Тот раздвинулся в мерзкой ухмылке, обнажив белоснежные молодые зубы. Раздался детский голосок:

— От тебя так и пышет радиацией, Жоаким. Но в создавшемся положении это ровным счетом не имеет никакого значения.

Ученый узнал тембр близнецов.

Но губы уже сжались в узкую полоску, её края срастились, и рот исчез.

Из Массы высунулось новое щупальце. Вытянувшись змеей, оно поползло к Жоакиму.

Икнув от охватившего его ужаса биолог со всех ног рванул в лабораторию.

Он бежал в полумраке, то и дело наталкиваясь на стены и набивая себе шишки и синяки, споткнулся, едва удержавшись на ногах, вновь устремился вперед — к прямоугольнику света, указывавшему на спасительную дверь. И наконец добрался до нее.

В последний момент он обернулся и увидел, что светившаяся змея неуклонно приближается к нему, сродни потоку лавы. В отчаянном прыжке, резко распахнув дверь, он ворвался в лабораторию, немедленно щелкнул за собой задвижкой.

Биолог подошел к креслу, где устроилась Марта. Приближение монстра взвинтило и ее: у молодой женщины зуб на зуб не попадал. Жоаким машинально произнес:

— Я с вами, Марта. Так что вам нечего опасаться.

Потом принялся безостановочно повторять полюбившуюся ему фразу:

— Боже, чего мне бояться? Боже, чего мне бояться?

Но тут же глаза у ученого полезли на лоб, когда он увидел, что злодейка-змея, расплющившись, проползла в щель под дверью, а затем, немного покачавшись из стороны в сторону как хобот, образовала глаз, быстро сменив его на палец, проворно открывший запор.

Отросток утянулся обратно в щель. Исчез. Но через мгновение дверь неспешно приоткрылась. Появилось нечто ярко светившееся. Оно выбросило вперед на плиты, устилавшие пол лаборатории, псевдоножку.

Жоаким крепко прижал к себе Марту. Та, парализованная страхом., совсем одеревенела. Ученый со столь неудобной в обращении ношей зашатался, и его колено подвернулось. Выступивший на лбу холодный пот заструился по носу, ослепил его, залив глаза.

Подняв руку, он вытерся, но одновременно уронил Марту, покатившуюся по полу. Биолог оцепенел.

Аппендикс монстра ощерился, формируя рот, как он уже проделывал это в зале для стражи. Из него вылетели слова:

— Не дрейфь, Жоаким. У меня нет других, кроме добрых, намерений. Я мог бы запросто высадить эту дверь. Но предпочел все же просто открыто её, чтобы как можно меньше пугать тебя.

Жоаким с трудом сглотнул. Он провел языком по разом ставшими сухими губам и с трудом выдавил из себя:

— Вон отсюда!

Меняющее как угодно свои очертания щуальце вздулось шаром вокруг того, что было ртом, образовало на этом месте пару глаз, нос… черноволосую голову одной из улыбавшихся близняшек. Та провозгласила:

— Ты же видишь сам, что я очень стараюсь не стращать тебя. Принимать человеческий облик мне совсем ни к чему. И я пошла на это исключительно ради тебя, Жоаким, дабы снять охватившее твою душу смятение.

— Убирайся отсюда! — повторил Жоаким.

Голова звонко и благожелательно рассмеялась. Ее свечение почти полностью прекратилось, и теперь она выглядела чуть ли не совсем по-человечьи.

— Уйти отсюда? — промолвила она. — Ну что же, чтобы доставить тебе удовольствие, я могла бы и послушаться. Но поджимает время. Взгляни-ка лучше на Марту, — она еле жива от испуга, и, говоря так, и ничуть не преувеличиваю. Она и в самом деле уже стоит одной ногой в могиле. Мне надлежит заняться ею. Так что — прочь с дороги!

Масса на глазах у Жоакима вспухла, подобно накатывавшемуся с разбушевавшегося моря валу. Он отшатнулся, ударившись поясницей о край длинного стола. С того посыпались на пол колбы и сосуды, разбиваясь вдребезги. Тем временем приливная волна с хлопком накрыла тело Марты.

— Марта! — завопил Жоаким.

— Тихо! — требовательно рявкнула человеческая голова. — Вопреки тому, что ты думаешь, она наоборот спасена. И тебе вовсе не о чем беспокоиться. Я успела вовремя, как раз перед тем, как она испускала последний вздох. Теперь она живет во мне. Является моей составной частью. Вот только одежда её мне совсем ни к чему.

И тут же монстра выплюнул на пол откуда-то сбоку груду тканей. Жоаким мгновенно признал в этой скомканной рыхлой куче плащ, а также сильно помятые длинное манто и платье Марты. Он так яростно вцепился в край стола, что даже поломал о дерево ногти. Его сапоги заскользили в растекавшейся из уничтоженных колб плазме. Он завалился набок.

На подгибавшихся ногах Жоаким все же сумел добежать до своей комнаты и закрылся там. Придвинул к двери кровать. Вновь упал на колени. Зарылся с головой в одеяла, чтобы погасить сотрясавшие его рыдания. Ложе все ещё пахло духами Марты.

Что-то стукнуло в дверь. Голос потребовал:

— А ну открой, Жоаким!

— Убирайся! — в третий раз истерично выкрикнул он.

Но горло не слушалось его, и вместо энергичного возгласа получилась какая-то неразборчивая мешанина звуков.

«Боже, чего мне бояться? Боже, чего мне бояться?»

Голос не сдавался:

— Неужто ты молишься там, Жоаким? Правильно поступаешь. Но ты ещё не слишком силен в этом деле. Поэтому молитва тебе не помогает в полной мере. Слишком поздно ты спохватился, ну да это уже не играет никакой роли!.. Выслушай лучше меня, да хорошенько, Жоаким. Повторяю: мне не составило бы труда с треском выставить эту дверь. Но я не буду этого делать. Лучше переговорю с тобой через эту преграду, ты все прекрасно поймешь и так.

Ученый, закрыв руками уши, возопил:

— Господи! Господи! Господи!

Голос стал громче:

— Ах, значит тай! Да ты совсем свихнулся, Жоаким. А мне-то казалось, что ты духом покрепче. Ты и впрямь веришь, что Господь Бог помогает тем, кто теряет голову! Он любит набожность, почитание, а не исступление и буйство!

— Господи! Господи! Господи! О, Высшее Существо!

— Тем хуже для тебя. Начинаю ломать дверь.

— Нет!

Дерево сухо затрещало.

5

Доски не выдержали. Светящийся жгут из плоти потянулся к кровати. Жоаким отпрыгнул назад и бросился к окну.

Масса, более прыткая, чем ученый, выбросила ложноножку влево, пытаясь преградить ему путь.

Дверь разлетелась на куски. Жоаким прикрыв глаза, грохнулся на пол в углу комнаты. Но излучение, испускавшееся монстром, было настолько мощным, что биолог, даже зажмурившись, ясно различал скелет своих пальцев. У него душа ушла в пятки, и ученый предпочел опустить руки.

Жоаким видел, как Масса разлилась, совсем как полноводная река при лунном сиянии, по всей лаборатории. Она втискивалась теперь в комнату, медленно формируя на конце гибкого щупальца шар. Тот преобразовался в лицо, свечение ослабло. Монстр принял лик Марты.

— До чего ужасно! — воскликнул вне себя Жоаким.

Голова усмехнулась.

— Так говоришь, ужасно? Ну-ну, а я-то грешным делом считала. Что ты в меня влюблен. Ах, знаю, что тебя приводит в содрогание, — виновата чересчур длинная шея. Ничего, сейчас мы это дело поправим.

Голова несколько отступила, аппендикс съежился. И перед взором Жоакима предстала Марта, купающаяся в реке. Выглядело это так, как будто над водой, — на самом деле над Массой, разлившейся ярко светившейся лужей, приподнималась лишь её голова.

— Ну как, так лучше? — поинтересовался монстр. — Как видишь, Жоаким, я приняла ту форму, которая наиболее привлекательна для тебя.

— Но ты — не Марта! — всхлипнул тот.

— О, конечно же, она самая! Хотя, разумеется, я «не только» Марта. Но голова, что с тобой разговаривает, несомненно, она. У меня совершенно фантастический метаболизм. Я могу на свой вкус собирать любые клетки, причем, делать это невообразимо быстро, а затем, как угодно, перестраивать их. Вслушайся повнимательней — мой голос полностью идентичен тому, что был у Марты. Я воссоздала Марту. И с тобой говорит именно она, Жоаким. Вы меня слышите, я уже не сумасшедшая. Никогда ещё ранее в жизни мой разум не был столь ясным, как сейчас, и я прошу вас довериться мне.

Лицо молодой женщины радостно просияло. Глаза так и светились довольством. Такой Марту ученый ещё не видел ни разу. Даже при рождении близняшек она не выглядела столь счастливой. Голова заговорила вновь:

— Мы стали невольными инициаторами замечательной мутации. Много веков человеческая протоплазма ожидала подобного благоприятного сочетания случайностей, которые позволили бы ей подняться на целый порядок выше на пути к совершенству. Вот что написано по этому поводу в одной древней книге:

«Вы прошли путь от червяка до человека… чем является обезьяна для человека? жгучим стыдом и объектом насмешек. а чем будет человек для сверхчеловека? жгучим стыдом и объектом насмешек».

«Автор сего текста явно предчувствовал эту невероятную мутацию, оставшуюся, однако, достаточно неясной для его разума. Сверхчеловек? Это не очень удачное определение, и было оно ещё слишком элементарным. Скорее следовало бы говорить о Сверхчеловечестве или же найти ещё более сильное слово. Но вскоре и сама речь перестанет быть необходимостью.

Человеческая протоплазма поглотит все остальное. Жизнь с большой буквы станет единой. Мы впитаем в себя деревья и животных…»

— Мне непонятно это, — вымученно пробормотал Жоаким.

А Марта продолжала в упоении:

— Это не суть важно. Скоро разберетесь. Вам достаточно узнать, что решающим фактором выступил яд рептилии, повлиявший на гены моей дочери. Тем не менее нам понадобилась определенная практическая деятельность, чтобы произвести на свет существо нового типа, более могучее и совершенное, чем даже человек, величавший себя, однако, венцом творения.

— Более совершенное? — насмешливо передразнил Жоаким. — Но эти сатанинские близнецы были лишь монстрами-невротиками. Злобыними и гадкими, и мы…

— Спокойнее, Жоаким! Вы произносите явно непродуманные слова. Просто у близняшек был своего рода переходный возраст, предшествовавший их слиянию в единый организм. Их жестокость, убийство сестренки — не более, чем форма проявления инстинкта самосохранения. Ведь в то время мы бы всех их поуничтожали, случись мне заполучить нормальную Лизу. И они это прекрасно чувствовали. А потом было уже слишком поздно. Они стали нам не по зубам. Надежный инстинкт, свойственный им тропизм вытолкнули их наружу под радиоактивный ливень во время грозы. (В сущности, они сами и спровоцировали её с помощью феномена, суть которого было бы чересчур сложно объяснять.) Тогда-то и завершился процесс мутации. Час пробил, как выразился Шадан, колдун из Деймос-Тауна.

— А теперь настал и ваш черед, Жоаким. Вы наглотались опасного для вашего жалкого человеческого организма тумана. И сейчас стоите на краю могилы. Вот почему абсолютно необходимо, чтобы я поскорее всосала вас в себя и тем самым спасла бы от гибели.

— Не надо, — надрывно простонал биолог, скрючившись в углу.

Голова изобразила щедрую улыбку. То был действительно лик Марты. Но преображенный «живой водой». Марта, более, чем когда-либо соблазнительная и притягательная. Она проговорила:

— Я ещё молода. Под «Я» подразумеваю «Массу», новое существо… И, как всякая молодежь, склонна к играм, к немотивированным поступкам. Я ведь могла бы просто так проглотить вас, даже не испрашивая вашего на этот счет мнения. Но мне хочется, чтобы вы сами сделали первый шаг. И я сейчас попытаюсь соблазнить вас, Жоаким. И вы сами по доброй воле броситесь в мои объятья.

— Нет!

— О, да!

Лицо Марты начало понемногу приближаться к Жоакиму. Из псевдореки, состоящей из сверкающей плоти, выступили сначала округлые и нежные плечи, а затем и белоснежные руки.

Перед Жоакимом воздвигнулось гибкое и молодое тело во всей своей ослепительной наготе.

Марта выглядела русалкой, опирающейся на необъятный и отливающий всеми цветами радуги хвост. Она призывно протянула к нему руки.

— Жоаким, — проворковала она. — Предлагаю вам умереть, чтобы тотчас же воскреснуть. Обнимите же меня.

— Это… это чудовищно, — пролепетал ученый. — Я всего-навсего пожилой человек и…

— И вам никогда не приходилось заключать в объятия женщину. Желаю, чтобы вы, Жоаким, умерли восхитительным образом. Через какой-то миг мы сольемся воедино. В любом случае вы пропащий человек. Я же предлагаю вам живую смерть.

Жоаким поднялся и так сильно прижался к стене угла, куда его загнали, как если бы он хотел вдавиться в камень.

Марта подалась ещё ближе к нему. Она убедительнейшим голосом прожурчала:

— Ваше целомудрие просто смешно. Вскоре мораль и сексуальность потеряют всякое значение. Так обнимите же меня.

Ее завораживавшее лицо было совсем рядом. В глазах Жоакима вспыхнуло что-то вроде экстаза. Губы задрожали. Он внезапно наклонился к Марте, почувствовав, как его голова пошла кругом. Его руки страстно сомкнулись вокруг пленительного силуэта, губы коснулись нежной как шелк щеки. То был дивный миг счастья — и ученый обратился в ничто.

Все охваченные непреодолимым влечением клетки его тела растаяли в океане блаженства.

Монстр утянулся обратно в лабораторию. А в комнате оставил на полу лишь горку опустошенной одежды.

6

Один за другим люди выкарабкивались из бездонной глубины пропасти. Они цепочкой в последнем усилии подтянулись на громадную скалу, на вершине которой с северного её склона величественно возвышался замок. Их было пятеро.

Достигнув цели, они окинули взглядом четко проступавший на фоне небес грандиозный ансамбль силуэтов башен.

Вконец измотанные, они приостановились на некоторое время, чтобы перевести дыхание. Затем один из них подал знак — приказать голосом он был просто не в силах — к продолжению пути. Он первым ступил на узкий и скользкий пандус. Связанные друг с другом веревками, остальные с тупой покорностью судьбе побрели за ним следом. С капюшонами на головах они выглядели как процессия привидений.

Едва они обогнули выступ замка, как свирепый западный ветер жадно набросился на них, вздувая крыльями полы их плащей. Один из смельчаков не удержался под столь яростным напором и зашатался. Его сапоги соскользнули с тропы. Если бы не страховочные лонжи, его бы ждала неминуемая гибель в беспросветной бездне.

Люди подошли к одному из потайных входов в замок и легко проникли в замусоренную галерею. Метров через двадцать они наткнулись на сколоченную из досок перегородку. Сквозь щели просматривалась лестница.

Они принялись крушить препятствие ледорубами.

* * *

Монстр вслушивался в эхо звонких ударов, терявшееся где-то в чреве замка. Собрав всю свою ярко светившуюся плоть на верхних ступеньках, он выжидал.

Как только стук прекратился, он молниеносно стек вниз, разделился на три части, которые рассредоточились в трех разных направлениях: одна взвилась по спиральной малой лесенке, другая — втянулась в люк, что виднелся слева, несколько в стороне, третья — скатилась по осевшему за века ближайшему коридору.

* * *

Группа продвигалась вдоль галереи. Войдя в помещение, люди откинули капюшоны. Замыкавший нес на плече ставшие теперь ненужными и свернутыми в кольца лонжи. Глаза у всех ввалились от усталости, черты лица после столь тяжкого подъема заострились. Один из участников спасательной экспедиции беспрерывно кашлял. Второй, опираясь на ледоруб как на костыль, ковылял с вызывавшим жалость трудом.

Неожиданно лидер остановился, причем так резко, что следовавшие за ним коллеги врезались друг в друга.

— Там полыхает огонь! — хрипло просипел он.

Но нет, то было нечто совсем иное. На них медленно, с фатальной ленивостью накатывалась мягкая и податливая, как тесто, Масса, поток светоносной плоти. И в ней там и сям возникали глаза; они выглядели совсем по-человечьи, выскакивали, как грибы, повсюду, тут же внезапно исчезали и на их месте появлялись новые, во всем аналогичные прежним.