– Да ладно, – хмурюсь я. Мне грустно и мерзко. Здешний мир все-таки заставил меня убивать, а для лекаря это неправильно, так быть не должно.

«Не должно, – соглашается со мной внутренний голос, – и не будет, но случится это еще не скоро. А здесь, чтобы выжить, ты должен будешь убивать. Обязан даже, иначе ты сам – труп, и случится это очень скоро».

– Нет, – шепчу я, с тоской глядя на картину устроенной бойни, – я не хотел убивать, я хотел только остановить вас, не дать убить себя.

Мы едем шагом, ведь лошади изрядно устали в ночной гонке: если их не поберечь, могут пасть. Идти пешком по здешним дорогам – удовольствие не из великих, это вам не по Арбату рассекать. Время от времени мы спешиваемся, ведем коней в поводу, затем снова забираемся в седла. Я еду молча, все анализирую случившееся. Пытаюсь понять, стал бы я взрывать мост, если бы знал, что погибнут люди? Пусть даже это люди, желавшие меня убить. Тревожащий меня ответ – да. Похоже, здесь я изменился сильнее, чем думал.

И немудрено. Целый год наблюдать, как люди, не раздумывая, убивают себе подобных, и при этом остаться прежним – очевидно невозможно. Я незаметно для себя менялся, а события последних суток лишь ускорили этот процесс. Как будто в пороховой погреб швырнули факел, и в ярчайшей вспышке, что озарила все вокруг, я увидел пугающую истину. Отныне я осознал: впредь, если не будет иного пути, я буду убивать других, чтобы выжить самому! Но как далеко зайдут изменения, не превращусь ли я окончательно в одно из здешних чудовищ, что так запросто лишают жизни себе подобных по малейшей прихоти?

К обеду делаем часовую передышку для себя и лошадей, а к вечеру мы въезжаем в большую деревню. Здесь уйма каменных домов на высоких фундаментах, церковь и кузница. Тут же обнаруживается неплохой трактир, есть даже отделение для богатых путников.

– Чем собираешься заниматься дальше? – небрежно интересуется Гектор.

Я безразлично пожимаю плечами. После произведенного массового смертоубийства я вдруг стал сам себе противен. Жизнь потускнела, все вокруг серо, плоско и уныло. Нехорошо мне. А я еще порицал доктора Менгле, ну и чем я теперь отличаюсь от того нациста?

– Первые покойники? – понимающе замечает Гектор.

Я нехотя киваю.

– У меня тоже было так, – делится рыцарь.

Он говорит медленно, явно припоминая что-то неприятное. Лицо незаметно меняется, на лбу собираются мелкие морщины, горько кривится рот, обычно яркие глаза тускнеют. Похоже, ему также не доставил никакого удовольствия тот давний случай.

– Все правильно, все так и должно быть. Любой нормальный человек, если он не тварь, ощущает печаль, лишая кого-то жизни. Но пойми, не ты на них напал, они хотели тебя убить. Ты всего лишь защищался. Если тебе будет от этого легче, представь, что сам Господь защитил тебя, свое возлюбленное чадо, от этих выродков твоими руками.

– Они не выродки, – откликаюсь я. – Они такие же люди, как и я. Многих из них я знал лично, почти что всех лечил. Теперь их дети остались сиротами, а жены – вдовами.

– Если ты взял в руки меч, будь готов к тому, что погибнешь. Если не взял, ты все равно можешь погибнуть. Уж лучше самому выбирать свою судьбу, чем ждать, пока кто-то из пустой прихоти или по нужде решит перерезать тебе горло, – уверенно заявляет Гектор.

Несложная философия, но радует одно: и в это жестокое время люди понимают, что убивать себе подобных нехорошо и неправильно. Они переживают, пытаются найти оправдание своим поступкам. Не так уж французы от меня и отличаются, возможно, я сумею прижиться среди них. Рыцарь насильно сует мне в руки громадный кубок с вином, я медленно прихлебываю и постепенно чувствую, как тоска уходит, сменяясь грустью.

Я долго сижу у пылающего камина, с трудом принимая новую реальность. Нянчу в ладонях нескончаемую емкость: сосуды такого размера Петр I нарекал «кубками Большого Орла». Да уж, незаурядным орлом надо быть, чтобы с маху выхлебать столько вина. Даже не птицей, а скорее кашалотом. Уже поздно вечером, когда все давным-давно разошлись и лишь хозяин сонно клюет носом, не решаясь прогнать богатого постояльца, я отправляюсь спать в отведенную нам комнату. Когда я приоткрываю дверь, Гектор моментально вскидывается. Узнав меня, рыцарь сонно улыбается и тут же засыпает как убитый.

Я сажусь на тихо скрипнувшую кровать, матрац жестковат, но это не помешает отдыху.

«Похоже, у меня появился новый друг», – сонно думаю я, глядя на человека напротив.

Потом, не раздеваясь, падаю поверх одеяла и моментально засыпаю. Снов я не вижу, это неплохо. Утром, сразу после обильного завтрака, мы выезжаем. Отдохнувшие кони бодро рысят по широкой пыльной дороге, вновь празднично сияет выспавшееся солнце, свежий ветер кидает в лицо ароматы степных трав. Вокруг до самого горизонта простерлись поля и виноградники, густой лес сменился редкими рощицами.

– Ты со мной? – интересуется Гектор.

Молча киваю. Накануне рыцарь предложил мне стать его оруженосцем, я попросил ночь на раздумье. В здешней округе мне больше не работать, взбешенные крестьяне обязательно отомстят за гибель вожака, достанут везде. Все равно я планировал перебираться на новое место, а в компании с рыцарем это намного безопаснее. С другой стороны, быть оруженосцем – это не самая плохая работа во Франции 1426 года.

Все его прежние спутники, кого Гектор выбрал лично и кому доверял как себе, ныне уничтожены. Я же – лицо проверенное, несколько раз за предыдущую ночь спас ему жизнь. Попробуем себя в новой роли, а дальше – посмотрим. Сейчас я не могу лечить людей, чувствую себя запачканным. Возможно, через какое-то время это ощущение пройдет. Правда, пока я в этом не уверен. Дело в том, что, если бы я захотел убивать, пошел бы служить в армию, на крайний случай – в милицию, но лечить – это нечто противоположное.

Я пришпориваю коня и догоняю рыцаря. Настало время кое-что уточнить, вот к примеру: размер жалованья и продолжительность ежегодного отпуска; а также принято ли здесь выплачивать командировочные и тринадцатую зарплату. Вопросов накопилось много, а потому я не медля открываю рот, чтобы задать первый. Надеюсь, хоть за разговором забудется маячившее видение: груда окровавленных мертвых тел, что лишь мгновенье назад были молодыми здоровыми мужчинами.

Глава 3

Август – декабрь 1426 года, Франция, оккупированные территории: если с другом вышел в путь.

Солнце сегодня встало не с той ноги, молотит огненными кулаками так, что задолго до полудня все живое благоразумно прячется в тень, страшась показаться на глаза разъяренному светилу. Нас укрыла маленькая рощица, которая вскарабкалась по склонам пологого холма до самой вершины, где из-под земли бьет маленький родник. Напившись ледяной воды, мы неподвижно лежим на мягкой траве, я постепенно засыпаю под неумолчный треск цикад. Но не таков Гектор, чтобы попусту терять даже минуту. Приподняв голову, он неожиданно спрашивает:

– А что, отец совсем не учил тебя драться?

Я оскорбляюсь:

– Что ты имеешь в виду?

Дело в том, что несколько лет я занимался в секции рукопашного боя и вполне могу постоять за себя в потасовке.

– Ты как-то неуверенно держишь меч, вот что.

Гектор пружинисто поднимается с земли, предлагает:

– Давай покажи мне. А то как-то ты мне в лагере не показался особым бойцом.

Ха, а кто спас его от верной смерти, оглушив Шарля Безнара?

– Ну давай. – Я вспрыгиваю на ноги, принимая боевую стойку, подсмотренную у Мориса.

Выходит полное фиаско. Гектор с непостижимой легкостью трижды обезоруживает меня. Точно так же получается с копьями.

– Ну, допустим, что ты – человек мирных занятий. Если кто не понравится, затравишь мухомором, – с сомнением тянет Гектор, – но бывают в жизни моменты, когда некогда говорить: откройте рот. А потому – на вот.

Рыцарь протягивает мне увесистую дубинку, но и с ней я очень плох. Если для кого и представляю опасность, так в первую очередь для себя. В конце концов я решаю применить хитрый финт и кидаю дубинку в Гектора, тот заученным движением отбивает ее на лету, да так, что чуть не травмирует голову моему скакуну.

Лошади, что флегматично пасутся неподалеку, обмениваются быстрыми взглядами. Выражение морд у этих друзей человека самое ироническое. Разочарован и рыцарь. Фактически, судя по тому, как все время морщится Гектор, у него начали болеть все зубы сразу, даже молочные, что давным-давно выпали. Зато на меня сходит озарение: вот откуда произошел большой теннис, подобным макаром в седой древности люди учились отбивать снаряды пращников и прочих камнеметателей!

Рыцарь кидает мне метательный нож, небрежно тычет в высящийся неподалеку дуб, но и в дерево мне попасть не удается. Ни с первого раза, ни с пятого. Очевидно, нож тупой или не вполне сбалансирован. Гектор хмурится, да и не мудрено: поиски скрытых бойцовских талантов оказываются тщетными.

– Может, ты владеешь луком? А пращой?

Увы и ах, оказывается, я полный неумеха в этих важных для каждого мужчины делах.

– Но хоть что-то ты умеешь?

– Давай попробуем сразиться голыми руками, – предлагаю я.

– Голыми? – изумляется Гектор, некоторое время морщит высокий лоб, пытаясь понять, где же здесь подвох. – Как простые крестьяне? Ну давай!

Что ж, хоть в чем-то мне удается удивить рыцаря, но и он далеко не прост. Двигается быстро, большую часть ударов легко блокирует или уворачивается. Наконец Гектор решает, что с него достаточно, и твердым жестом останавливает бой. Он долго смотрит на меня, кривя губы, наконец решительно качает головой:

– Все это никуда не годится!

– Почему?

– А потому, что глупо драться голыми руками, вот почему! Когда-то первый человек взял в руку палку и камень, тогда он и стал властелином всего мира. Для чего, по-твоему, изобрели оружие?

– Для того, чтобы стать сильнее. – Ответ очевиден.

– Вот именно! Все эти твои штучки голыми руками годятся лишь для одного: вырваться, если ты попал в плен, и побыстрее схватить оружие. Если не сделаешь этого сразу же, ты – труп. Даже ухватив в руку простой булыжник, ты станешь сильнее. Против опытного мечника или копейщика ты с голыми руками не продержишься и пяти секунд.

С этим не поспоришь. Не раз читал в книжках и часто видел в исторических фильмах, что в Средневековье рыцари знали два с половиной удара. Якобы в поединках били друг друга чуть ли не по очереди, вежливо кланяясь и делая книксен после каждого замаха. Ну и чушь! Да с чего наши властители дум решили, что раньше люди были простыми, как валенки? Видели в японских фильмах, как дерутся самураи? А китайские боевики, ну хоть краешком глаза? Что ж тогда эти великолепные воины не завоевали весь мир, а так и остались сидеть на его задворках, как мыши в крупе? Ответ на поверхности: куда бы они ни сунулись, их встречали более искусные в рубке воины, мастера клинка, суровые мужчины с холодными глазами.

Но кто виноват, что в нашем мире холодное оружие больше не в ходу, а мастеров, которые могут научить им владеть по-настоящему, остались считанные единицы? Я не имею в виду потешное спортивное фехтование, когда двое мужчин в балетных обтягивающих трико (или того смешнее – женщин!) с легонькими рапирками долго прыгают на месте друг перед другом, затем кидаются вперед: кто раньше кого коснется. Это фехтование или все-таки пятнашки? Особенно смешно, когда оба промахиваются и пихают друг друга плечиком, пытаясь не упасть и опасаясь коснуться соперника рукой. А ну, припишут неспортивное поведение. Якобы, какой ужас, ты ударил противника!

Да дай этим клоунам настоящее оружие в руки и выстави против реального противника… Впрочем, не их это вина. В нашем мире, с торжеством демократии, феминизма и преувеличенной заботой о собственном здоровье, скоро и из бокса сделают такую же розовую водичку. Кто раньше коснулся противника кулаком, тот и победитель! Интересно, приходило ли хоть раз в голову основателям спортивного фехтования, что это – смешная профанация высокого боевого искусства? В реальной схватке противник всегда успеет ткнуть чем-нибудь острым в ответ, на месте уложив горе-победителя. Чтобы из многовекового опыта всех стран мира по овладению холодным оружием выбрать и усиленно пропагандировать лишь нелепые подпрыгивания и скачки с тоненькими рапирами, это как же надо было ненавидеть фехтование!

– Нет, так не пойдет, – решает наконец рыцарь. – Для начала – возьми.

Он протягивает мне два ножа, дубинку и пращу.

– Будешь тренироваться каждую свободную минуту. Учись кидать ножи и метать камни, а сейчас смотри и запоминай: дубинкой дерутся вот так.

Я внимательно слежу за плавными движениями рыцаря, тот будто танцует, увесистая дубинка легко порхает в мускулистых руках. Когда наступает моя очередь, я стараюсь изо всех сил, но Гектор то и дело хмыкает и морщится, заставляя повторять каждый прием раз за разом, пока не получится правильно. Наконец, громогласно объявив, что отныне я смогу выстоять против вусмерть пьяного пожилого серва, рыцарь разрешает мне немного отдохнуть. Пока я меняю насквозь мокрую рубаху, Гектор дружески хлопает меня по плечу:

– По вечерам и на привалах буду учить тебя драться по-мужски, мечом и копьем, что значит: нападать первому, бить на поражение и никого не жалеть. А уж Господь разберет, прав ты или нет.

В следующие несколько месяцев мы объезжаем с пару десятков баронских замков. Рыцарь не соврал: стоит ему предъявить волшебный перстень, и перед нами распахиваются все ворота. Не всегда нам рады, кое-кто говорит сухо, держится чопорно, отводит глаза в сторону, но везде Гектор произносит зажигательные речи, убеждая восстать против англичан:

– Мы должны спасти Францию и изгнать островитян!

– Англичане сильны и сплочены, – возражают ему.

– Наши великие предки, свободные франки, создали это государство вовсе не для того, чтобы обитатели жалкого клочка суши, что втрое меньше Франции, решали, как нам жить!

– Они выигрывают все сражения, – настаивают скептики.

– Вовсе не все! Просто они сплочены, а мы больше сражаемся между собой, чем с британцами. Мы – французы, а потому должны держаться вместе!

Чаще Гектор побеждает в жаркой дискуссии, тогда хозяин замка вместе с вассалами присоединяется к заговору, обязуясь ждать сигнала, который поднимет всю страну в едином порыве против ненавистных захватчиков.

Чуть не десяток раз сталкиваемся с разбойниками и грабителями на дорогах, но всякий раз уходим с победой. Занятия с Гектором приносят плоды, он нещадно бранит и терроризирует меня на вечерних привалах, требуя не щадить себя, тренироваться активнее. Не скупится рыцарь и на советы, охотно подсказывает всякие хитрости и уловки. По крайней мере, теперь я хоть дубинкой, хоть топором дерусь лучше многих и многих. Понятно, что с профессиональными рыцарями, которые готовятся с раннего детства, мне не сравниться, но чувствую я себя намного увереннее, да и Гектор без опаски доверяет охранять спину.

Медицину я совсем забросил, сейчас некогда заниматься лечением; может быть, после победы, иногда думаю я. Порой лишь во сне я принимаю роды, назначаю больным лекарства, оперирую и зашиваю раны. В Бленде, небольшом городке под Бове, Гектор в очередной раз спас мне жизнь. Коней мы оставили в таверне за городом, заставу миновали уже поздно вечером, одетые просто, но добротно, как приказчики средней руки.

– Странная мельница, – удивляюсь я, тыча пальцем в уже примелькавшееся сооружение.

– И чем же?

– Да сам посмотри: только что прошла телега, в ней было одно тряпье, следом идут еще три, с тем же самым.

– Ну и что?

– Как что, зерно где?

– Так это же бумажная мельница, – удивленно роняет рыцарь.

– Бумажная? – Я в изумлении морщу лоб, мне почему-то казалось, что бумагу в Европе начали делать гораздо позже.

– Ну конечно, какая же еще, – отзывается спутник, – очень выгодное дело. Сейчас во всех городах полным-полно лавок, торгующих бумагой и бумажными книгами. Правда, не у всякого хватает денег, чтобы купить себе книгу, зато за небольшие деньги ты можешь ее прочитать. Студенты часто так поступают.

Я удивленно качаю головой. То, что во Франции вовсю производят мыло, косметические крема и духи, я уже знаю. Во многих городах, где мы проезжали, дощатые мостовые меняют на брусчатые, жизнь не стоит на месте, страна развивается. По слухам, кое-где в монастырях уже есть печатные станки новых, невиданных конструкций, что позволяет печатать гигантские тиражи в сто и даже двести экземпляров каждой книги!

Кроме упорной работы умеют французы и от души повеселиться. Не раз за время странствий мы попадаем на самые разнообразные праздники. В Бленде угодили прямиком на ежегодное чествование Мотлугаса Большого Топора. Почти семь веков назад на этом самом месте великий воин племени лангобардов убил последнего в округе дракона.

В честь памятного события великий герой основал город и назвал его по имени пятой, самой любимой жены. Бленде – еще неплохое название, а вот взял бы жену из Средней Азии, жили бы теперь французы в каком-нибудь Гюльчитае или Зухре. Разумеется, официально празднуется юбилей какого-то местного святого, покровителя злаков и огородных культур. Гектор, тут же исчезнувший по неким таинственным делам, оставил меня на центральной площади, в самом эпицентре праздника, приказал дожидаться его на месте хоть до утра. Я воровато оглянулся по сторонам. Что ж, ушел, и в добрый путь. Пока его нет, я собираюсь здорово поразвлечься. В самом деле, что я, монах какой?

Все-таки чопорные дворянские танцы не по мне, то ли дело в деревнях и маленьких городах, пляски тут намного живее. На площади тут и там пылают костры, у столов с угощением установлены яркие факелы. Громкая музыка время от времени заглушается взрывами хохота и гомоном толпы. Присутствующие разоделись в пух и прах, женщины в цветных чепцах и платках, что строго скрывают волосы, распускать разрешается только девушкам. Лифы платьев щедро расшиты цветами и узорами, несколько нарядных пышных юбок кокетливо выглядывают одна из-под другой. Мужчины вместо обычных серых и черных трико надели пестрые, где штанины разного цвета. Грубые деревянные башмаки остались дома, сегодня все в дорогой кожаной обуви. И сколько привлекательных особ женского пола обнаружилось, они как будто из-под земли вынырнули, прямо глаза разбегаются!

Сам не знаю, что на меня нашло, но та девчонка понравилась мне с первого взгляда. Высокая, рыжеволосая и гибкая, как змея. Знаю, обычно девушек принято сравнивать с ивой либо с виноградной лозой, но не было в ней ничего от покорного растения, зато присутствовала некая хищная грация движений. Или мне лишь показалось в полутьме? Она так задорно танцевала и хохотала, а белые зубки бросали такие лучи от празднично трещавшего костра, что я не смог устоять.

Один из знакомых еще по Тулону парней, Андре, ухитрялся по-быстрому развлечься, пока жена с детьми ходит по рынку, ко всему рачительно прицениваясь. Правда, бдительный Гектор хуже любой законной мегеры, постоянно призывает к бдительности, ну так воспользуемся удобным случаем. Я решительно вторгся в танец, выплясывая ничуть не хуже собравшихся.

– Привет! – задорно крикнул я. – Меня зовут Робер.

Девушка улыбнулась персонально мне, кокетливо стрельнула глазками.

– Весело у вас тут… – Упорство и труд все перетрут.

– Ты нездешний? – наконец проявила интерес девица.

– Да, решил остановиться на одну ночь, завтра снова в путь.

На следующем круге мы вновь сошлись.

– Жарко, – с веселой улыбкой крикнула красавица.

– Освежимся? – тут же предложил я, возликовав в душе: «Клюнуло».

– Вообще-то я приличная девушка, – с некоторым сомнением протянула та, медленно облизывая сочные губы красным язычком. – Мама запрещает мне знакомиться с посторонними мужчинами, они бывают такие проказники…

Последнюю фразу девушка пропела с такой волнительной хрипотцой в горле, что я сразу вспотел. Ах, эти француженки, сколько полутонов и оттенков смысла могут они вместить в какую-то пару слов, поневоле дух захватывает!

– Хорошо бы сидра, – протянул я враз осипшим голосом, рванув ворот рубахи.

– Нет-нет, – лукаво погрозила пальчиком девушка, – только вино!

Я деликатно подхватил красавицу под теплый локоток и повел к столам, уставленным всякой снедью. Какой-то дюжий парень, отплясывающий рядом, возмутился было, но девушка обронила холодным голосом пару слов, и тот сразу сник.

– Брат? – кивнул я в спину здоровяка.

– Жених, – небрежно отмахнулась девица. – Ревнует меня к каждому столбу, надоел уже, со всеми лезет в драку!

Я с некоторым пониманием покосился на крепыша, будь у меня такая проворная невеста, я бы тоже слегка волновался. Подхватил пару оловянных кубков, один я протянул девушке, другой махом выплеснул в пересохший рот. Вино зашипело, испарившись еще в горле.