ТЕМНОТУ внутреннего святилища в храме Мэнвин пытались разогнать небольшие светильники, расставленные в постепенно разрушающихся нишах, и крошечные язычки свечей, испускавших густой запах жира, который не могли перебить даже курящиеся благовония.
Матушка Джулия во все глаза смотрела на помост, подвешенный над колодцем с неровными стенами, пытаясь поймать взгляд прорицательницы, но у нее ничего не получалось. Глаза безумной предсказательницы Будущего представляли собой два идеальных зеркала, словно отлитых из ртути, в них не было ни зрачков, ни белков — ничего. В них отражались мириады пляшущих огней, и у матушки Джулии закружилась голова.
— Сколько… сколько еще я проживу? — прошептала она, вытирая лоб краем своей разноцветной шали.
Прорицательница пронзительно рассмеялась и неожиданно повалилась на спину, наставив древний секстант, который держала в руке, на черный купол храма. Затем она начала дико раскачивать помост над колодцем, напевая при этом лишенную мелодии и смысла странную песню.
Наконец, когда помост остановился, она наклонилась над его краем и уставилась своими удивительными глазами на дрожащую от ужаса старуху.
— Пока твое сердце не перестанет биться, — с хитрым видом заявила она.
Затем она махнула рукой, показывая, что матушка Джулия свободна, и на ее розовой коже, покрытой крошечными чешуйками, заплясали отсветы жалких огоньков.
— Подождите, — запротестовала старуха, увидев, что открылись двери, ведущие во внутренние покои Мэнвин. — Это не ответ! Я принесла щедрое подношение, а вы мне ничего не сказали.
На лице прорицательницы появилось удивление. Матушка Джулия отвернулась от стражников, которые показывали ей, что аудиенция окончена. Она поняла, что неверно сформулировала свое возражение. Мэнвин не в силах видеть Прошлое, только Будущее и небольшой кусочек Настоящего, позволяющий ей перешагнуть Время. Дрожащей рукой она вынула из внутреннего кармана платья свою последнюю золотую монету и высоко подняла ее над головой. Свет заиграл на блестящей поверхности и отразился от глаз прорицательницы.
— Вы не ответили на мой вопрос. Если вы не скажете мне то, зачем я к вам пришла, получится, что вы меня обманули навечно, и я навсегда останусь вашим неоплаченным долгом.
Мэнвин склонила набок голову со спутанной гривой пламенеющих волос, которые тут же подхватил ветер из бездонного колодца, над которым находился помост прорицательницы. Серебристые пряди на мгновение вспыхнули отраженным сиянием свечей и тут же погасли, но свет был таким ярким, что матушка Джулия поморщилась от боли.
— Хорошо. Еще один вопрос. Подумай хорошенько, в этой жизни я больше не стану отвечать на твои вопросы.
Старуха вздрогнула, пытаясь правильно сформулировать вопрос, а прорицательница вертела пальцами колесо секстанта и тихонько напевала какую-то песню без мотива. Наконец матушка Джулия тяжело вздохнула и распрямила плечи.
— Кто расскажет мне про диск из черно-синей стали?
Прорицательница заглянула в секстант, затем перевела глаза на старуху. Когда она заговорила, ее голос прозвучал ясно и четко, в нем больше не было безумных напевных интонаций.
— Твой сын Таит расскажет то, что тебе приказано узнать,
Матушка Джулия вздохнула с облегчением. Она поклонилась Мэнвин, бросила монету в колодец, пробормотала слова благодарности и поспешила к тяжелым дверям из кедра, возле которых стояли стражники. Сейчас больше всего на свете ей хотелось как можно скорее покинуть храм.
Дверь за ней закрылась, и на лице Мэнвин появилось удивленное выражение. Потом она кивнула, словно соглашаясь с собственными мыслями, и крикнула в темноту:
— Он прошепчет тебе это сквозь слезы, когда придет на твою могилу, чтобы привести в порядок камни.
СИНЯЯ
ТОТ, КТО БЕЖИТ ОТ НОЧИ,
И ТОТ, КТО ПРИЗЫВАЕТ НОЧЬ
ЗАПАХ КОСТРА, принесенный ветром, всегда возбуждал сенешаля, и он сделал глубокий вдох. Аромат горького пепла, смешанный с соленым морским воздухом, был для него лучше всяких духов, в особенности по утрам, когда белый дым, клубящийся над пылающими кострами, уступил место густому серому туману. Словно грязные обрывки шерсти, он стлался над дымящимися углями, являя собой лишь жалкое напоминание о том поистине апокалиптическом зрелище, которым он наслаждался здесь предыдущей ночью.
Он обожал этот запах всю свою жизнь, но в последние тысячу лет полюбил еще сильнее, поскольку к нему добавлялся аромат горящей человеческой плоти.
Вчера вечером он стоял в темноте на специальной трибуне, наблюдая за кострами, зажженными точно сигнальные огни вдоль гигантского поля боя. Это была настоящая преисподняя, такого адского пламени здесь еще не видели; крики и стоны боли, становившиеся то тише, то громче, летели к нему на крыльях ветра и казались настоящей музыкой, наполнявшей его душу возбуждением.
Оно продолжало бурлить в его крови даже сейчас, в серый предрассветный час, когда он стоял на борту «Баскеллы». Костры прогорели и начали остывать. Уже совсем скоро придут фермеры из Внутреннего Полумесяца, чтобы привести все в порядок, а пеплом удобрить свои поля.
Сенешаль подумывал о том, что, придя к власти, он направил жизнь в этих землях по новому руслу и сумел добиться вполне устойчивого равновесия. Морская торговля никогда еще не приносила таких прибылей, флот Аргота считался одним из самых дисциплинированных и пользовался уважением во всем цивилизованном мире. Его корабли бороздили моря, уходя все дальше и дальше от родных портов, и теперь даже осмеливались причаливать у считавшихся самыми опасными берегов, например у скалистого архипелага Огненная граница, в кишащих акулами водах Ириду и на Великой границе, где хищные рыбы порой достигали сотни футов в длину. Корабли Аргота побывали в южных морях, возле обжигающих пенных водоворотов над могилой затонувшего Острова Серендаир, чьи горные пики Бриала, Балатрон и Кверел теперь превратились в полные опасностей рифы, где то и дело происходят вулканические выбросы.
Впрочем, главную опасность во всех путешествиях представляли не явления природы, а пираты, промышлявшие в этих водах. Жестокие разбойники, выходцы из древних семей, и их быстроходные корабли не боялись ни мелей, ни течений, словно море было к ним особенно благосклонно, а ветром они управляли с безжалостной ловкостью. Останки кораблей, которые подверглись их нападению, пропадали без следа, здоровых членов команды и пассажиров продавали в рабство в разных портах мира, главным образом на алмазные поля нижнего Хераата, расположенного на большом континенте далеко на юге, а также на гладиаторские арены Сорболда. Старые и больные шли на корм акулам.
Флибустьеры Морского Ветра — так называли себя пираты — были проклятием торговых путей и наводили ужас на купцов, путешествующих по морю. Даже в странах, имевших возможность обеспечивать свои торговые суда военным сопровождением, с волнением ждали их возвращения домой (впрочем, нередко, несмотря ни на что, корабли и люди исчезали навсегда). Обладание сильным, надежным флотом, состоящим из быстрых кораблей, которые могли уйти от преследования пиратов и таким образом спасти свои грузы и пассажиров, являлось одним из важнейших факторов, определяющих успешность той или иной страны в торговле. Торговый и военный флоты Аргота по праву называли самыми сильными в мире.
Потому что барон Аргота, владеющий всеми кораблями, командовал еще и пиратами.
Это был замечательный способ обойти конкурентов. Сенешаль невероятно гордился восхитительной простотой решения, позволившего соединить все составные части этой системы в общую схему. Разбойники время от времени нападали на корабли неподалеку от Нортленда, но, как правило, держались вдали от порта, чтобы не вызвать ненужных подозрений. Благодаря торговле рабами Аргот очень подружился с Друвериллем, холодной пустынной землей, расположенной к северу от Маносса, а также Сорболдом, что было особенно важно из-за его географического положения он находился на западном континенте, на южной границе с Вирмлендом. Северное побережье Вирмленда вот уже тысячу лет охраняла дракониха Элинсинос и не позволяла ни одному кораблю приблизиться к окутанному туманом берегу. Торговцы рабами из Сорболда являлись самыми выгодными партнерами Аргота, поскольку платили высокие премии за пленных, которые затем выступали на знаменитых аренах, где устраивались гладиаторские бои.
И так продолжалось год за годом, век за веком. Сокровищница Аргота постоянно пополнялась, источником дохода служила и честная торговля, и набеги пиратов. Продажа рабов давала возможность без проблем и с прибылью избавляться от жертв пиратских набегов, которые могли бы многое рассказать о том, что с ними произошло; менее ценных пленных, а также выскочек из местных (что происходило не слишком часто) самих обвиняли в разбое и сжигали на огромных кострах, озарявших ночное небо и удовлетворявших благородное негодование народа. При этом достигалась еще одна цель: граждане страны могли убедиться в неусыпной заботе правителя об их жизни и спокойствии. И наконец, пеплом из этих костров удобряли поля, чтобы получить еще более богатый урожай, а иногда останки несчастных использовали при производстве сальных свечей, тоже являвшихся предметом торговли.
А самое главное, такой порядок вещей удовлетворял жажду крови, снедавшую души сенешаля и барона, которые испытывали самое настоящее возбуждение, когда огонь пожирал тела людей.
«Вот именно, у меня нет ни малейшего желания от этого отказываться».
Сенешаль быстро повернулся, голос барона застал его врасплох.
— Милорд…
«Покинь корабль, мы никуда не едем». Приятные мысли мгновенно улетучились, оставив ощущение горького дыма, разъедающего глаза.
— Прошу меня простить, милорд, но мы едем.
Он невольно зажмурился от сильной боли, пронзившей голову.
Голос зазвучал снова, но тихо и мягко; сенешаль едва различал слова, которые тонули в крике чаек и тошнотворном грохоте, наполнившем его голову:
«За шестнадцать веков ты лишь однажды меня ослушался. Помнишь, чем это закончилось?»
— Дважды, — поправил его сенешаль.
Боль пронзила его мозг тысячью острых игл, он прижал ко лбу руки и принялся трясти головой, словно кабан, пытающийся сбросить охотничьего пса, вцепившегося ему в загривок.
Он бросил затуманенный взгляд в сторону темного резервуара со сверкающей зеленой водой, где ждал испуганный Фарон. Завернутого в мягкие одеяла, его тайно пронесли на корабль посреди ночи, когда на берегу догорали костры и морской ветер сердито дергал швартовы. Сенешаль вспомнил полные ужаса глаза своего дитя, и его наполнила ярость.
— Это закончилось тем, что я дал вам возможность жить, вы не забыли?
«Ты тоже помни».
— Ваша светлость? Неужто вас уже укачало? Мы даже еще от берега не отошли.
Сенешаль резким движением сбил с ног человека, стоявшего у него за спиной.
— Оставь меня в покое.
Матрос, давно привыкший к тяжелой руке капитана, быстро поднялся на ноги и исчез. Когда он ушел, сенешаль снова сосредоточился на голосе, звучавшем у него в голове, на голосе демона, которому он много веков назад добровольно отдал часть своей души.
— Меня не интересует ваше мнение по данному вопросу, — тихо проговорил он, сражаясь с болью, вцепившейся в его глаза.
«Ты собираешься увести нас из места, где мы обладаем непререкаемой властью, из нашего царства. Почему?» Сенешаль немного выпрямился.
— Я хочу получить долг, который списал целую жизнь назад, в другом мире.
«Если ты уже не надеялся его получить, почему решил потребовать сейчас?»
Сенешаль сердито взъерошил рукой волосы, будто пытался заглушить настойчивый голос демона.
— Во-первых, — фыркнул он, — потому что я так хочу. И я не намерен удовлетворять ваше праздное любопытство.
Темный огонь сущности ф'дора, жившего в его теле, запылал ярче, и сенешаля затошнило.
«Кажется, у нас возникли разногласия относительно наших ролей».
— Именно, — не стал спорить сенешаль. — Хотя я уверен, что наши мнения по поводу того, кто нарушает условия, на которых мы договорились сотрудничать, мягко говоря, расходятся.
Демон промолчал. Сенешаль слышал лишь ветер и море, крики чаек и далекий шум просыпающегося порта. Когда голос ф'дора вновь зазвучал в его голове, сенешаль уловил в нем потрескивание огня, пока еще ровного и спокойного, но под углями полыхающего гневом.
«Я дал тебе слишком много свободы, слишком много независимости, которой не имеют те, кто заключают союзы, подобные нашему».
Сенешаль сердито выдохнул.
— Возможно, дело в том, что я принял вас добровольно, надеюсь, вы об этом не забыли, — заявил он. — Вы выиграли от моей независимости, черпая дополнительные силы. Если бы вам был нужен пассивный человек, чью жизненную сущность вы могли бы отнять и использовать, как мох использует дерево, без сомнения, у вас имелся огромный выбор среди жалкого, безвольного мусора, оставшегося после Сереннской войны. Вам без проблем удалось бы вселиться в какого-нибудь продавца цветов, жену рыбака или ребенка. Но вы остановили свой выбор на мне… Я предложил вам здоровое тело и сознание солдата, человека, способного повести за собой других, человека, обладающего силой, которую вы могли разделить. Но мы не договаривались о том, что моя сила будет принадлежать вам целиком. Если вам требовался покорный лакей, следовало выбрать того, кого вам по силам было подчинить себе, — слабее вас, такого, которого вы смогли бы покорить, вычерпать до самого дна, опустошить, а потом отбросить и захватить следующего. Вам ни за что не удалось бы проникнуть в меня против моей воли. — Он помолчал немного, чувствуя, как по его жилам течет сущность демона. — И сейчас вам это не удастся.
На море неожиданно поднялся ветер, принялся трепать паруса, но уже через несколько минут успокоился, превратившись в легкий бриз. Сенешаль почувствовал, что обжигающая боль у него в голове немного отступила — демон обдумывал его слова.
«Ну, ты и сам выиграл от нашей сделки, — проговорил он наконец. — Ты хотел получить вечную жизнь, и ты ее получил».
— Да, — согласился сенешаль, — получил. И вы тоже. Должен вам напомнить, что, когда я к вам пришел, человек, в котором вы жили, умирал в полном одиночестве. Он был даже не в силах вытащить свое жалкое тело из воды, заполнявшей подземелье, ставшее для вас тюрьмой. Я спас вам жизнь, подарил яркую славу, возможность соединить ваш огонь с могуществом стихии ветра…
«За бессмертие».
— Разумеется. По-моему, это была честная сделка. И в конце концов, наш союз оказался очень даже успешным. — Сенешаль вцепился руками в планшир, приготовившись к новому приступу ярости ф'дора. — Если не считать тех моментов, когда вы забываете, что решение, куда мы отправимся и чем займемся, принимаю я. К сожалению, у вас нет выбора, вам придется следовать за мной. Если, конечно, вы не хотите покинуть меня прямо сейчас.
Демон рассмеялся — это был неприятный резкий звук, от которого у сенешаля заболели уши.
«Ты всегда отличался упрямством. Подумай, кому из нас будет хуже, если я решу это сделать».
— Думаю, вам, — усмехнулся сенешаль, и в тот момент солнце поднялось над горизонтом, залив море золотистым сиянием. — После шестнадцати веков власти, привыкнув постоянно удовлетворять свою жажду разрушения, крови и огня, было бы интересно посмотреть, как вам понравится жизнь простого юнги или портовой шлюхи. Оглянитесь по сторонам: вы видите кого-нибудь, в кого вы бы хотели вселиться? Может быть, желаете проникнуть в девку, которая работает в таверне? По крайней мере, вы испытаете новые ощущения — вас будут насиловать целыми днями, с утра до вечера, — и тогда, возможно, поймете, что испытываю я, когда вы пытаетесь подчинить меня себе.
Голос демона трещал, точно разъяренное пламя.
«Было бы интересно попробовать. Если я решу оставить тебя сейчас, я не умру. Да, конечно, я стану слабее, но, когда ты бессмертен, это не столь важно — просто небольшая отсрочка, и не более того. Пожалуй, стоило бы отказаться от власти и положения и вселиться в другого человека, любого, чтобы посмотреть, как твое тело высохнет, съежится, а потом твои жалкие останки развеет ветер — прямо у меня на глазах.
— Валяй, — прорычал сенешаль. — Убирайся. А еще лучше позволь мне тебе помочь.
«Твоя грубость когда-нибудь тебя погубит, если не сейчас, то потом», — мрачно проговорил демон.
И снова замолчал, а сенешаль еще крепче вцепился в планшир корабля. Демон являлся воплощением хаоса и разрушительной силы. Сенешаль приготовился к сражению либо к тому, что его швырнут в море или в забвение.
«Ты снова преследуешь женщину».
Сенешаль сжал зубы, стараясь изгнать ф'дора из самых глубин своего сознания, но так же точно он мог помешать морским волнам набегать на берег во время прилива; горячие пальцы вцепились в его мозг, они безжалостно его изучали, без особого труда проникнув в тот глубоко запрятанный уголок, в котором он оставался только самим собой. Ему было мучительно чувствовать, как демон целенаправленно обшаривает его разум: вот он нашел мысли, которые сенешаль так тщательно скрывал от него, ухватился за них и выдернул наружу, как корень из земли.
«Неужели ты так ничему и не научился? — сердито спросил демон. — — Неужели забыл, что произошло в прошлый раз, когда ты позволил своей похоти взять над нами верх? »
— Я ничего не забыл, — с горечью ответил сенешаль. — Я все прекрасно помню, и, будь у меня возможность вернуться в прошлое, я бы все повторил еще раз. Мы с тобой испытали ни с чем не сравнимое удовольствие той ночью, когда заставили сереннку страдать, а в награду получили дитя, в чьих жилах течет ее кровь.
«Бесполезного урода. Чудовище».
— Ничего подобного! — Сенешаль старался не повышать голоса, чтобы не привлекать ненужного внимания, и его собственный гортанный шепот, словно осколки стекла, оцарапал ему горло. — Фарон — прекрасное творение, уникальное существо, обладающее возможностями, о которых даже мы не все знаем. И если кому-нибудь из нас понадобится пристанище, где мы могли бы скрыться, Фарон — идеальный вариант.
«Большое спасибо. У меня гораздо более высокие требования к телу, в котором я нахожусь. Я не намерен делить свою жизненную силу с уродом — получеловеком-полурыбой, лишенным костей, слепым при дневном свете, безвольным… »
Сенешаль в ярости вцепился ногтями в собственное лицо, оставив на щеках широкие кровавые полосы.
— Хватит! Если ты собираешься перебраться в другого человека, перебирайся прямо сейчас или подчинись моей воле. Я не собираюсь выслушивать твои глупости!
Сенешаль уже не мог справляться с гневом и закрыл глаза, сосредоточившись на духовных узах, которые связывали их с демоном в единое целое и которые он ослабил прошлым вечером, чтобы их дух смог проникнуть в Фарона. Все мысли о самосохранении исчезли, он быстро нащупал одну метафизическую нить и мысленно ухватился за нее, приготовившись вырвать ее из лап демона.
«Прекрати».
Обжигающий голос дрожал.
В сознании сенешаля воцарилась тишина. Тучи, внезапно закрывшие встающее солнце, начали постепенно рассеиваться, и вскоре на воду пролился утренний свет. Сенешаль затаил дыхание, дожидаясь ответа демона и с тоской думая о прохладе каюты, где его ждал Фарон. Он не знал, выполнит ли свою угрозу демон, которого он с радостью впустил в свою душу и который теперь цеплялся за нее метафизическими когтями. Ему оставалось только ждать.
Наконец голос зазвучал снова, в нем появилась покорность:
«Расскажи мне об этой женщине. Почему тебе так важно ее найти? »
Сенешаль сделал глубокий вдох, и соленый морской воздух наполнил его легкие. И тогда он вернулся назад, на древние поля, покрытые зеленой травой, на широкие луга Острова Серендаир, на которых ныне росли лишь морские водоросли, отчаянно цепляющиеся за песок под бурлящими обжигающими океанскими волнами. Он сосредоточился на своих воспоминаниях.
— Ее зовут Рапсодия, — прошептал он, постаравшись произнести имя так, чтобы оно легким облаком пронеслось по воздуху, почтительно, словно священный псалом, хотя он знал, что его святотатственным устам уже не дано творить молитвы. — Я познакомился с ней на Серендаире, до катастрофы. Она красива, у нее изумрудные глаза, словно летняя листва, а золотые волосы похожи на спелую пшеницу. Но дело не в этом.
«А в чем? »
Сенешаль попытался привести в порядок мысли и оживить воспоминания.
— У нее сильный характер, она страстная и… живая. — Вспомнив отвращение, которое много веков назад он видел в глазах Рапсодии, он почувствовал, как в горле у него застрял мерзкий комок. Ее взгляд ранил его гордость тог-да и сейчас. — Упрямая, грубая, нахальная, вечно спорит и имеет собственное мнение, к тому же у нее ужасный характер. И еще она глупа.
«И она меня любит», — подумал он, позволив себе на мгновение погрузиться в приятные мысли, но тут же прогнав их, чтобы демон не успел за них ухватиться.
Поделиться книгой: