Чокнутый закричал.
На этот раз стрелять пришлось тоже навскидку, почти не целясь. Андрей выстрелил, понимая, что ни затормозить, ни отвернуть мотоцикл уже все равно не успеет, и прыгнул влево к обочине, очень надеясь, что попал.
А Чокнутый вдруг взвыл зверем, роняя трубу, руль, и обеими руками вцепился в правое колено, чуть повыше чашечки, где, почти полностью утонув в ноге, внезапно засели две металлические иглы. Мотоцикл резко развернуло, понесло влево, разок крутануло по дороге и левым бортом впечатало в багажник джипа.
Машину качнуло вперед, она приподнялась на передних колесах, раздался скрежет, удар, внутри что-то упало, зазвенело, затем джип рухнул обратно на дорогу, танцуя на рессорах, а мотоцикл отбросило в сторону.
«Урал» перевернулся, на несколько метров отполз в сторону, скрежеща по асфальту, и замер словно подстреленный зверь. Тишина.
Андрей поднялся с колен, левой рукой машинально отряхивая одежду, и медленно обошел машину, прицеливаясь в распластанного рядом с железным конем Чокнутого. Байкер лежал на спине рядом с покореженным мотоциклом и не шевелился. Разбитая иглами правая нога медленно кровоточила.
Андрей приблизился, осторожно присел, склонился над бандитом. Расстегнув теплый ворот и отбросив в сторону язык грязного шарфа, Андрей зубами, морщась от накатывающей в руку боли, стянул левую перчатку и осторожно нащупал на шее Чокнутого пульс. Оба ствола «Тигра», как приклеенные, замерли у виска мотоциклиста – ох, не шелохнись сейчас случайно... Без сознания, но жив.
Если не перевязать ногу, это ненадолго.
Морось исчезла, разогнанная ветерком, небо замерло, словно внезапно покрылось корочкой льда, ощутимо похолодало. Андрей, тяжело и шумно, словно беговая лошадь, выдыхая в осенний воздух облака белоснежного пара, встал над Чокнутым, не торопясь убирать пистолет.
И вдруг охнул, чувствуя, как побежали по спине мурашки, а волосы на загривке медленно поднимаются в дыбы. Бледно-синяя, потертая до белизны штанина на левой ноге байкера, изломанной сразу в трех местах, да там, где ноге гнуться-то и не положено, быстро набухала красным. Джинса тяжелела, от ноги начал подниматься пар.
Вбитые за годы службы инструкторами, сержантами и кодексом навыки сработали мгновенно. Андрей щелкнул предохранителем, на ощупь бросил оружие в кобуру и, перепрыгнув через байкера, рванулся к машине. И снова замер, с ужасом рассматривая' смятый, как фольга, багажник. Вот ведь, мать твою, как... Это потом!
Через переднюю дверь в салон, черт, от напряжения аж плакать хочется – по разбитой в хлам аппаратуре и технике, мимо замершего белым столбиком Гонзо, – дернул, щелкая пазами, вырвал из ящика аптечку и метнулся обратно на улицу. Крыса, ни секунды не раздумывая, юркнула за ним.
Андрей упал на колени рядом с байкером, бросил на влажный после дождя асфальт аптечку, открыл широкий плоский чемоданчик. Лицо Чокнутого побелело, с губ срывались едва различимые стоны, растворяющиеся в тонких струйках слабого дыхания.
Этого еще не хватало...
– Он под наркотиком, это нам на руку, но приходит в себя, так что действовать придется очень быстро. – Киборг пулей взлетел на грудь байкера, цепкий, сканирующий взгляд ощупал раны. Голос Гонзо – сейчас не тонкий, с намеком на писк, а низкий и вполне человеческий, уже не советовал – приказывал. – Будешь делать то, что я тебе скажу...
Андрей, уже выхвативший из аптечки пару стимулирующих пакетов, замер, внимательно глядя на напарника. Всего полсекунды, пристально, недоверчиво, оценивающе. Коротко кивнул:
– Жгуты на бедра, на правую пониже, да, вот так, теперь омнопон-23, две дозы на четыре, в каждую ногу, чуть выше верхней раны, и по одной новокаина. – Андрей набросил на ноги байкера широкие прорезиненные ленты, прикосновением пальца к прозрачной пластинке активировал. Ремни схлестнулись, затягиваясь, специальными датчиками контролируя давление и плотность стягивания. А он уже заряжал стимпаки. – Коли!
Байкер едва заметно дернулся, когда холодные иглы проткнули холодную кожу, изогнулся, и с губ его вновь сорвался слабый стон. Кровотечение остановилось, а введенный препарат практически мгновенно начал действовать, анестезируя и одновременно блокируя воспалительные процессы.
– Теперь доза адреналина, пятый номер, укол выше сердца, – Гонзо подобрался к лицу Чокнутого, ловя дыхание, – и одну дозу метаамидопирина в любую точку выше жгутов. Жуткая дрянь – забальзамирует так, что даже мертвый не сгниет.
Андрей перевел дух, отбрасывая опустевшие стимпаки в аптечку, и сел прямо на дорогу, руками опираясь на колени. Однажды, давно, еще в детстве, когда они с приятелем днями на пролет лупили из воздушных (ну не ирония судьбы, а?) ружей по птицам и банкам, Андрей подстрелил воробья во дворе своего дома. Это было еще тогда, когда во дворах росли настоящие деревья. Птица не погибла, у нее было перебито крыло, и вот, неожиданно для самого себя, Андрей отнес ее домой. Купил клетку, начал лечить. Он назвал воробья Джеки, кормил его, убирал за ним, играл, и когда крыло поправилось, отпустил. Наверное, с горечью думал он тогда, птица считает его своим спасителем... Друг посмеялся – зачем лечить, если мы все равно собирались его убивать? Ты же не волочешь в дом трупы убитых нами птиц? Андрей тогда не ответил. Не ответил бы и сейчас.
– Теперь точно не помрет, – неожиданно легкомысленно заявил Гонзо, спрыгивая на асфальт, – круто ты его отделал, напарник... ну, после того, как я тебя разбудил.
Андрей устало кивнул головой, что должно было означать «спасибо, верный друг», и осторожно закатал левый рукав. Гонзо оживился, подобрался ближе, но тона не сменил.
– Вколи-ка себе из пакета общей помощи чего-нибудь, напарник, а то опухнет чудо и мешать при ходьбе будет...
Андрей снова дотянулся до аптечки, достал капсулу, поморщился, вколол в мышцу предплечья, прямо в фиолетовый пузырь. Стекляшка зазвенела прочь. Он бережно опустил рукав, подышал на озябшие пальцы и встал, надевая перчатку. Кровь на ухе и виске запеклась, но вся правая половина головы гудела, словно с крупного бодуна.
– Мне нужна полная диагностика повреждений нашего автомобиля, Гонзо. – В сторону разбитой машины Андрей старался даже не смотреть, аккуратно кончиками пальцев ощупывая ухо. – Будь любезен, сделай это быстро, а не допекай меня своими подколами. И еще принеси мне шапку...
Гонзо потер передние лапки, глянул в последний раз на Чокнутого и засеменил к машине, бурча на ходу:
– Нашел себе собачку – принеси мои тапочки, Тоби, хороший песик...
Андрей подхватил байкера под руки, осторожно подтащил к перевернутому мотоциклу и посадил, прислонив к покореженной передней подушке. Лицо бандита порозовело, а дыхание стало более ровным. Еще несколько минут, и он вполне может приходить в себя – современная медицина творит чудеса, за разумные деньги, конечно. Голова самого Андрея тоже начала проходить, боль из руки отступила.
На дороге опять появился Гонзо. И вправду быстро!
Андрей наклонился, поднимая крысу на плечо:
– А шапка?
– Извини, забыл. – Гонзо как ни в чем не бывало пошевелил усами и продолжил: – С техникой у нас теперь сложности – большая часть аппаратуры разбита – спутниковая связь, стационарный компьютер, радар, «электронные уши» и антирадар. Сама машина пострадала сравнительно несильно. Помята обшивка, стекла, ходовая нарушена, поврежден задний мост, но функционировать будет еще как минимум пять—семь часов при скорости не выше шестидесяти километров в час, это радует, да? Так что остается только доделать начатое – накачать передние колеса. Ах да, чуть не упустил – холодильник тоже разбит.
– Могло быть хуже, – глубокомысленно заметил Андрей, обреченно разглядывая помятый зад джипа, – я за задний мост боялся...
– Боятся трусы, профессионалы опасаются! Но опасаешься верно, – изрек Гонзо, и Андрей быстро подавил в себе желание сбросить киборга вниз, – а еще профессионалы обыскивают раненых бандитов до того, как те приходят в себя!
А вот тут не до обид. Чокнутый застонал, уже более громко, и пошевелился. Андрей вновь склонился над ним, быстро ощупывая куртку и голенища ботинок. Поднялся через полминуты, вертя в пальцах два ножа, стальную метательную звезду, кастет и полупустую картонную коробку охотничьих патронов десятого калибра.
Ветер усилился, нагло обдирая с деревьев последнюю одежду. Чокнутый пошевелился вновь, опустил голову на грудь, что-то пробормотал и открыл глаза. Несколько секунд безумно озирался, шаря взглядом по Андрею, белой крысе на его плече и смятой машине, затем прикоснулся к правой ноге и зашипел, отдергивая пальцы.
– У-уу, сучара! – Он откинул голову назад, едва не расшибив ее о плоское днище собственного мотоцикла.
– Не надо. – Андрей размахнулся, отшвыривая арсенал в кусты. – Иглы лучше удалять в стационарных условиях...
Чокнутый замер, закрыл глаза, тяжело задышал. Осторожно прикоснулся к левой ноге, провел по переломам рукой. Тихо, сквозь зубы, взвыл.
– Возможно, левую придется ампутировать, – неожиданно вставил Гонзо, байкер вздрогнул, посмотрел на Андрея. Посмотрел на крысу, и глаза его внезапно стали очень большими.
– Ты кто такой, твою мать! Где Санек?! – Он попытался отшатнуться, но лишь качнул тяжелый мотоцикл.
Андрей тяжело вздохнул, глядя под ноги, и сам не заметил, как принялся покусывать губу.
– Твой приятель мертв.
– Так уж вышло, извини, – снова вставил Гонзо. Чокнутый начал крупно дрожать. Часто моргая, он осмотрел поле боя. Его лицо дергалось, губы не слушались.
– Вы с другом, сами, конечно, того не зная, – продолжил Андрей, старательно не обращая внимания на напарника, – совершили нападение на сотрудника финансовой полиции.
И вот тогда Чокнутый взвыл в полный голос, до крови на деснах стиснув зубы. Его стон покатился к пустым домикам, долго умирая на огородах.
Андрей нахмурился. Он что, этот бандит из леса, знал о полицейских?
Ветер старался уже вовсю, стадом диких чертей прыгая по обвалившимся крышам домов. Жестко, зло, по-зимнему.
– Ты удивлен? – Андрей застегнул куртку, поднимая воротник. Чокнутый неожиданно поднял обе руки:
– Не убивай! Я за президента, клянусь! В позапрошлом году мы с Саньком даже ездили в город голосовать!
Андрей опешил, тупо глядя перед собой. Чего он сказал?
– Чего ты сказал?
Байкер тут же замолчал, опустил руки, удивленно посмотрел на Андрея. Вдруг снова взвыл, закусил губу, как человек, только что сморозивший страшную глупость, и замотал головой, стучась ею о железяки.
– Я не знал, что власть сменилась, клянусь, падлой буду! – Казалось, раны на ногах сейчас волнуют этого бородатого мужика не больше, чем мелкая морось, вновь начавшая сыпать с неба.
– Что ты знаешь о полицейских? – неожиданно спросил Гонзо, привставая на плече и держась лапкой за воротник куртки. Чокнутый прекратил вой.
– Ну... ну, что они поддерживают прези... то есть власть в стране, обирают народ... ну там, судят-убивают. За непослушание властям ссылают людей в Сибирь, в тайгу, в лагеря. И еще им помогаете вы.
– Кто «мы»?! – Гонзо не дал Андрею открыть рта.
– Как это кто? – неподдельно удивился бородач. – Демоны-звери, тотемы полицейского Управления.
Глава 8. Стая
...и стало ему страшно.
– Он даже не знает, что живет в Сибири...
– Я не думал, что для тебя это будет таким шоком.
– Я и сам не думал.
– Он принимает тебя за Высшую Силу.
Первый снег, точнее, снег с дождем, мелкий, редкий, быстро тающий. Серо, зябко, внутри пусто. Андрей глотнул из бутылки, поморщился, глубоко вдохнул.
Водка ухнула вниз, горьким теплом разливаясь по телу.
– Ссылаем в лагеря... фольклор середины прошлого века... куда мы попали, Гонзо?
– Тебе необходимо сменить угол зрения, напарник. А пока твой демон-хранитель приказывает тебе закрыть бутылку.
Андрей закрутил пробку и положил бутылку рядом с собой на кресло. Через приоткрытую дверь в машину влетали, чтобы тут же растаять, одинокие снежинки. Обреченно, стремительно, печально.
– Может быть, мне стоило поехать в рогатом шлеме и плаще из перьев чайки? Воротов, выходи, это я – вершитель судеб и обиратель народа, отдай мне свою душу и пару десятков тысяч в казну! – Андрей горько улыбнулся. – Русь всегда славилась своими сказками. Куда уж там Эддам, Калевалам и Нибелунгам. Сказание о мытаре... Пойди туда, не знаю куда, принеси то...
– Ты пьян.
– Что?
– Ты пьян?
– Ну, вроде немного есть.
– Ты давно напиваешься после боя? Откуда он знает?
– А пошел-ка ты в жопу со своей психологией!
– Извини...
– Что? – Но Гонзо уже скрылся в заднем салоне. Разве можно обидеть киборга? – Ах ты, чтоб тебя через колено! Твою в душу! Гаденыш мохнатый!
Андрей подскочил, больно ударившись головой о мягкий поручень над дверью, и закрутился на кресле, потирая уколотое бедро.
– Ты чего, крысеныш, делаешь?!
Гонзо совершенно спокойно, даже не пытаясь удрать от праведного гнева, отбросил в сторону пустую ампулу «бодрячка», как называли его шоферы. Поднял мордочку, пошевелил усами. Андрей почувствовал, как пьяный туман понемногу рассеивается, а мир вокруг становится чище. Толкнула в затылок тупая боль и отвалилась прочь. Он был трезв. До тошноты трезв.
– Тебе сейчас нельзя.
Больше Гонзо ничего не сказал, развернулся и залез на соседнее сиденье.
Андрей почесал бедро и шмыгнул носом. Киборг его отрезвил. В Европе за такое действие его бы уже судил комитет по робототехнике. Но тут вам не там. Здесь не Европа. Андрей столкнул почти допитую бутылку на пол и вылез из машины, чувствуя себя дефективным подростком, которого только что научили справлять большую нужду сидя.
Чокнутый, с трудом убежденный, что в адские лагеря мифической Сибири его ссылать пока не будут, спал, кое-как скорчившись от ветра за мотоциклом. Друг его, тоже спавший, но сном иным, лежал в кустах, куда его отнес Андрей. Второе, недочиненное еще колесо обвиняюще разглядывало Андрея из-под машины. Если бы ты не надумал допивать водку, говорило оно, мы бы уже давно были в пути!
Собранные с дороги инструменты, разбросанные в драке с Саньком, были аккуратно ссыпаны в ящик, рядом лежала аптечка, «еж», цепь и нож последнего.
Хуже нет, чем трезветь внезапно и сразу. Андрей сплюнул в кювет и достал сигареты. Закурил, задумчиво скользя взглядом по далеким лескам, последил за кружением опадающих листьев. Вернулся к машине, нагнулся внутрь, наполняя салон ментоловыми облаками, и включил радио – обычную, не действующую на нервы волну.
Тяжело, словно перед марафонским забегом, вздохнул, нырнул под машину и открыл инструменты. И замер. Медленно поднялся на ноги.
Как говорится, я не тормоз, у меня просто зрительная память хорошая. Андрей нахмурился, припоминая, что именно в этих безмятежно-холодных рощах, разбросанных по полям в нескольких километрах вокруг, показалось ему не таким, как должно быть... Обернулся, ощущая, как помимо воли опять начинает все быстрее стучать сердце, а предчувствие, что всегда накатывало накануне первого удачного выстрела, принимается штурмовать двери спокойствия.
Вон там, в полутора километрах от дороги, возле леса. Андрей отбросил сигарету и вновь скрылся в машине, извлекая из футляра новенький поблескивающий лаком электронный бинокль.
Поднял к глазам, настраивая дистанцию, уже точно зная, что увидит.
Люди.
Восемь человек, стоящих неподвижно на опушке леса. Рассматривающих дорогу. Неподвижных, словно изваяния. Стало значительно холоднее. Андрей поежился, поправляя вязаную шапку, и снова приложился к объективам, увеличивая мощность.
Люди-изваяния стремительно приблизились, наползая в упор, заполняя весь объектив, и Андрей вздрогнул. Худые, оборванные, сгорбленные и кривые, одетые в тряпье и развевающиеся на ветру шкуры, с мешками и свертками за спинами. Двое из группы – дети, пацаны лет двенадцати, одна из двух женщин держит на руках грязный сверток. Андрей судорожно втянул воздух.
Бинокль зажужжал снова, тихонечко, чтобы не напугать случайно, и Андрей разглядел их лица. Задохнулся, резко опустил руки, сглотнул. Человечки снова стали маленькими, нестрашными. Покрытые опухолями и язвами лица вновь отшатнулись к далекому лесу.
Фигурки шевельнулись, разом, словно по команде, и поползли вперед.
Медленно. Шатаясь.
– Твою мать, – прошептал Андрей. Надвинул шапку на лоб и, едва не поскользнувшись на инструментах, бросился за машину. – Эй, здоровяк, просыпайся!
Мотоциклист вздрогнул, мгновенно открывая глаза, и машинально потянулся к ножу. Нащупал воздух, криво усмехнулся и с трудом сел, опираясь об асфальт.
– Мне необходимо знать, что это за люди. – Андрей бросил бородатому бинокль, нервно оглядываясь в сторону едва ползущих к дороге людей.
Поделиться книгой: