В следственной комиссии были дружелюбны и вежливы. Как обычно. Безжалостны и настойчивы до тошноты. Как обычно.

– Почему вы приземлились в Ист-Мидлендсе?

– Неисправность в управлении.

– Вы подозревали, что на борту бомба?

– Нет.

– Вы провели перед полетом тщательный осмотр?

– Да.

– И не заметили бомбу?

– Не заметил.

– Знаете ли вы, что в любом случае отвечаете за безопасность самолета и формально-юридически можете быть привлечены к ответственности за то, что предприняли полет с бомбой на борту?

– Да.

Мы посмотрели друг другу в глаза. Странное правило. Наверно, немного людей остается в живых после полета с бомбой на борту, так что и привлекать к ответственности некого. В следственной комиссии улыбнулись, показывая, что и они понимают, как глупо думать, будто кто-то отправится в полет, зная, что у него на борту бомба.

– Вы заперли самолет, когда уходили?

– Запер.

– И он оставался закрытым?

Нож вонзился... Я рассказал о майоре. Они уже знали о его походе к самолету.

– Он утверждает, что, без сомнения, снова запер все дверки. Но вы же знаете, что это ваш долг следить за безопасностью самолета, а не его.

– Совершенно верно.

– Разве вам не следовало пойти вместе с ним, когда он отправился за газетой?

Мне нечего было сказать.

– За безопасность самолета отвечает пилот.

Как ни крутись, а дело всегда сводится к ответственности пилота.

Это была моя вторая встреча со следственной комиссией. Первая, на следующий день после взрыва, проходила в дружелюбных и сочувственных тонах, и слово “ответственность” ни разу не прозвучало, хотя и парило в воздухе. Оно неминуемо должно было появиться позже и лечь на чьи-нибудь плечи.

– В течение прошедших трех дней мы беседовали со всеми вашими пассажирами, и ни один из них не представляет, кто бы хотел убить его и почему? Поэтому теперь мы считаем, что должны более тщательно рассмотреть вопрос о том, как могла бомба попасть в самолет, и надеемся, что вы не будете возражать, если мы зададим вам очень много вопросов. Затем мы сложим все полученные от вас сведения и будем рады, если вы подпишете протокол…

– Сделаю все, что смогу.

Буду копать собственную могилу. Снова.

– Все пассажиры считают, что бомба была в свертке, который вы сами принесли на борт.

Очень мило.

– И намеченной жертвой был Колин Росс.

Я сжал зубы.

– Вы так не думаете?

– Честно говоря, у меня и мысли нет, кто был намеченной жертвой, – сказал я. – Но не думаю, что бомба была в подарке.

– Почему?

– Подарок купила утром его сестра.

– Мы знаем. – Вопросы задавал высокий человек с глазами, обращенными внутрь, будто он постоянно консультировался с компьютером у себя в голове. Вкладывал в него каждый ответ, который получал, а потом ждал, пока раздастся щелчок, и компьютер выдаст заключение. В его манерах не чувствовалось агрессивности, и у него явно не было поводов для преследования. Он собирал факты, выискивал причины, как ищейка, пущенная по следу. Он знал запах правды. И никто бы не смог сбить его со следа.

– Сверток пролежал на полке в раздевалке почти весь день, – продолжал я. – А в раздевалку не разрешается никому входить, кроме жокеев и гардеробщиков.

– Мы понимаем, что это так. – Он улыбнулся. – Могла ли в свертке быть бомба? Судя по весу.

– Наверное.

– Мисс Нэнси Росс говорят, что в свертке была большая красивая бутылка шампуня для ванны.

– Не осталось ни одного осколка? – спросил я.

– Ни одного. – Высокий человек сморщил нос. – Мне редко приходилось видеть такое абсолютное разрушение.

Мы сидели в административном здании компании “Дерридаун” у старого военного аэродрома под Букингемом. Помещение называлось комнатой для команды. В “Дерридаун” тратили деньги только на внешний вид кабинета управляющего, зала ожидания для пассажиров и холла. Комната для команды выглядела так, словно стены уже давно отпраздновали серебряную свадьбу. Линолеум на полу давно достиг совершеннолетия. Трем из четырех дешевых стульев еще надо было дожить до зрелости, а пружины четвертого были сломаны, так что удобнее было сидеть на полу.

Убожество стен отчасти скрывали карты, метеорологические таблицы и различные инструкции для летчиков, некоторые из них давно устарели. Там висело и расписание полетов, где регулярно повторялась моя фамилия. В объявлении, написанном красными крупными буквами, сообщалось, что любой, кто не вернет документы самолета вовремя, будет уволен. Документы “Чероки” сгорели и не были возвращены. Я надеялся, что когда-нибудь наконец поймут всю бессмысленность этих правил.

Высокий внимательно осмотрел обшарпанную комнату. Второй, приземистый, коренастый, молчаливый, сидел, уткнувшись в свой блокнот, и грыз зеленый карандаш.

– Мистер Шор, я знаю, что у вас есть лицензия пилота и сертификат штурмана.

Он явно выяснил, кто я. Я это предполагал.

– Да.

– Воздушное такси... едва ли та работа, которой вы хотели бы заниматься.

Я пожал плечами.

– Высочайшая квалификация... – Он покачал головой. – Вас готовили к полетам в Британской компании трансокеанских воздушных сообщений, и девять лет вы работали у них. Первый пилот. На пороге представления в капитаны. И потом вы ушли.

– Да.

– Они никогда не берут обратно. Такая у них политика. Никогда.

Высокий мельком заглянул в свои записи.

– Потом вы летали в качестве капитана на частной британской авиалинии, пока она не ликвидировалась. И после этого на южноамериканской авиалинии, откуда, как я понимаю, вас уволили. А затем весь прошлый год вы возили оружие и, наконец, этой весной занимались обработкой посевов с воздуха. И теперь – воздушное такси.

Они ничего не забывают. Интересно, кто составил мой послужной список?

– Я не возил оружия. Продукты, медикаменты, беженцев и раненых.

– С некоторых глубинных полевых аэродромов в Африке. – Он слегка улыбнулся. – Темными ночами. Вас ни разу не подбили?

Я посмотрел на него. Он поднял руки.

– Знаю, знаю, все законно, вполне прилично и, разумеется, не наше дело. – Он прокашлялся. – Не были ли вы... э-э... объектом расследования года четыре назад? Когда работали в компании “Бритиш интврпорт”?

– Был. – Я набрал побольше воздуха и медленно выдохнул.

– М-м... – Он посмотрел в бумаги, потом в сторону. – Я читал отчет по этому делу. У вас не отобрали лицензию.

– Не отобрали.

– Хотя но фактам дела можно было ожидать, что отберут.

Я промолчал.

– За вас заплатили штраф?

– Нет.

– Компания оставила вас капитаном, хотя вы были обвинены в халатности. Тем не менее, они вас не уволили. – Это был полувопрос, полуутверждение.

– Правильно, – согласился я.

Если ему нужны детали, пусть прочтет полный отчет. Он знал это, и я знал. И он не собирался заставлять меня рассказывать, в чем заключалось дело.

– Да... Хорошо, – сказал он. – Кто подложил бомбу в “Чероки”? Когда и почему?

– Хотел бы я знать.

Его манеры не изменились. Тон оставался дружелюбным. Мы оба словно не заметили его осторожную попытку нажать.

– Вы совершили посадку в Уайт-Уолтеме и в Ньюбери...

– В Уайт-Уолтеме я не запирал самолет, потому что припарковался на траве прямо под окнами зала ожидания и почти все время мог видеть свою машину. Это продолжалось все полчаса. Я прилетел немного раньше... Не думаю, чтобы в Уайт-Уолтеме у кого-то была возможность или кто-то подумал, что у него есть возможность подложить бомбу в самолет.

– В Ньюбери?

– Все пассажиры оставались на местах, кроме меня. Пришел Колин Росс... Мы положили его сумку в багажник спереди...

Высокий покачал головой.

– Взрыв произошел сзади. Но крайней мере, за сиденьем пилота. Осмотр обломков ясно свидетельствует об этом. Некоторые металлические части сиденья пилота врезались в приборную панель.

– Всего за минуту, – задумчиво проговорил я. – Скверная штука.

– Да... У кого в Хейдоке была возможность?

– Полагаю, у любого. – Я невольно вздохнул. – С той минуты, когда я дал ключи майору Тайдермену, и до того времени, когда я вернулся к самолету.

– Долго это продолжалось?

– Часа три. Но...

– Но что?

– Никто не мог рассчитывать, что самолет останется незапертым.

– Пытаетесь увильнуть?

– Вы так считаете?

Он уклонился от ответа и сказал:

– Я, пожалуй, соглашусь с вами, что знать это не мог никто. Но вы просто облегчили злоумышленнику задачу.

– Пусть так, – проговорил я. – Но вы должны признать, что угонщики и автомобильные воры каждый день отпирают замки машин, а ключи самолета точно такого же рода. Человек, сумевший изготовить и подложить в самолет бомбу, вероятно, смог бы открыть маленький простой замок.

– Возможно, – вздохнул он и повторил: – Но вы облегчили ему задачу.

Проклятый майор Тайдермен, мрачно подумал я. Тупой, беззаботный старый осел. Кольнула мысль: мне следовало настоять, что я пойду с ним или сам принесу газету, но ведь мне так не хотелось оставлять Нэнси одну.

– Оставим вопрос с замками... Кто имел возможность подойти к самолету?

– Любой. – Я пожал плечами. – Пересечь скаковую дорожку, – и все.

– Самолет был припаркован напротив трибун и, я уверен, на виду у сотен зрителей.

– Да. Фактически в ста ярдах. Но все же с трибун трудно разглядеть, что делает человек возле самолета. Предположим, кто-то ходит вокруг и заглядывает в окна, но вы же знаете, так делают многие.

– А вы никого не заметили?

– Нет, – покачал я годовой. – В течение дня я несколько раз подходил к самолету. Правда, я не ждал неприятностей, и особенно не приглядывался.

– Хм. – Он с минуту подумал. – Насколько я знаю, рядом стояли два самолета компании “Полиплейн”.

– Да.