Чокнутый нахмурился, с недоверием глядя на полицейского, но бинокль поймал и послушно проследил взгляд Андрея. Сам себе пожал плечами, поднял электронику к глазам и вдруг сказал такое, чего Андрей не слышал даже от живых водителей такси. Когда байкер опустил бинокль, лицо его, вытянувшееся, казалось, вдвое, было бледнее, чем когда он умирал. Немигающими глазами глядя на Андрея, еще раз выматерился.
– Чего мычишь, козел?! – Андрей подскочил, вырвал бинокль и еще раз вгляделся в оборванцев. – Ну, отвечай! Твои люди?! Знаешь их? Беженцы?
– Не оставляй меня им... – вдруг еле слышно прошептал Чокнутый, – лучше в Сибирь...
Андрей едва не выронил бинокль, внимательно посмотрел на раненого. Нагнулся к нему, почти в упор глядя в глаза.
– Я спросил: кто это такие? – медленно, по слогам.
– Это прокаженные, – словно подписывая обоим смертный приговор, сказал Чокнутый, – зараженные людоеды.
Андрей почувствовал, как дорога стремительно вырывается из-под ног. Но устоял.
– Людоеды?
– И трупоеды тоже. Падальщики, прокаженные, для меня это смерть... причем не лучшая, полицейский, не отдавай меня им!
Андрей быстро поднял глаза на прокаженных – медленно, падая и спотыкаясь, они ползли к дороге. Приближались.
– Они что, ничего не боятся?
– Им терять нечего, они мертвые уже. И дети их мертвые. Это все с севера идут, от баз заброшенных.
Андрей отошел, нет – отбежал к машине, забрасывая бинокль внутрь, схватил инструменты, упал к колесу. Постоянно оглядываясь на чернеющие посреди поля фигурки, принялся искать проколы.
Чокнутый тихонечко стонал:
– Полицейский, слышь? Не надо, не бросай, у тебя же есть оружие, полицейский, кончай их, слышишь... А, полицейский, ты где?
Стиснув зубы и стараясь не думать о приближающихся за спиной людях, Андрей отрывал заплаты, давил клей, зажимал. Но казалось, еще немного, и вот уже опускается на плечо тонкая, пахнущая старой кровью рука с длинными обломанными ногтями. Инструменты выскальзывали из рук, проколы убегали из-под пальцев.
Гонзо сидел над головой, белым столбиком замерев на капоте, и молчал, прислушиваясь к бормотаниям Чокнутого.
– А ведь мотоциклист в чем-то прав, – внезапно сказал он, и Андрей вдруг взорвался, отшвыривая чемодан. Вскочил, прожигая киборга яростным взглядом. Он тяжело дышал, зубы стиснуты, пальцы сжаты в кулаки.
– А детей тоже кончать? – выдохнул, поднял кулак и замер на секунду. Вдруг расслабился, разжимая пальцы, и устало посмотрел на Гонзо, обмяк, плечи поникли. – Детей, – переспросил он тихо, – тоже скажешь кончать?
Гонзо не пошевелился, бесстрастно взирая на человека.
– Анализ полученных данных позволяет предположить мне, что ты обладаешь правом на уничтожение всей стаи. – Слова, ледяные и металлические, словно иглы «Тигра», впивались в Андрея.
– Стаи? – сдавленно спросил Андрей. Обернулся. Люди приближались – метров шестьсот. Гонзо кивнул. Крысы очень смешно кивают. Сейчас было страшно.
– Ты уже не успеешь починить колесо, – подвел итог он. Чокнутый за машиной тихо скулил, умоляя, чтобы его хотя бы пристрелили.
– Не успею, – словно автомат повторил Андрей.
Вдруг сорвался с места и нырнул в машину. Гонзо не сменил позы:
– Что ты задумал?
– Я собираю вещи, мы уходим!
Невероятно как расслышавший эти слова Чокнутый вскрикнул и застонал. Андрей продолжал потрошить сумки, набивая походный рюкзак самым необходимым.
– Ты где поедешь – в сумке или за пазухой? – Чокнутый снова завыл.
– Андрей, я уверен, что ты выбираешь наименее оптимальный вариант выхода из сложившейся ситуации...
– Извините. – Андрей появился из машины с рюкзаком в руке. – По логике у меня была только четверка...
До прокаженных осталось не более трехсот шагов.
– ...и это, впрочем, не беда, потому что если кислотишься с тусовкой, все твои напряги – отстой и лабуда. Мы скажем – хеей, хеей, мы скажем – оуу, оуу, под ритмы хип-хопа тусуясь в неоне... – тихонечко отплясывало радио, совершенно не интересуясь приближающимися людоедами.
Андрей опустил рюкзак на асфальт и прислонился к машине:
– Я не смогу...
– Быстрее! – Вопль Чокнутого, который наконец увидел поднявшихся на небольшой холм людоедов, вырвал Андрея из оцепенения. Стали видны сжимаемые в узких ладонях серпы и огородные секаторы – старые, поржавевшие.
– Проклятие... – Андрей оттолкнул не зашнурованный рюкзак и, потянувшись внутрь машины рукой, достал с сиденья восьмизарядный оптический «Волкодав». – Господи, прости меня...
Легко вскинул карабин, пощелкал пальцами по оптике, расставил ноги. Байкер сразу замолчал, даже дыхание задержал. Андрей прицелился в ближайшего из трупоедов – длинного мужика со словно обглоданной половиной лица.
– Не пытайся ранить им ноги, – вдруг сказал Гонзо, и Андрей вздрогнул, опуская ствол. – Я могу догадаться, что у тебя на уме, но так ты лишь обречешь их на смерть в звериных когтях.
Андрей медленно кивнул, вздохнул и вновь прицелился. Две женщины, два ребенка, грудной младенец... Поймал в прицел грязный лоб длинного. Почти сто метров.
– Господи, пусть они испугаются, пусть они остановятся... – Андрей шептал, не решаясь прикоснуться к спусковому крючку, разглядывая вылетающие изо рта клубы пара. – Господи, пусть...
Восемьдесят метров. Чокнутый попробовал отползти, но упал, хрипя от боли.
– Прости, Бог мой... – Андрей поднял глаза в прицел, быстро нашел длинного и плавно спустил курок. Карабин дымно чихнул, качнулся, замер. Длинный дернулся, взметнув руками над остатками головы, и упал в траву, далеко отбрасывая ржавый серп.
Остальные продолжали идти. Шестьдесят пять шагов.
– О нет...
– Стреляй, Андрей. – Гонзо говорил мягко, негромко, но уверенно. – Стреляй, они хотят умереть, ты что, еще не понял?..
– Ох, что же я делаю? Я не палач... – Чокнутый все корчился за машиной, пытаясь хоть как-то спрятаться, бормотал, молился. Андрей прицелился в следующего мужчину и выстрелил. Прокаженные ползли вперед.
Выстрел. Пятьдесят метров. Выстрел. Женщин придется добивать в упор, внезапно ошпарила мысль, и Андрей едва не отбросил оружие.
– Быстрее, – сказал киборг.
Дети или женщины? Кого раньше?
– Детей, – словно услышав его мысли, сказал Гонзо, – не дай им увидеть, как умирают их матери...
Андрей поймал в прицел заживо гниющего паренька, зажмурился. Выстрел. Сорок шагов. Теперь их можно рассмотреть и без электроники.
Выстрел. Глаза слезятся – порох, наверное. Конечно, порох...
Выстрел, женщина что-то вскрикнула, единственная из всех, что до нее умирали в полном и отрешенном молчании, и упала на землю. Последняя – со свертком на груди.
Двадцать пять метров, а она идет прямо на вскинутый ствол.
– Стреляй сквозь сверток, – сказал киборг. Слеза по щеке. Это от пороха.
Пятнадцать шагов. Ее лицо – маска засохшей грязи. Сквозь самую современную оптику Андрей смотрел в спрятанные под опухшими веками глаза и уже слышал ее сопение. Тяжелое, надорванное, обреченное. Видел оскаленные в голодной усмешке черные зубы. Она уже умерла... давно...
– Я не смогу... – Ствол «Волкодава» ползет вниз.
– Сейчас ты станешь мертвецом, – очень спокойно и просто сказал киборг и спрыгнул на дорогу.
Карабин подпрыгнул в руках и выстрелил. Десять метров. В упор. Женщину отбросило в придорожные кусты. Эхо бешеной птицей скрылось за лесом. Тишина над миром.
Оружие, довольное охотой, натужно дышало серым паром. Андрей не дышал вовсе. Поднял руку, оттер щеку.
– Ты поступил правильно, – Гонзо запрыгнул в джип, – но скоро тут будет еще больше падальщиков...
Чокнутый, все же сумевший отползти за мотоцикл, продолжал молиться.
Дороге заметно полегчало. Асфальт уже не вставал на дыбы, практически исчезли рытвины и борозды тракторных траков. Машина довольно урчала, оставляя, хоть и медленнее, чем это хотелось Андрею, за спиной километры.
Андрей молчал. Молчал, рассеянным взглядом осматривая окрестности, тяжело, словно с неохотой, крутил руль и снова молчал. Молчало радио. Молчал в разбитом салоне киборг. Молчала, словно уловив настроение человека, дорога.
Он их перебил. Не дал дойти. Он поступил правильно. Это так.
А потом он сорвался.
Андрей закусил губу и смахнул с приборной доски смятую шапку. Сорвался.
Отбросил в джип карабин, до боли в щиколотке испинал колесо. А затем байкера.
Нет, не сразу. Вначале, после того как волна ярости отступила, дав место боли, отчаянию и сокрушающему стыду, он пытался было броситься к расстрелянным. Метался от машины к обочине, что-то бормотал, хватался за голову. Похоронить трупы ему не дали. В два голоса. Мудрый и логичный киборг да напуганный до безумия покалеченный мотоциклист.
Затем сник, словно отрубили питание, упал на сиденье и просидел так минут двадцать. Проспал наяву, пока все тот же искалеченный бородач не вернул его в реальность из мира успокаивающих грез. Чокнутый что-то просил, благодарил, бормотал.
Вот тогда-то он и сорвался по-настоящему. Быстро, без лишних слов дошел до Чокнутого и избил его, после едва не пристрелив. Раненый скулил, неловко уворачивался и прятал сломанную ногу, пытаясь за мотоциклом укрыться от рушащихся на него ударов.
– Если бы не ты, – сказал тогда Андрей, – я бы никогда, слышишь, никогда не застрял бы на этой долбаной трассе! Я бы не стрелял в людей, не убивал женщин! Я бы не стрелял, в детей!
Он сказал это, лупя Чокнутого рукояткой пистолета по плечам, затем сказал что-то еще. И еще. Когда он пришел в себя, байкер совершенно забился под «Урал», скуля и зажимая руками разбитое лицо.
Тогда Андрей обтер заляпанный пистолет, смахнул кровь со штанины, небрежно выбросил на дорогу стандартную аптечку, пакет провианта на один день и ногой подтолкнул к Чокнутому нож.
– Ты остаешься, а я уезжаю, – сказал он, – можешь до конца своих дней молиться, что я тебя не убил.
Так он тогда сказал. Или почти так. Он не помнил.
А затем он починил колесо. Собрал в машину вещи.
Опустошенный, двигаясь на автомате, сел за руль. Одну задругой выкурил две сигареты, перезарядил карабин. Закрыл глаза, неумело помолился, завел мотор.
И уехал.
Уехал, более не оборачиваясь, выпотрошенный, словно рыба. Сожженный, словно лист бумаги. Уехал, изо всех сил стараясь не закрывать глаз, что безвольно смыкались, рождая образы прокаженных. Чокнутый что-то кричал вслед.
Дорога молчала, чувствуя настроение человека. Молчал киборг. Молчал человек.
Глава 9. Капитан
Царский советник одну ногу через порог занес, а другую не переносит, замолчал и про свое дело забыл...
Ехали медленно. Гораздо медленнее, чем на то рассчитывал Андрей, еще в городе строя планы поездки. Пока выдвинулись, потом остановка в кафе, ну ладно, это ерунда, потом засада, драка, ремонт, испорченная ходовая, не позволяющая на хороших кусках трассы выжимать из машины больше, чем полтинник.
Это определенно никак не укладывалось в отведенные (с резервом, надо отметить) четыре-пять часов на поездку. Андрей начал ерзать и все чаще поглядывать на часы. Тусклое пятно по левую руку от машины, выполняющее на небосклоне обязанности солнца, медленно, но неотвратимо ползло вниз, грозя в ближайшие три часа рухнуть за горизонт.
А когда за очередным из поворотов на дороге показалось Мошково, Андрей понял, что до темноты в Болотное он сегодня точно не доберется. Даже доведя машину до смерти и выжав максимальную скорость.
– Гонзо, – сказал Андрей и не узнал собственный голос, вылетающий из пересохшей глотки. – Гонзо, карту.
Мигом появившийся из заднего отсека крыс деловито запрыгал по клавишам панели. Компьютер пискнул, активировался, и над рычагом передач, справа от Андрея, в воздухе вырос прозрачный зеленый квадрат карты. Карта мигнула, еще и пошла крупной рябью – барахлила система.
Андрей снизил скорость и наклонился к компьютеру, внимательно вглядываясь в черточку трассы М53. Брови его медленно сошлись на переносице.
– Я жму на предельной скорости, машина все равно урчит и бряцает, словно разбитый велосипед, а согласно карте, – он вздохнул, поведя затекшими от неподвижного за последний час сидения плечами, – мы только что прошли лишь половину пути.
Киборг взглянул в окно, перебрался на соседнее кресло и ничего не ответил. Да и не надо было. Джип миновал покосившийся, но хорошо различимый указатель «Мошково». Они въехали в село.
– Тут живут. – Андрею послышалось, что в голосе Гонзо просквозило удивление. – Смотри, правда живут...
Андрей видел. Село на самом деле оказалось на удивление жилым. Об этом говорили дымы над трубами, рев тракторного мотора на соседней улице, линии электропередач, тянущиеся от автономного генератора, и крики ребятни, влетающие вместе с прохладным воздухом в приоткрытое окно.
Они миновали несколько покосившихся домов на окраине и въехали в по-настоящему жилую часть села – с убранными и крепкими домами. Она начиналась сразу после импровизированного блокпоста – кирпичной будки со смотровой площадкой на крыше, сваренной из жести. На будке, смоля самосад, чинно восседали, воздев к небу длинные арбалеты, двое охранников из местного гарнизона. Мужики в ватниках, даже не поворачивая голов, небрежно осмотрели проползающий под поднятым шлагбаумом джип и вернулись к неспешной беседе, дымя папиросками. Не боятся, ух ты!
Андрей сбавил скорость, рассматривая село. Автономия, маленький мир. Колокол, набатный, наверное, на вышке, электрические кабеля сами устанавливали, генератор. Церквушка за рядами домов, магазин, пара ларьков, несколько ухоженных, не чета тем, что в лесах, деревьев. В архитектуре, в частности в ремонте и реконструкциях старых домов, практически не используется дерево – стало совсем плохим. Тут больше кирпича, если хозяин побогаче, или жести. Металлом обшитые стены, будки, крыши. Видны старые надписи, блеклые, выгоревшие. Облупленная краска. Очень похоже на домики, что дети строят из кресел, стульев и пледов в своей комнате. Только вот выглядит не так мило. На улицах кое-где установлено освещение – здоровенные прожектора и... Андрей опустил голову к стеклу, приглядываясь, воронки громкоговорителей! Бывшее здание милиции. Кто тут сейчас? Местный шериф?
Народу на улицах было мало, и после забитых, словно последний рейсовый автобус, улиц Новосиба Андрей их вообще не замечал. Дети, спешащие куда-то взрослые, пара стариков на завалинке возле разломанного комбайна.
Дорога, она же центральная улица села, как это и можно было предположить, вскоре привела машину на центральную площадь – пустой пятак посреди поселка, огороженный несколькими домами да заборами, от которого в глубь села разбегались улочки поменьше.
На площади размещался еще один, покрупнее предыдущего, магазин, закусочная, как всегда пестрящая множеством вывесок и приглашений. А также здание сельского клуба, подо что отведенное сейчас, одним мошковцам известно, и двухэтажное серое строение – видимо, административный Центр.
Поделиться книгой: