я и вернулся в комнату. Я сидел и ждал, тревожась все сильнее и сильнее, наконец спустя пять минут я опустошил свой стакан и снова подошел к двери.

Где-то в недрах квартиры забурчал холодильник, и от этого звука меня едва не хватил удар. Я громко выкрикнул «Эй!», но никто мне не ответил. Осторожно ступая, я приоткрыл дверь комнаты напротив, явно служившей спальней, и осмотрел ее. Медсестры Герни тут не было. Я даже под кровать заглянул. Потом прошел в ванную, в кухню, в крошечную комнатку, вероятно предназначенную для гостей. Медсестры Герни не было ни в одном из этих помещений.

Я вернулся в гостиную, но и здесь ее не оказалось. До меня начало доходить, что в квартире ее нет, поэтому я направился к входной двери, пересек прихожую, выглянул в общий коридор. Посмотрел направо и налево. Лишь двери с лишенными выражения лицами посмотрели на меня в ответ. Ничто не двигалось, ничего не происходило – просто два ряда дверей, целая миля потертых половиков, два или три угрюмых окна, пропускавших свет, но ни следа медсестры Герни.

5

Я тупо таращился в окно маленькой гостиной на крышу своего «бьюика», припаркованного внизу.

Без туфель и чулок она не могла уйти далеко, сказал я себе. Впрочем… и тут я вспомнил об Эвдоре Дрю – как она лежит на кровати с шарфом, впившимся ей в шею.

Несколько мгновений я стоял в нерешительности. Кажется, я был здесь бессилен. Никаких зацепок. Вот звонят в дверь. Она говорит, что это бакалейщик. Выходит в прихожую. И исчезает. Ни криков, ни пятен крови – вообще ничего.

Однако я был обязан сделать что-нибудь, поэтому я вернулся к входной двери, открыл ее и уставился на дверь квартиры напротив. Она ничего мне не говорила. Я вышел в коридор и ткнул большим пальцем в кнопку звонка. Дверь распахнулась почти сразу, как будто женщина, стоявшая сейчас передо мной, только и ждала, когда я позвоню.

Она была невысокого роста и пухленькая, с белыми волосами, круглым, мягким лицом и весьма примечательными глазами, светло-голубыми, как незабудки, и каким-то бессмысленным взглядом. Впрочем, больше ничего примечательного в ней не было. На вид ей было лет пятьдесят, а когда она улыбнулась, я увидел крупные, неестественно-белые зубы, которые просто не могли быть ее собственными.

Бежевый жакет и такая же юбка, которые, наверное, обошлись недешево, сидели на ней отвратительно. В маленькой полной белой руке она сжимала бумажный пакет.

– Доброе утро, – произнесла она, сверкая крупными зубами.

Она меня ошарашила. Я никак не ожидал увидеть перед собой пухлую матрону, которая выглядит так, словно только вернулась из похода по магазинам и теперь занята приготовлением ланча.

– Простите за беспокойство, – начал я, приподнимая шляпу. – Я ищу медсестру Герни. – Я махнул в сторону полуоткрытой двери у меня за спиной. – Она ведь здесь живет, верно?

Пухлая женщина сунула руку в бумажный пакет и вынула оттуда сливу. Она внимательно изучила ее: глаза на лишенном всякого выражения полном лице смотрели с подозрением. Удовлетворившись осмотром, она сунула сливу в рот. Я наблюдал за ней словно завороженный.

– А, ну да, – проговорила она невнятно. – Да, точно, живет. – Она поднесла ко рту сложенную ковшиком ладошку, деликатно выплюнула сливовую косточку и бросила ее обратно в бумажный пакет. – Сливу не хотите?

Я сказал, что не ем слив, и поблагодарил.

– Они полезны для здоровья, – сообщила она, засовывая руку в пакет и выуживая очередную сливу.

Только на этот раз женщина не стала подвергать сливу досмотру, а сразу бросила обратно и поискала другую, которая понравилась ей больше.

– Значит, вы ее не видели? – продолжал я, наблюдая за тем, как слива исчезает между крупными зубами.

– Кого?

– Медсестру Герни. Я только что пришел, и оказалось, что дверь ее квартиры открыта. На мой звонок она так и не вышла.

Соседка жевала сливу, и ее не отягощенное интеллектом лицо не выражало никаких чувств. Избавившись от сливовой косточки, она сказала:

– Вам нужно есть сливы. У вас не очень-то здоровой цвет лица. Лично я съедаю по два фунта в день.

Судя по ее формам, она питалась не только сливами.

– Хорошо, может быть, когда-нибудь я начну, – терпеливо произнес я. – А медсестра Герни, случайно, не у вас?

Ее мысли успели снова устремиться к пакету со сливами, и она, вздрогнув, вскинула на меня глаза:

– Что вы сказали?

Когда мне попадается такая дама, я каждый раз несказанно радуюсь, что не женат.

– Медсестра Герни. – Я поймал себя на том, что мне хочется подкреплять слова жестами, словно я говорю с иностранцем. – Девушка, которая живет напротив. Я спросил, не у вас ли в квартире она, случайно?

Голубые глаза ничего не выражали.

– Сестра Герни?

– Именно.

– У меня в квартире?

Я сделал глубокий вдох:

– Да. Она, случайно, не у вас?

– Почему она должна быть у меня?

Я ощутил, как кровь зашумела у меня в ушах.

– Ну, видите ли, ее дверь была приоткрыта. Она явно не у себя дома. И я подумал, может, она забежала к вам на минутку?

На сцену явилась очередная слива. Я отвел взгляд. Созерцание этих крупных зубов, без конца кусающих фрукты, начало уже угрожать моему психическому здоровью.

– А… нет, она так не делает.

Что ж, мы хотя бы сдвинулись с мертвой точки.

– Вы, случайно, не знаете, где она может быть?

Появилась сливовая косточка и упала в пакет. Болезненная гримаса исказила полное, лишенное выражения лицо. Женщина задумалась. Происходивший в ней мыслительный процесс можно было заметить, как движение улитки, если смотреть внимательно.

– Возможно, она в… в ванной, – сообщила она в итоге. – Я бы подождала и позвонила еще раз.

Просто блистательно по своей тупости.

– Ее там нет, я смотрел.

Она как раз собиралась укусить очередную сливу. Вместо того она опустила руку и с укоризной уставилась на меня.

– Это было не очень-то вежливо.

Я снял шляпу и провел пятерней по волосам. Еще немного, и я на стену полезу.

– Я сначала постучал, – сообщил я сквозь стиснутые зубы. – Что ж, если у вас ее нет, я вернусь и попробую еще раз.

Она пока еще думала. Болезненная гримаса все еще сохранялась на лице.

– Я знаю, что я сделала бы на вашем месте, – сказала она.

Я мог бы предположить, однако не стал говорить об этом вслух. У меня было ощущение, что она способна обидеться ни с того ни с сего.

– Так скажите мне, – попросил я.

– Я спустилась бы к консьержу. Он очень услужливый человек. – Тут она все испортила, прибавив: – Вы уверены, что не хотите сливу?

– Да, совершенно уверен. Что ж, благодарю вас, пойду к консьержу. Прошу прощения, что отнял у вас столько времени.

– О, ничего страшного, – ответила она и улыбнулась.

Я отступил назад. А она, закрывая дверь, бросила очередную сливу в пасть, которую считала своим ртом.

Вернувшись на лифте в фойе, я спустился по темному и пыльному лестничному пролету на цокольный этаж. Лестница упиралась прямо в дверь. На ней значилось одно лишь слово: «Консьерж».

Я поднял руку и постучал. Вышел худой старик с длинной, жилистой шеей, одетый в рабочий комбинезон. Он был совсем старый, скучный, от него слабо пахло виски и креозотом.

Покосившись на меня без всякого интереса, он вяло выдавил из себя только одно слово:

– Да?

У меня сложилось впечатление, что я не добьюсь от него помощи, если только не стряхну с него эту летаргию. Судя по его виду, он редко выползал из темноты и так же нечасто имел контакты с людьми. Вместе с Рипом ван Винклем он составил бы отличную бизнес-команду, только при условии, что руководил бы все-таки Винкль, ни в коем случае не наоборот – совершенно точно, не наоборот.

Я приблизился к нему и зацепил скрюченным пальцем его карман.

– Послушайте, дружище, – сказал я жестким тоном копа из Оркид-Сити. – Выньте вату из ушей. Мне требуется ваша помощь. – Я говорил и все время раскачивал его, подтягивая к себе за карман и отпуская. – Квартира двести сорок шесть, что можете сказать?

Он дважды сглотнул комок в горле, судя по движению кадыка. Во второй раз мне показалось, кадык уже не вернется на место, но он в итоге вернулся – впрочем, без толку.

– А что происходит? – спросил он, хлопая глазами. – Что не так с квартирой двести сорок шесть?

– Это я задаю вопросы. Входная дверь открыта, внутри никого. Это уже ваша ответственность, дружище. Вы обязаны знать, когда кто-то оставляет дверь открытой.

– Так она наверху, – с недоумением проговорил он. – Она всегда в это время у себя.

– Только в этот раз ее там нет. Пойдемте, дружище, мы с вами вместе поднимемся и посмотрим.

Он поплелся со мной, покорный, словно ягненок. Пока мы поднимались в лифте, он вяло проблеял:

– Она всегда была хорошей девушкой. Чего это от нее понадобилось полиции?

– Разве я сказал, что полиции что-то от нее нужно? – удивился я, хмуро глядя на него. – Я всего лишь хочу знать, почему входная дверь открыта, когда хозяйки дома нет.

– Может, она вышла и забыла запереть дверь? – предположил он, прокрутив все в голове.

Я видел, что ему очень понравилась эта идея.

– А вот теперь вы рассуждаете здраво, – сказал я, когда лифт со скрежетом остановился.

Я был рад выбраться из лифта. Он казался недостаточно надежным даже для одного человека, не говоря уже о двоих.

– Вы видели, как она выходила?

Он сказал, что не видел.

– А вы увидели бы ее, если бы она вышла?

– Да. – Он похлопал глазами, и его кадык дернулся пару раз. – Окна моей комнаты выходят на парадный вход.

– И вы уверены, что она не выходила за последние десять минут?

Нет, в этом он не был уверен. Он готовил себе ланч.

Мы прошли по длинному коридору до тупика, где находилась квартира медсестры Герни.

Мы заглянули во все комнаты, но девушки по-прежнему не было ни в одной.

– Ее нет, – заключил я. – Как еще она могла бы покинуть здание, минуя парадный вход?

Старик некоторое время тупо созерцал стену, после чего заявил, что другого выхода нет.

Я ткнул пальцем в сторону квартиры напротив.

– А кто эта толстуха, которая любит сливы?