Во время войны Эрни участвовал в Манхэттенском проекте, был замешан в истории «46» и стал работать в химическом концерне. Потом он открыл свое дело и занимался бизнесом до тех пор, пока Мартин Грэди не вспомнил о его изобретательских талантах. Хорошая зарплата и развязанные руки, то есть полная свобода действий, сделали для него больше, чем правительственная поддержка, и когда дело доходило до круппых предприятий, он был единственным человеком, который мог с легкостью факира сотворить из воздуха все, начиная от документов и кончая новорожденным младенцем.

Но таких грандиозных превращений мне не требовалось. Среди бизнеса Мартина Грэди имелось два издательства, выпускающих популярные толстые журналы, а мне были нужны журналистская картотека и кое-какие фотоигрушки.

Для Эрни хватило пяти минут, чтобы сделать карточку, вручить мне «лейку» и другие вещи, за которые он взял расписку.

X. Талдон стал гражданином Шестой державы – прессы.

– Настоящее дело, Тайгер? – спросил он.

– Кто знает.

– Думал, что сегодня ты женишься.

– Я тоже так думал.

– Дай мне сообразить, голубчик, а то я тут начал одно исследование, и если…

– Это – «ПЛАТОН», Эрни. Ты автоматически подключаешься к операции.

Он пронзительно свистнул.

– После последнего раза прошло три года. Кто теперь?

– Габин Мартел – немецкий разведчик.

– Я думаю, что с этим немало связано. Что сейчас ясно?

– Почти ничего. Он еще не пришел в себя и к нему нельзя подступиться. Мысленно твержу про себя его имя и сдается, что я уже слышал его где-то, но когда? Тем не менее, он разведчик и пока его держат взаперти.

– На Монастырской… Я знаю, Вирджил сказал, что было официальное извещение правительства.

– Я понял это утром.

– Черт побери, – буркнул Эрни. – Они больше его скрывали, этот роман с лыжницей из института во время Олимпийских игр.

Я оторвался от разборки «лейки» и уставился на него.

– Вот откуда я помню это имя. У тебя феноменальная память!

– Ну, я болельщик и был там. Девочка – что надо!

– Кто она такая?

– Не по моей части. Я уже сказал, я болельщик, а для такого рода игр староват.

– К счастью, некоторые на тебя не похожи.

– Что?

– Ничего!

Я уже думал о персональном деле Габина. Одно фото – высокий мужчина с редеющими волосами и с лицом, на котором проявились годы учебы и преданности своей работе. Холост, член партии с 1933 года. После войны занимал значительные посты, правда, официально они не объявлялись до тех пор, пока он не стал одним из лидеров в стране. Габин мог бы добиться и большего, если бы продолжал действовать так энергично, но он был холост, а холостой мужчина – добыча для женщин.

У Адама явно случился приступ гениальности, когда он подсунул мне эту идею.

Офицеры ИАТС располагались на Монастырской улице в двадцатиэтажном небоскребе, внушающем почтение снаружи и набитом кретинами внутри. Каждый сектор, кажется, имел там своего человека, и, кроме того, в здании находились представители всех организаций – от армейской разведки до Интерпола. Попасть туда было невозможно, но деньги Мартина Грэди всегда открывали двери, и мы получали всю необходимую информацию.

Сегодня здесь проводилось первое выступление Габина перед журналистами. Я, конечно, знал, что буду не единственным пердуном-репортером, но такого размаха не ожидал!

Сотрудники трех станций ТВ размещали свою аппаратуру, путаясь в переплетениях проводов. Десятки репортеров наговаривали в микрофоны текст. Все что-то знали, и воздух звенел от восклицаний, экзальтированных выкриков и вопросов. Появление нескольких сенаторов, специально прилетевших из Вашингтона, только подлило масла в огонь. Огромный улей гудел не переставая.

Вот о чем я думал: они его держат под надзором не потому, что он говорит, а потому, что не хочет говорить совсем.

Около двенадцати ночи объявили, что всех представителей официальной прессы приглашают на третий этаж, где будет проведена пресс-конференция с Габином Мартелом и его защитниками. Мне вручили билетик: «Только до третьего этажа. 26».

Когда нас туда впустили, то вновь проверили билеты, и мы ворвались в зал. Как и другие, я дрался за место в первом ряду, старательно щелкал «лейкой», бормотал что-то в микрофон и старался затеряться в общей массе репортеров.

Ровно в половине двенадцатого в зал вошел Хэй Райдолф, ведя высокого человека в мешковатом костюме. Хэй был неофициальным главой НАТО и, прежде чем он смог заметить меня, я по примеру остальных вскинул камеру и принялся щелкать вспышкой как можно чаще, отлично зная, что среди этих блицев он ослепнет и оглохнет быстрее, чем заметит что-нибудь в зале.

У нас с ним и раньше случались конфликты, и его заветной мечтой было разрушить нашу организацию до основания. Прежде всего, у него был зуб на Мартина Грэди, потом на меня, а уже затем и на всю остальную группу. Ну, да черт с ним! Рядом со мной какой-то парень развел целый костер своей вспышкой, и я особенно не беспокоился, что меня могут засечь.

Объявление было коротким. Всю эту петрушку затеяли специально для репортеров, чтобы швырнуть им лакомый кусочек, дать сделать несколько кадров и быстро выставить вон. Один из сенаторов зачитал текст заявления о том, что Габин Мартел попросил политическое убежище потому, что разочарован и оскорблен издевательской политикой своего правительства и твердо верит, что лишь американская демократия может обеспечить мир во всем мире. У него есть пожелание удалиться от дел и заняться преподавательской деятельностью, возможно, даже в университете, если откроется вакансия.

Пока зачитывали заявление, я не сводил с него глаз. Мартел давным-давно научился скрывать свои чувства, и лицо его не выражало ничего, кроме вежливого безразличия. Несколько раз он чуть улыбнулся, согласно кивая тому, о чем говорилось в заявлении, но глаза играли с ним в плохую игру. Они были чем-то озабочены и, несмотря на годы практики, в них мелькал слабый проблеск страха. Он почти не смотрел в зал, но меня не проведешь. Мартел кого-то искал, и я не мог осуждать его беспокойство. Он был слишком большой фигурой, и его наверняка постараются убрать. Он понимал это не хуже меня.

Несмотря на то, что Мартел не мог как следует рассмотреть зал, я почувствовал, что мысленно он уже выделил меня. Он сам был из тех же людей, и знал все наши уловки и приемы. Он не видел моего лица, но уже отметил мое место. Его взгляд скользнул по мне, и снова вернулся…

Я быстро отступил назад, толкнул стоящего рядом парня и высоко поднял свою «лейку». Это движение, кажется, успокоило Мартела, потому что он перевел взгляд на что-то другое в противоположном конце зала и уже не смотрел в мою сторону.

Когда заявление было прочитано, Райдолф разрешил задать Мартелу несколько вопросов, на которые тот отвечал глубоким, хорошо поставленным голосом. Общее впечатление слегка портил слабый акцент. Все вопросы были политического характера, вежливо сформулированные, потому что репортеры отлично понимали, как быстро их вытурят отсюда, если они позволят себе отступления от программы. Ответы Мартела были такими же вежливыми и безликими, как и вопросы.

Тем временем мне удалось пробраться поближе, протискиваясь между операторами до тех пор, пока Мартел не оказался прямо напротив меня.

Когда Райдолф объявил о закрытии пресс-конференции, раздался взрыв возмущенных голосов, но я успел сказать достаточно громко, так, чтобы Мартел смог услышать:

– Вы еще не нашли ее?

На секунду его лицо застыло, словно маска мертвеца; глаза, как змеи, впились в меня, в зрачках снова появились блуждающие огоньки страха. Он читал мое лицо, а я его. Я еще раз вскинул камеру и щелкнул, запечатлев Мартела во весь рост, потом кивнул и стал протискиваться обратно в толпу. Верджил Адам был прав: «Ищите женщину!»

Многие из репортеров возвращались обратно вместе, и мне удалось замести следы. Попав на улицу, я прошагал несколько кварталов, поймал такси, позвонил Рондине и ждал ответа не меньше двух минут, пока не убедился, что ее нет дома.

Черт возьми, я не имел права сердиться на нее! Нельзя же в день свадьбы отказываться от невесты и ждать, что тебя будут за это гладить по головке…

Утром, ровно в восемь, я встретился с Дэви за завтраком на Бродвее. Секирн выглядел весьма помятым, и мне сразу стало ясно, что он не спал всю ночь.

– Как ее зовут, Дэви? – коротко осведомился я.

Он вытащил из кармана большой плотный конверт и бросил его мне через стол.

– Ты, как клещ, Тайгер, не можешь отстать от усталого человека. Тут весь материал. Ее зовут Ева Верд. По национальности немка, осталась в Америке после Олимпиады. Мне продолжать?

– Давай, давай! Детали после.

– До этого она около года встречалась с Мартелом. Тот присутствовал на трех играх в качестве болельщика и попутно имел связь с некоторыми агентами. Она завоевала две серебряные медали. Они думали, что она – А-1, и поэтому не следили за ней так, как за остальными. Вечером, во время прощального ужина, она исчезла, почти незаметно для всех. После этого появилась в Лондоне, взбудоражила и купила наших посланников и перелетела к нам, попросив политического убежища. Некоторое время она работала лыжным инструктором в горах Новой Англии, затем отправилась в Солнечную Долину, потом пропала из вида. В это время Мартел побеждал своих соперников. Если бы на этом закончилось, но… когда он добился настоящей власти, то стал рваться еще выше. Здесь есть ее фото. Настоящая леди… Годива.

Я достал из конверта снимки. Да, настоящая Годива, белокурая, с тяжелой копной золотистых волос и фигурой Валькирии. Лицо свежее, чуточку крестьянского типа. Даже сквозь мешковатый костюм можно было различить чудесные формы отлично тренированного тела: высокую грудь и мощную мускулатуру.

– Где она сейчас?

Дэви пожал плечами и достал сигарету.

– Откуда мне знать? Она просто исчезла. Никто о ней давно не слышал. Я всех поднял на ноги, но безрезультатно.

– Все еще не знаешь, прав ли я?

– Нет, не думаю. Не такой Мартел человек, чтобы наломать из-за бабы столько дров.

– Но это лишь мое предположение.

– За ним же следят, ты это знаешь. Теперь за его жизнь никто не даст и ломаного гроша, и что он станет делать, если даже и найдет ее? Ты знаешь, как таким людям промывают мозги: он еще не скоро заговорит, а когда заговорит, то половина его сведений потеряет ценность.

– Давай проиграем пластинку с обеих сторон. Надо ли нам искать эту Годиву?

– А что это может дать нам практически?

– Ты не собираешься использовать этот материал в своих статьях? Подумай, приятель, это сенсация.

– Нет, я не желаю быть чрезвычайно знаменитым, и не хочу впутываться в политику. Лучше писать о желтых чулочках Молли Адам, чем получить пулю в общественном сортире, и, по-моему, тут нет никакой связи. Она сама по себе, а он…

– Вспомни, что Адам сделал для Евы.

– Конечно, – быстро отреагировал он, – и что Далила сделала для Самсона [1].

Я ухмыльнулся на его шутку, положил на стол пять долларов и сказал, что буду держать с ним связь. Пока шел к двери, я ощущал на спине его взгляд. В три часа я встретился с тремя ребятами из Ньюарк-Контроля, которых прислали по моей просьбе. Хукер и Джеймс были среднего роста, в возрасте около сорока лет, и могли затеряться в толпе из двух человек. Хукер уже был со мной в переделке, а о Джеймсе я слышал в связи с Генеральным Тихоокеанским инцидентом. С ними была девушка, где-то около двадцати семи лет, маленькая, как мышка. Ее персонально рекомендовал мне Вирджил Адам. Я быстро проинформировал их, дал фото Мартела, и приказал установить его местонахождение в промежутках между допросами.

Поскольку их уже подготовили, это не отняло много времени. Они могли прямо связаться со мной через отель или передать сведения через Ньюарк, откуда они попадут ко мне.

Каждый имел достаточную сумму, чтобы купить необходимые сведения, и все беспрекословно подчинялись мне.

Когда они ушли, я навел справки и дал ребятам последний адрес крошки Верд в Солнечной Долине. Меня заверили, что немедленно займутся этим, и я повесил трубку несколько успокоенный: ребята знали свое дело. Но мне стало не но себе при мысли, что ИАТС также наводит справки о девушке. Единственный мой расчет строился на том, что эти друзья думают о политической причине перехода Габина на нашу сторону и еще не скоро перестанут размахивать флажками, напевая «Звезды и полосы».

И еще один звонок – самый главный. Я позвонил Рондине, но к телефону подошла прислуга. Она сообщила, что Рондина недавно уехала неизвестно куда. Я поблагодарил за информацию, поймал такси и отправился в отель.

Вечером некоторые газеты опубликовали статьи о Мартеле, а на экранах замелькали кадры интервью. Мартела приравняли к тем европейцам, которые не вынесли политической обстановки в старой прогнившей Европе и поспешили сюда, чтобы обрести свободу. Было объявлено, что он знает многое такое, что выведет нас вперед во многих областях. Где-то к полуночи он стал чуть ли не национальным героем.

Господи, как же много, оказывается, можно сказать, не говоря, в сущности, ничего важного. Одно я знал твердо: он еще ничего им не сказал. Ничего! Но если он расскажет немногое, чтобы они были довольны? Он же упорно продолжает молчать. Должна же быть для этого причина? Или он думает, как ему выпутаться живым из этой истории, или же… он хочет эту женщину? Только ее?

Итак, в этот день не было никаких сенсаций: вооруженное ограбление, драка и поножовщина в Дымовой Трубе, столкновение терракотового «кадиллака» с автобусом на 32-й улице, без человеческих жертв, неопознанный труп, найденный в реке, коммерческий бум в Латинской Америке, вызванный поднятием курса местной валюты.

Я заснул и проснулся от телефонного звонка. Звонила Ани. Она подтвердила пароль и попросила разрешения подняться ко мне.

– Да! – буркнул я.

Потом погасил свет, приоткрыл на пару дюймов дверь и отступил в глубину комнаты.

Она знала правила. Стукнула один раз, потом прошла вперед с протянутыми руками, постояла минутку, "закрыла дверь и щелкнула замком. Ани все еще не видела меня, но знала, что я должен делать в это время. Дотянувшись до выключателя, она зажгла свет и ухмыльнулась, когда заметила, что я засовываю оружие в кобуру. Подойдя к большому креслу, она спокойно уселась.

– Сразу видно, осторожный.

– Я потерял трех друзей, потому что они были чересчур самонадеянными.

С тех пор, как я ее видел в последний раз, она уже не выглядела серой мышкой. Адам предупреждал, что она может принять любой облик, какой потребуется, но что она такая мастерица, я не ожидал. Ее волосы падали вниз, обрамляя личико, а несколько мазков косметики подчеркивали его природную красоту. То, что было на ней надето днем, могло испортить фигуру любой Венеры. Теперь – наоборот!

Я одобрительно улыбнулся, стараясь не смотреть на ее обольстительные полные ножки.

– Что ты узнала?

Она не ссылалась на осведомителей – никто из них никогда не говорит, где раздобыл информацию.

Хукер видел, что они выходили из другого здания. Возможно, здания соединены коридором. Джеймс проследил их до дома Чемберлена.

– Как ему это удалось?

– Он ехал в такси с зеленым сигналом. Своя машина.

– Вот это да!

– Затем он вызвал меня. Я проникла туда, переодевшись горничной. Габин не зарегистрирован и занимает комнату в северо-западном углу на девятом этаже, который снимает «Дельта» – компания по производству садовых инструментов. Я проверила. Это вполне официальная фирма с филиалами почти во всех штатах и за границей, четыре большие фабрики, контора в Вашингтоне, и представь себе – дочернее предприятие, имеющее правительственные контракты, связанные с воздушным и космическим оборудованием.

Я присвистнул, обдумывая это сообщение.

– Сколько охраны?

– Двое в комнате и лифтер, которого я узнала, можно сказать, случайно. Он связан с наркотиками и таможней.

– Тогда он с ними заодно.

– Одна из горничных на этаже вооружена. Она тоже из их компании.

– Что еще?

– Все, – промолвила она и положила ногу на ногу, соблазняя мой взор. – Что мне теперь делать?

– Оставайся с Ньюарк-Контролем. Я думаю, ты мне еще понадобишься, но вряд ли скоро.

– Адам говорил, что…

Я смотрел на нее. Ее глаза умели менять цвет, и сейчас они были зелеными, как изумруды. Она тоже уставилась на меня. Тень ее длинных ресниц легла на щечки, а улыбка чуть приоткрывала уголки губ.