— Я звонил на его домашний номер! — заорал О'Хара. — Там сказали, что он в Ньюмаркете.

— Скорее уж на Луне.

— Босс, с которым я говорил, хочет получить твою голову.

Вот оно, подумал я, онемев, и я не мог придумать, что сказать. Мне нужно было страстно молить о прощении. Но я молчал.

— Ты здесь, Томас?

— Да.

— Он сказал, что ты уволен.

Я промолчал.

— Ад и пламя, Томас, представь же какие-нибудь оправдания!

— Я вчера предупредил Говарда, чтобы он держал рот на замке, но теперь думаю, что к тому времени он уже разинул его.

— Две недели назад он пытался уговорить боссов уволить тебя, если помнишь. Тогда я успокоил их. Но это!.. — У него тоже не было слов.

Наконец-то я начал протестовать:

— Мы укладываемся по времени. Мы не вылезаем из бюджета. Сама компания настаивала на изменениях в сценарии. Мы делаем хорошую денежную картину, и неправда, что у нас царят споры и разногласия, разве что с самим Говардом.

— Что он говорит? — нетерпеливо спросил Нэш.

— Я уволен.

Нэш выхватил телефон из моей руки.

— О'Хара? Это Нэш. Скажите нашим дубоголовым хозяевам, что я не говорил того, что приписывает мне «Барабанный бой». Ваш парень проводит отличную работу с этим фильмом, и если они выкинут его с должности, они действительно получат помойку вместо фильма и, более того, я больше не подпишу с ними ничего, пусть свистят, пока не лопнут.

Ошеломленный, я вырвал у него телефон.

— Нэш, вы не можете так поступить. О'Хара, не слушайте его.

— Дайте мне его снова.

Я передал телефон Нэшу, покачав головой. Нэш некоторое время слушал О'Хару, а потом сказал:

— Вы сказали, чтобы я верил ему. Я верю. И картина идет хорошо. Теперь вы поверьте мне, поверьте моему чутью в этих вопросах.

Он выслушал ответ, сказал «Хорошо» и нажал кнопку отключения.

— О'Хара говорит, что перезвонит вам через пять часов, когда все это обсудят в Голливуде. Они намерены собраться за завтраком в девять по тамошнему времени, когда все шишки проснутся. О'Хара присоединится к совещанию по телефону.

— Благодарю вас, — сказал я.

Он коротко улыбнулся.

— Моя репутация поставлена на карту, как и ваша. Я не хочу, чтобы мой «маяк» оказался вне фарватера.

— Не окажется.

— Плохие отзывы вызывают у меня несварение желудка.

Мы вместе с терпеливо ожидавшими нас встречающими пересекли трек и поднялись в помещения, отведенные распорядителям. На всем пути головы резко поворачивались в нашу сторону, когда присутствующие один за другим осознавали, что видят Нэша. Мы просили не делать публичных объявлений о визите — кинокомпания была помешана на секретности, — так что только в высших эшелонах знали, чье прибытие ожидается. Я осознал, что счастлив оказаться неизвестной личностью.

Они не стали задерживать ленч. Даже ради суперзвезд расписание скачек нельзя было изменить. Примерно двадцать распорядителей и их друзей поглощали свой ростбиф и подаваемый к нему йоркширский пудинг.

Если не считать сверкания вилок, встреча была такой теплой и благоприятной, какой только могло пожелать самое напыщенное «я», а «я» Нэша, в чем я уже успел убедиться, было куда более простым и непритязательным, чем вроде бы полагалось при его высоком положении.

Я трепетал перед ним до того, как встретился. Метафорически говоря, я приближался к нему на коленях, но обнаружил не темпераментного любителя безупречности, которого ожидал увидеть, судя по зловещим намекам, а именно того человека, каким я видел его много раз на экране, человека, который и в кино, и в жизни был наделен разумом, интеллигентностью и сильной волей.

Я надеялся, что донкастерские распорядители, их жены и остальные гости не были страстными почитателями колонки «Жар со звезд» в «Барабанном бое», и с облегчением заметил, что две газеты, попавшиеся мне на глаза, оказались «Скаковой газетой» и «Дейли Кейбл» — обе лежали открытыми на странице с некрологом о Валентине.

Нэш и я пожали изрядное количество рук и были усажены на почетные места, и пока Нэш просил потрясенную до немоты официантку принести минеральной воды, едва не доведя ее до обморока тем фактом, что на нее устремлены самые сексуальные глаза в киномире, я прочитал обе прощальные статьи про Валентина и нашел, что в них старику воздавалось должное. «Скаковая газета» отметила также, что кремация назначена на 11 часов утра в понедельник, а поминальная служба состоится позже. Если я действительно вылетел с работы, смутно подумал я, то смогу пойти на обе церемонии.

К тому времени, когда подали кофе, над столом замелькали страницы «Барабанного боя», и немедленно кто-то стал выражать Нэшу сочувствие по поводу той каши, которую его режиссер делает из фильма. По мере осознания, кто я такой, что было заметно по шепоту вокруг стола, в мою сторону устремлялись неодобрительные взгляды.

Нэш высказался непререкаемо, его уверенный голос легко заставил смолкнуть все остальные разговоры:

— Никогда не верьте тому, что пишут в газетах. Мы в Ньюмаркете делаем превосходный фильм. Нас облил помоями ничтожный, дрянной человечишко. Я не говорил того, о чем сообщается в статье, и я полностью доверяю Томасу. Я обращусь с жалобой в газету и потребую, чтобы они напечатали опровержение.

— Подайте на них в суд, — сказал кто-то.

— Возможно, я так и сделаю.

— А что касается вас, Томас, — сказал один из распорядителей, которого я знал лично, — вы должны непременно подать в суд.

— Я не уверен, что могу это сделать, — ответил я.

— Конечно, сможете! — Он ткнул в статью пальцем. — Это же невероятная клевета!

— Трудно подать в суд на кого-либо за то, что он задает вопросы, — возразил я.

— Что?

— Эти клеветники пишут осторожно, в форме вопросов. Вопросы словно бы означают намерение внести определенность, а не испортить репутацию.

— Я не могу в это поверить!

Сидящий чуть дальше за столом тяжело кивнул.

— Оскорбительные предположения, если они выражены в форме вопроса, могут быть, а могут и не быть расценены как клевета. Это неясно.

Мой знакомый распорядитель негодующе сказал:

— Но это несправедливо!

— Таков закон.

— Вы знали это? — спросил Нэш у меня.

— М-м…

— А Говард знал?

— Тот, кто написал эту статью, определенно знал.

— Дерьмо! — выразился Нэш, и никто не стал спорить.

— Что действительно нужно Нэшу, — сказал я, — так это достоверные сведения касательно Линкольнского заезда.

Все засмеялись и с облегчением вернулись к серьезным текущим делам. Я вполуха слушал вполне понятные мне разговоры и думал, что пять часов могут быть очень долгими и мучительными. А ведь прошло едва сорок минут. Мое сердце продолжало неистово колотиться от волнения. Быть может, вся моя жизнь в мире кино зависела от того, хорошо ли выспались этой ночью боссы, собирающиеся на совещание за завтраком. Субботнее утро. День для игры в гольф. Мною будут недовольны вдвойне.

Вместе с Нэшем и парой других гостей я спустился посмотреть лошадей, ходящих по паддоку перед первым забегом. Нэш смотрел на лошадей; толпа собравшихся на скачки неотрывно смотрела на Нэша. Казалось, он принимал это внимание как должное, как принимал бы это дома, в Голливуде, и даже с отменной вежливостью раздал несколько автографов подросткам, пялившимся на него с особым усердием.

— А как мне поставить деньги на лошадь? — спросил он, отведя меня в сторону.

— Я сделаю это за вас, если хотите. На какую лошадь и сколько?

— Черт знает. — Он быстро вскинул глаза и указал на лошадь, на которую в тот момент как раз садился жокей в алом и желтом. — Вот на эту. Двадцать.

— С вами все будет в порядке, если я покину вас на некоторое время?

— Вы же знаете, что я уже взрослый мальчик.

Усмехнувшись, я повернулся и направился к кассам тотализатора, поставив двадцать фунтов на лошадь по имени Оса. Нэш, окруженный поклонниками, ждал, пока я спасу его. Вместе мы вернулись в комнату распорядителей и оттуда наблюдали, как Оса скромно пришла пятой.

— Я вам должен, — сказал Нэш. — В следующем забеге выберите сами вместо меня.

Скачки, как всегда, передавались телесетью ипподрома по телевизорам, установленным в барах и на трибунах. Сейчас на мониторе в комнате распорядителей был повтор только что окончившегося забега, Оса финишировала пятой, жокей суетился до самого финиша.

Я не дыша уставился на экран.

— Томас! Томас, — громко сказал Нэш прямо мне в ухо, — вернитесь оттуда, куда погрузились.

— Телевидение, — произнес я.

Нэш иронически отозвался:

— Вы ведь знаете, его уже изобрели.

— Да, но… — Я взял номер «Скаковой газеты», лежащий на столе, и перелистнул страницы с некролога о Валентине на донкастерскую программу. Телевизионный обзор спортивных событий, как я и надеялся, делала коммерческая станция, обещавшая каждый день полный показ скачек для миллионов признательных зрителей. При торжественном открытии сезона Равнинных скачек эта компания будет здесь в силе.

— Томас, — повторил Нэш.

— Э-э… — сказал я, — насколько сильно вы хотите спасти наш фильм? Или фактически… меня?

— Не настолько сильно, чтобы спрыгнуть с обрыва.

— Как насчет интервью по ТВ?

Он уставился на меня.

Я пояснил:

— Вы сможете сказать по телевизору, что мы не делаем помойку из фильма? Вы хотите этого?

— Конечно, — легко согласился он, — но это увидит отнюдь не каждый читатель «Барабанного боя».

— Нет. Но что если О'Хара сможет передать это интервью в Голливуд? Пусть боссы увидят его за завтраком. Ваше собственное лицо на экране сможет сделать то, чего не добьется О'Хара со своими уверениями. Только… что вы думаете насчет того, чтобы попытаться?

— Черт возьми, Томас, приступайте.

Я вышел на зрительский балкон и нажал кнопку на телефоне, вызывая О'Хару; и пусть это будет не автоответчик, молился я.

Он немедленно ответил сам, как будто ждал звонка.

— Это Томас, — сказал я.

— Еще слишком рано для вестей из Голливуда.

— Это кое-что другое. — Я рассказал ему то, что предложил Нэшу, и он немедленно стал нащупывать подводные камни.

— Сначала, — с сомнением произнес он, — ты должен уговорить телекомпанию взять интервью у Нэша.

— Это я могу сделать. Я только не уверен, получится ли передать интервью на экран в конференц-зале Голливуда. Репортажи регулярно транслируются из Англии в Штаты, но я не знаю, каким путем. Если бы мы могли передать его на лос-анджелесскую станцию, чтобы они сделали там запись, которую наши боссы могли бы прокрутить на видео…

— Томас, стоп. Я могу ухватить лос-анджелесский конец. Передача из Англии… — Он помолчал. — О какой станции идет речь?

Я объяснил ему.

— Люди, которых здесь держит эта компания, — инженеры и операторы, продюсер и трое-четверо корреспондентов и комментаторов, но они не имеют ни власти, ни оборудования, чтобы вести передачу за океан. «Добро» можно получить из их главной студии в Лондоне. Они посылают туда репортажи с Донкастерских скачек. А оттуда их могут передать куда угодно. Номер компании должен быть в телефонной книге…

— И ты мечтаешь, чтобы я забил этот гвоздь. — Судя по голосу О'Хары, он вроде бы уже смирился, но предвидел трудности.

— Хм, — сказал я, — если ты хочешь, чтобы «Неспокойные времена» вышли на экраны, то стоит попытаться. Я хочу сказать: ты же знаешь, что это и твой фильм. Твоя голова тоже ляжет на плаху за то, что ты пригласил меня.

Он помолчал.

— Хорошо, я приступаю. Чертовски много хлопот.

— Они должны оправдать себя.

— Нэш с тобой?