– Я знала, что ему придется перейти, и не хотела, чтобы он был один. Иногда мне даже казалось, что он сделал это из-за меня.

– Теперь он опасен.

– Почему?

– Твои бывшие сограждане надеются добраться до него через тебя. Они уже покушались на его жизнь.

– Но он…

– …жив, и находится под наблюдением в госпитале. Он поправится, но они на этом не остановятся.

– Но тогда я должна его видеть! Поймите, должна!

– Всему свое время. Теперь ты так же важна, как и он. Ты просто пересидишь в укрытии, пока я свяжусь с Мартелом. Коли он узнает, что ты в безопасности – он заговорит, и как только он заговорит, его цена резко уменьшится и, может быть, его оставят в покое.

– Он говорил, что собирается преподавать.

– Это его дело, как он собирается жить потом… Но сейчас он должен заговорить.

Она неожиданно вскочила, глядя на меня расширенными зрачками.

– Там кто-то есть, за… Я махнул рукой, и она умолкла.

За дверью послышался какой-то звук, которого не должно было быть. Он отозвался во мне сигналом опасности.

Я указал Еве на угол, заставил ее сесть на пол, и когда она свернулась клубком, на цыпочках подошел к выключателю и повернул его. Потом выхватил свой 45-й и посмотрел под дверь. Там было темно. Вероятно, они выключили в коридоре свет, и кругом царил мрак.

Заметив на столике приемник, я взял его и, найдя легкую музыку, усилил звук до такой степени, что он заглушил все наши передвижения. Если компания в коридоре не узнала меня, то могла принять за любовника и подождать, пока я выйду.

– Ева! – шепнул я.

– Да. Я почти не слышал ее голос.

– Мы полезем на крышу по пожарной лестнице. Ты сможешь?

– Как скажешь. Они хотят…

– Молчи и за мной…

Я вытянул руку, почувствовал робкие пальцы и рывком поднял ее с пола. Музыка внезапно смолкла и мы замерли. Диктор пробормотал что-то непонятное, и вновь заиграла музыка. Мы подошли к окну.

Задвижки были смазаны, и мы бесшумно выбрались на металлическую платформу. Я показал Еве пожарную лестницу. Послушно перебирая руками, она полезла наверх. Я прикрыл окно и стал подниматься следом. Я видел, как работают ее бедра, и понял, что спортсменка в ней еще не погибла. На третьем этаже я ее остановил.

– Дальше поднимайся одна и спрячься за трубу. Постарайся не выходить из тени. Не поднимай головы и не двигайся до тех пор, пока не убедишься, что это я.

– Понятно, – шепнула она и продолжила путь.

Я спустился обратно, влез в комнату, зажег спичку и распахнул дверь. На секунду послышался чей-то шепот, потом кто-то засопел и я вычислил, что их там двое. Они стояли под дверью, стараясь не шуметь, но я понимал, что долго ждать не придется.

Поэтому достал коробок спичек, поджег его и швырнул в них. На мгновение они ослепли, вскинули автоматы, но я уже открыл их убежище. И последнее, что они видели в жизни, был этот внезапный удар света, яркая вспышка, за которой сразу последовала вечная ночь.

Я схватил одного за шиворот, другого за грудь, и они упали с глухим стуком, потом дернулись пару раз и успокоились навсегда.

Я спустился в холл, где горела лишь настольная лампа, и когда заметил приоткрытую дверь в буфетной, то уже знал, что там найду.

Толстый Джон уже никогда не будет радоваться счетам от Мартина Грэди. Он валялся рядом со стойкой и ухмылялся бессмысленной улыбкой. Я подошел на шаг и обнаружил, что его горло располосовано от уха до уха и вся кровь уже вытекла. На улице уже началась возня. Послышался шум подъезжающей машины, чьи-то голоса и выкрики. Пришлось возвращаться на лестницу. Я быстро догнал Еву. Упрямая тварь! Не стала лезть до крыши, а сидела у всех на виду, как обезьяна. Мы спустились вниз. Я взял ее под руку, и мы прошагали так несколько кварталов. Затем я поймал такси и дал адрес Эрни Бентли. В машине мы прослушали по радио объявление о трех убийствах в том районе, откуда мы только что благополучно выбрались.

6

Пока Эрни собирал сведения об убийствах, мы сидели в лаборатории. Полиция никого не обнаружила, но нож, который располосовал горло толстяка Джона, оказался в кармане одного из тех, кого я пристрелил…

Я не оставил после себя следов, а мои отпечатки пальцев могли быть только на коробке спичек, но я надеялся, что она сгорела. Сложнее было с Евой. Она ведь, наверняка, наследила в номере, и опознать ее было для них делом нескольких часов.

В лабораторию вошел хмурый Эрни.

– Как они добрались до жирного Джона?

– Ну, крошка, вспомни, за тобой действительно никто не следил? – осведомился я.

Она в третий раз рассказала свою историю.

– Ты уверена, что не притащила хвост?

– Нет, нет.

– Черт, но она же не профессионалка! Как она может знать, следили за ней или нет? И потом, вряд ли они не стояли у выходов, на всякий случай. Ее проследили до Джона, и твой приход мог отсрочить ее смерть минут на двадцать, не больше.

Эрни еще раз кивнул, приблизился к Еве и приказал:

– Покажи руки!

Ничего не понимая, она подчинилась. Эрни осторожно пощупал ее мускулы и начал тщательно обследовать запястья и локти. В этих руках не было ничего грубого или животного. Они были нежные, мягкие и, конечно, не такие, как у тренированного спортсмена. Много лет назад она оставила спорт, чтобы стать обыкновенной женщиной.

– Ну, что?

– Не она. Наконец до нее дошло. Она пристально оглядела нас.

– Нет, мальчики, я не удав и не убивала вашу приятельницу.

– Обыкновенная проверка, детка. В нашем деле необходимо быть до конца уверенным, иначе быстро превратишься в труп. Теперь там полиция, и если когда-нибудь они тебя поймают, тебе многое придется им объяснить. Но я верю Эрни, для этого дела была нужна пара могучих рук. Не твоих, конечно. Она как будто онемела, но вдруг сказала:

– А если, например, у меня было оружие?

– Да, твоя грудь, но она меня не остановила бы.

– Спасибо.

Она улыбнулась, а Эрни снова взял ее руки в свои и произнес:

– Что мы будем делать дальше с этой киской? Я дернул плечом.

– Ей не во что одеться и негде жить. Она должна быть с кем-то, кому можно доверять.

– Вызови кого-нибудь из Ньюарк-Контроля.

– Нет времени. Там в курсе, что она у меня. Знаешь что? Сними меня вместе с Евой.

– Зачем?

– Если Мартел узнает, что она в безопасности, может быть, он заговорит. Мы используем сегодняшнюю газету, как подтверждение.

Пока мы ждали снимка, я позвонил Корбинету. Чарли даже присвистнул, когда я коротко изложил ему суть дела, но он никогда не задавал вопросов.

– Есть что-нибудь новенькое об отеле? – осведомился я.

– Несколько интересных фактов. Ни один мужчина не проникал в здание. Все входившие и выходившие – женщины. Ни одна пожарная лестница не была открыта. Пока это выглядит как мужская работа, но сдается, что хорошо тренированная, разбирающаяся в нашем деле профессионалка могла справиться не хуже. Некоторые из женщин в отеле похожи на…

– Мне это не нравится.

– Мне тоже, но машина уже на ходу – не остановить.

– Вы все еще следите за моей Рондиной?

– Конечно. Сама по себе она нас мало трогает – это за тобой мы присматриваем, приятель. К ней приписан Альберт Кеттлер. Опасайся его. Он не в восторге от твоих действий и считает, что ты провалишь операцию.

– Все так считают.

– Но он особо опасен. По-моему, он ведет двойную игру с тех пор, как Мартина Грэди обязали дать объяснения в Сенатской комиссии, в Вашингтоне.

– Спасибо. Но почему ты мне об этом напоминаешь?

– Потому что у меня тоже есть мозги. Эта страна управляется идиотскими крысами, а в правительстве сидят трусы, и когда нужно что-то сделать для безопасности нации, то рассчитывать можно только на профессионалов со стальной хваткой и больше ни на кого. А если так, то какая разница, кто платит за износ их ботинок.

– А далеко зашла проверка комиссии?

– Создан целый комитет по проверке деятельности нашей организации. А тебя обвиняют во всех грехах и охотятся, как за зверем.

– Не впервой.

– Теперь, чтобы выпутаться из этой истории, тебе придется давать показания.

– Глупости! – буркнул я и повесил трубку.

– Что дальше? – спросил Эрни.

– Она – ключ ко всему в этой игре.

– А сегодня?

– Отвезу ее снова в отель.

– Твое лицо?

– Мне нужно новое, Эрни, все равно водитель такси уже запомнил меня.

Пока он снимал грим, Ева наблюдала за ним в полном восторге. Она любовалась, как он снимает пластик, парик, как мои зубы перестают выдаваться вперед и с них исчезает зеленоватый налет, как мои ногти становятся непохожими на птичьи когти, а с глаз исчезают красноватые прожилки.

Она откинулась в кресле и рассмеялась, это был приятный нежный смех. Ее черные глубокие глаза блестели.

– Хорошо посмеялась, – зло сказал я. – Не выношу, когда надо мной смеются.

– Нет, это не шутка. Раньше ты был похож… на пьяницу, но теперь, наконец, я увидела тигра живым. Теперь понимаю, почему тебя так назвали.

– Тайгер – мое настоящее имя.

– И ты заслуживаешь его.

– Но мне, кажется, нужен еще длинный хвост, – я мрачно усмехнулся, и она смолкла, но потом снова засмеялась.

– Я понимаю… – ее смех звенел в комнате колокольчиком, – я понимаю…

– Ой, сейчас обделаюсь, – расхохотался Эрни. – Вы бойцы, люди дела – всегда удачливы у женщин!

– Замолкни! – бросил я ему и схватил Еву за руку. – Пошли, моя крошка!

В отеле нас ни о чем не спросили. Клерк даже не потрудился оторваться от бумаг. К чему? Чужие любовные истории его давно не интересовали, он имел свои.

Коридор зиял перед нами длинной дырой, было безопасно, но когда я поворачивал ключ в замке, то чувствовал ее глаза на своей спине. В номере было одно кресло, одна, не особенно широкая, кровать и шкаф.

– Тайгер… Я сразу дал ей понять обстановку.

– Крошка, ты стоишь на трупах трех людей. Четвертым могу быть я… или ты, и не имеешь права спрашивать, а я не имею права отвечать. Милая моя, я переспал со столькими девочками, что страшно вспомнить, но сейчас не время играть в шаловливых котят. Я привел тебя сюда не для того, чтобы уложить в постель. Если я захочу тебя, то возьму, и ты даже не пикнешь. Когда я это сделаю, ты будешь рыдать от удовольствия. Мы не играем в игрушки, киска, но что касается меня, я бы быстро поладил с тобой одним ударом, отправив в страну вечною счастья. Но сейчас – нет!

– Я никогда…

– Ты девственница?

Ева посмотрела на меня долгим взглядом и медленно опустила ресницы. Наконец она ответила:

– Нет.

– Это, конечно, преграда до тех пор, пока мы с тобой не очутимся под одним одеялом. Я подошел к телефону и набрал номер Рондины.

Черт! Я никак не мог перестать называть ее Рондиной. Рондина была мертва… Но это имя слишком долго хранилось в моей памяти, и я не мог от него избавиться. Никто не подходил, и я повесил трубку. Было поздно, слишком поздно…

– Ложись в кровать, – пробурчал я. – Я буду спать в кресле.

Ева кивнула, подошла к кровати и села. Я знал, что она следит за мной, поэтому рухнул в кресло и повернулся к ней спиной. Если вы видите прелестную женщину, которой только что обладали, скорченной у ваших ног, если вы сами только что пристрелили двоих, то с вами тоже что-то такое происходит, а это был чересчур длинный день даже для меня.