ГЛАВА 5

– Где ваша машина? – спросил Дарт. – Я буду выезжать через задние ворота. Надоели мне эти крикуны. Где ваша машина?

– Я въезжал через задние ворота, – сказал я. – Высадите меня где-нибудь там.

Брови у него полезли вверх, но он сказал только: «Хорошо», – и поехал по внутренней дороге мимо трибун, потом по узенькой неприметной дорожке к дому управляющего ипподромом.

– Что тут делает этот чудовищный автобус? – задал он риторический вопрос, когда увидел мое транспортное средство.

Я сказал:

– Это мой, – но мои слова потонули в пронзительном испуганном вскрике моего водителя, увидевшего позади автобуса черный силуэт припаркованного там «Даймлера» тети.

– Тетя Марджори? Какого черта она здесь делает?

Он остановил свой драндулет рядом с сияющим лимузином и, не выказывая большого энтузиазма, решил выяснить это. Зрелище, которое предстало перед нами, как только мы завернули за угол аккуратного современного дома управляющего, заставило меня безудержно расхохотаться, хотя смеялся только я один.

Двойные двери гаража были распахнуты настежь. Внутренность гаража сверкает чистотой, он совершенно пуст. Перед гаражом на гравии дорожки свалено бывшее содержимое гаража, кучи садового инструмента, картонных коробок и ящиков, неиспользованные черепица и рулоны сетки для закрывания грядок с клубникой. Сбоку стоял выпотрошенный холодильник, развалившаяся детская коляска, повидавший виды металлический чемодан, изъеденная мышами софа и здоровенный моток ржавой проволоки.

Тут же выстроились пятеро молодых помощников, попавших в беду и защищаемых милой, но беспомощной перед лицом власти миссис Гарднер.

Пронзительный голос Марджори изрекал:

– Вы все прекрасно вытащили, ну что же, теперь тащите все назад. Здесь ничего не останется.

Бедная миссис Гарднер, заламывая руки, говорила:

– Но, миссис Биншем, я только хотела, чтоб они освободили гараж…

– Такая грязь просто невыносима. Делайте, что вам сказано, мальчики. Несите все назад.

С отчаянием осматриваясь по сторонам, Кристофер обрадовался моему с Дартом приезду так, словно его спасли в последнюю минуту от самого страшного фильма ужасов.

– Папа! – Он обрадовался нашему появлению. – Мы очистили гараж.

– Вижу. Молодцы.

Марджори повернулась на каблуке и обрушила свое недовольство на нас с Дартом, при этом осознание того, что я родной отец этой рабочей силы, на какое-то время лишило ее дара речи.

– Мистер Моррис, – поспешила воспользоваться передышкой жена Роджера Гарднера, – ваши дети просто замечательные. Поверьте мне.

«Смелая женщина, – подумал я, – если учесть, насколько уязвим ее муж перед капризами стрэттоновского семейства». Я от всего сердца поблагодарил ее за то, что она занимала ребят, пока я сидел на собрании акционеров.

Марджори не сводила с меня сверлящего взгляда, но говорила, обращаясь к Дарту, и воздух звенел от ее возмущения.

– Ты что здесь делаешь с мистером Моррисом?

Дарт испуганно залепетал:

– Ему хотелось посмотреть Стрэттон-Хейз.

– Да, в самом деле? Стрэттон-Хейз его не касается. А вот что касается Стрэттон– Парка, то это твой ипподром, так я по крайней мере думала. Твой и твоего отца. А что вы оба сделали, чтобы присматривать за ним? Это мне пришлось объехать его, чтобы проверить, все ли в порядке. Полковник Гарднер и я, а не ты с твоим отцом, произвели полную инспекцию всего ипподрома.

И мне, и, вне всякого сомнения, Марджори трудно было понять, что Дарту никогда не приходило в голову, что он отвечает за состояние ипподрома. Это никогда не было его епархией. Он два-три раза открыл и закрыл рот, но так и не промолвил ни слова возражения или оправдания.

На джипе подъехал вконец измотанный полковник и, выпрыгнув из него, тут же заверил Марджори, что ее указания о том, чтобы зрители держались подальше от препятствий и больше не попадали под копыта лошадей, выполнено.

– Разве это мое дело? – пожаловалась Марджори Дарту. – Все, что нужно, это несколько столбов, кусок каната и внятное разъяснение держаться в стороне от препятствий. Об этом должны были подумать вы. Слишком много ненужных разговоров пошло о нашем ипподроме. Мы не можем больше позволить себе таких происшествий, как в субботу.

Никто и слова не сказал, что причиной печального происшествия были кони, а не люди, не зрители.

– Вот еще что, – продолжала Марджори. – Вы с отцом должны избавиться от этих, которые там, у ворот. Если вы этого не сделаете, они соберут вокруг себя всех экстремистов со всей округи, и никто не захочет приехать сюда, на ипподром, они кому хочешь настроение испортят. Это прикончит ипподром едва ли не быстрее, чем бредовые планы твоего дяди Кита или отца. Не говоря уже о Ребекке! Ты, наверное, заметил, там, у ворот, в этой кучке людей есть женщина, как две капли воды похожая на Ребекку. Сейчас это только кучка людей. Вы дождетесь, эта кучка станет толпой.

– Хорошо, тетя Марджори, – промямлил Дарт. Задание было ему не по силам, как оно было бы не по силам и любому другому.

– В их планы не входит добиться своих требований, – пояснила Марджори. – Им нужно демонстрировать. Пойдите и скажите, чтобы они лучше ратовали за улучшение условий для помощников конюха. О лошадях-то заботятся, а вот до помощников конюха никому дела нет.

Никто не вздумал возразить, что помощники конюха, как правило, не погибают.

– Вы, мистер Моррис, – она сверкнула глазами в мою сторону. – Мне нужно поговорить с вами. – Она показала на свой автомобиль. – Там.

– Ладно.

– А вы, дети, немедленно уберите это безобразие. Полковник, просто не знаю, о чем вы думаете. Это же какая-то свалка.

Она энергично зашагала к машине, не подумав и оглянуться, чтобы убедиться, иду ли я за ней, что я и сделал.

– Марк, – сказала она шоферу, сидевшему за рулем. – Прошу вас, погуляйте.

Он дотронулся до козырька своей шоферской фуражки и повиновался, как будто это было для него привычным делом, а его хозяйка остановилась у одной из задних дверей, поджидая, пока я открою ее.

– Хорошо, – сказала она, усаживаясь на просторном сиденье. – Залезайте сюда и садитесь рядом со мной.

Я сел на указанное мне место и закрыл дверь.

– Стрэттон-Хейз, – проговорила она, сразу беря быка за рога, – это то место, где ваша мать жила с Китом.

– Да, – произнес я, несколько ошеломленный неожиданным поворотом разговора.

– Вы попросили показать его?

– Дарт любезно предложил мне, и я согласился.

Она помолчала, разглядывая меня.

– После того, как Мадлен ушла, я так больше и не видела ее, – проговорила она наконец. – Я не одобряла того, что она уходит. Она говорила вам об этом?

– Да, говорила, но прошло столько лет, что она не держала зла против вас. Она говорила, что вы настроили брата закрыть перед ней двери, но все равно она очень любила вашего брата.

– Как же давно это было, – сказала она. – И сколько же прошло времени, прежде чем я разобралась, что за человек Кит. Его вторая жена покончила с собой, вы это знаете? Когда я сказала брату, что Киту не везет, он сказал, что дело не в невезении, а в характере Кита. Он сказал мне, что ваша мать не могла любить или нянчить младенца Ханну из-за того, как она была зачата. Ваша мать объяснила брату, что ее тошнит при виде этого ребенка.

– Этого она мне не говорила.

Марджори сказала:

– Я официально извиняюсь перед вами за то, как я вела себя по отношению к вашей матери.

Я задумался на миг, чтобы сообразить, как бы повела себя моя родительница.

– Принимаю, – сказал я, когда решил, чего бы хотела моя мать.

Я подумал, что на этом наш разговор закончится, но по всему было видно, что это не так.

– Третья жена Кита ушла от него и развелась с ним из-за невозможности совместной жизни. Теперь у него четвертая жена, Имоджин, половину времени она пьет.

– Почему же она не уйдет от него?

– Не хочет или не может признаться, что сделала ошибку.

Это настолько напоминало меня самого, что я не в силах был произнести ни слова.

– Кит, – продолжала Марджори, – единственный из Стрэттонов, у кого нет денег, сказала мне Имоджин. После шестой порции водки у нее неудержимо развязывается язык. Кит по уши в долгах. Вот почему он так торопится продать ипподром, ему позарез нужны деньги.

Я посмотрел на Марджори и представил себе, как она выглядит для посторонних: маленькая старая леди за восемьдесят, волнистые седые волосы, мягкая розовая кожа, темные ястребиные глаза. Острый, хваткий ум, выразительный язык – из всех Стрэттонов она, подумалось мне, больше всех остальных родственников походила на того финансового гения, который основал династию.

– Я буквально вышла из себя, когда мой брат дал Мадлен эти акции, – сказала она. – Иногда он бывал упрям. Теперь, через столько лет, я рада, что он так поступил. Я рада, – медленно договорила она, – что теперь есть человек, не принадлежащий к семье, который может заставить тепличные растения из стрэттоновскои оранжереи почувствовать, что такое чувство меры.

– Не знаю, смогу ли.

– Это зависит, – проговорила она, – от того, хотите ли вы. Или, вернее, как сильно вы этого хотите. Если бы вам было все равно, вы бы сегодня сюда не заявились.

– Верно.

– Вы бы оказали мне услугу, – сказала она, – если бы выяснили, сколько задолжал Кит и кому. И что за отношения у Конрада с этим его архитектором, за которого он так держится и про которого полковник Гарднер говорит, что тот ни ухом ни рылом не смыслит в скачках и придумывает что-то неудобоваримое. Полковник говорит, что нам нужен архитектор вроде того, который построил ваш дом, но что ваш архитектор проектирует только небольшие сооружения.

– Полковник сказал вам, что был у меня?

– Это был его самый разумный поступок за этот год.

– Вы меня поражаете.

– Вы мне нужны как союзник, – произнесла она. – Помогите мне сделать бега процветающими.

Я попытался разобраться в мешанине охвативших меня чувств и под их воздействием, а не по здравому размышлению, дал ей ответ.

– Ладно, попробую.

Она протянула мне маленькую ручку, чтобы официально закрепить соглашение, и я пожал ее, взяв на себя обязательство.

Марджори уехала, не взглянув на опустошенный гараж, который находился в том же состоянии, в каком я его застал, мальчиков я нашел сидящими вместе с Гарднерами и Дартом в гарднеровской кухне, поглощающими пирог. Теплый, благоухающий фруктовый пирог, с пыла с жара. Кристофер спросил рецепт, «чтобы папа сделал его в автобусе».

– Папа умеет готовить? – иронически проговорил Дарт.

– Папа умеет все, – с набитым ртом заявил Нил.

«Папа, – подумал я про себя, – только что, с наскока, ввязался в предприятие, не сулящее ничего хорошего».

– Полковник… – начал я. Он остановил меня:

– Зовите меня Роджер.

– Роджер, – сказал я, – могу я?.. Я хотел сказать, может архитектор моего дома приехать сюда завтра и как следует осмотреть трибуны? Я не сомневаюсь, у вас есть профессиональные специалисты, которые дадут вам экспертное заключение о состоянии сооружения как такового и тому подобное, но не могли бы мы сами посмотреть свежим взглядом, насколько важны новые трибуны для доходного функционирования скачек или, может быть, и вправду не стоит ничего переделывать?

Дарт чуть было не подавился куском пирога, у Роджера чуть-чуть оживилось лицо, которое я уже привык видеть напряженным и угрюмым.

– Чудесно, – сказал он, – но не завтра. Приезжают специалисты по беговым дорожкам, и землекопы будут весь день приводить все в порядок перед скачками в понедельник.

– Тогда пятница?

Он с сомнением посмотрел на меня.

– Это же будет Страстная пятница, ну да, Пасха. Возможно, этот ваш архитектор не захочет работать в Страстную пятницу.

– Он будет делать то, что я ему скажу, – заверил я его. – Архитектор – это я.

И Дарт, и Роджер широко раскрыли на меня глаза.

– Я дипломированный архитектор, – спокойно объяснил я. – Я проишачил целых пять лет в Архитектурной ассоциации, одном из самых требовательных институтов в мире. Правильно, я предпочитаю обычные дома, а не высотные, но это потому, что мне больше по душе горизонтальные линии, они лучше вписываются в природу. Я ученик Франка Ллойда Райта, а не Ле Корбюзье, если это вам что-то говорит.

– Я о нем слышал, – сказал Дарт.

– Франк Ллойд Райт придумал крышу на консолях, теперь такие на трибунах, ну там, где строятся новые ипподромы.

– У нас нет консолей, – задумчиво произнес Роджер.

– Нет, но давайте посмотрим, что у вас есть и как вы без них обходитесь.

Отношение Дарта ко мне несколько изменилось.

– Вы же сказали мне, что вы строитель, – упрекнул он меня.

– Да, так и есть.

Дарт посмотрел на детей.

– Что делает ваш отец? – спросил он.

– Строит дома.