Он сбросил башмаки, соскользнул с берега в воду и энергично заработал руками. В нескольких ярдах от берега течение завладело им, словно щепкой, и с бешеной скоростью потащило за собой. Он боролся с ним за расстояние. Джоди видел, как Пенни, шатаясь, выбрался на берег далеко вниз по реке, обтёр глаза и побрёл обратно по берегу к собакам. Он наклонился, осматривая Джулию, потом взял её под мышку. Прежде чем переправляться обратно, он прошёл некоторое расстояние вверх по реке. Когда он вошёл в воду и поплыл, гребя лишь одной свободной рукой, течение подхватило его и вынесло почти к тому месту, где стоял Джоди. Рвун приплыл за ним следом, выбрался на берег, встряхнулся. Пенни бережно опустил Джулию на землю.

– Она сильно покалечена, – сказал он.

Он снял рубашку, положил в неё собаку и, связав рукава, взвалил ношу на спину.

– Больше так продолжаться не может, – сказал он. – Я должен раздобыть себе новое ружьё.

Пороховой ожог на его щеке уже вздулся волдырем.

– А что в нём не ладится, па?

– Да чуть ли не всё. Курок вихляется на валке. Я это знал. Последнее время мне приходилось взводить его по два-три раза подряд. Но уж коли ружьё разряжается через казённую часть, это значит, сдала спусковая пружина. Ну ладно, пойдём. Возьми это чёртово ружьё.

Они тронулись по болоту в обратный путь. Пенни взял направление на северо-восток.

– Теперь я не успокоюсь, пока не достану этого медведя, – сказал он. – Нужно только новое ружьё – и время.

Джоди вдруг почувствовал, что не вынесет больше вида обмяклого узла у себя перед глазами. По тощей голой спине отца тоненькими струйками сбегала кровь.

– Дай я пойду впереди, па.

Пенни повернулся и внимательно поглядел на него.

– Только не вздумай упасть в обморок, этого мне ещё не хватало.

– Я буду прокладывать тебе след.

– Ладно. Иди впереди. Только вот что ещё, Джоди, – возьми котомку. Достань себе немного хлеба. Поешь немного, мальчуган. Тебе сразу станет лучше.

Джоди не глядя запустил руку в котомку и вытащил узелок с оладьями. Варенье из ежевики терпкой прохладой растеклось по языку. Было до того вкусно, что ему даже стало стыдно за себя. Он, не разжёвывая, проглотил несколько оладий и несколько штук дал отцу.

– Великое утешение еда, – сказал Пенни.

Из кустов донёсся жалобный визг. Какая-то маленькая съёженная фигурка следовала за ними. Это была Резвуха. Джоди яростно пнул её ногой.

– Пусть её, – сказал Пенни. – Она и раньше не внушала мне доверия. Собаки, они или от рождения медвежатницы, или не медвежатницы вовсе.

Резвуха пристроилась в хвост процессии. Джоди попробовал расчищать путь, но стволы упавших деревьев были толще его самого и не поддавались усилиям сдвинуть их с места. Плети бычьего терновника, не уступавшие в жёсткости мускулам отца, хватали за ноги, и их надо было либо обходить, либо пролезать под ними. Так что Пенни с ношей был вынужден осиливать болото без его помощи. На болоте было душно и сыро. Рвун дышал часто и тяжело. Оладьи приятной тяжестью лежали в желудке Джоди. Он нашарил в котомке лепёшку из сладкого картофеля. Отец отказался от своей доли, и Джоди разделил её с Рвуном. Резвуха, на его взгляд, ничего не заслужила.

Хорошо было выбраться наконец из болота и войти в просторный сосновый лес. Даже скраб, тянувшийся за ним на протяжении одной или двух миль, казался легкопроходимым. Пробираться среди низких карликовых дубов, пальм, голого падуба и деревьев ти-ти было не так трудно, как идти по болоту. Уже совсем под вечер впереди замаячили высокие сосны Острова Бэкстеров. Маленькая процессия прошествовала по песчаной дороге с востока и вступила на росчисть. Рвун и Резвуха побежали вперёд к кипарисовой колоде, из которой поили кур. Матушка Бэкстер, слегка покачиваясь, сидела на узенькой веранде с горкой штопки на коленях.

– Ну что, собака убита, а медведя нет как нет? – крикнула она им навстречу.

– Ещё не убита. Дай мне воды, тряпок и большую иглу с ниткой.

Она проворно поднялась. Джоди всегда поражался той ловкости и умению, которые проявлялись в её руках и большом, грузном теле в минуты беды. Пенни опустил Джулию на пол веранды. Собака жалобно заскулила. Джоди наклонился и хотел погладить её, но она оскалилась на него. Удручённый, поплелся он к матери. Та разрывала на полосы старый передник.

– Можешь принести воды, – сказала она, и он живо побежал за котелком.

Пенни вернулся на веранду с охапкой мешков, чтобы сделать собаке подстилку. Матушка Бэкстер принесла хирургический инструмент. Пенни вынул собаку из пропитанной кровью рубахи и стал промывать ей раны. Джулия не сопротивлялась. Не впервой приходилось ей отведывать звериных когтей. Пенни зашил две самые глубокие раны и во все раны втёр сосновую смолу. Всё то время, пока он работал, Джулия взвизгнула раз и больше не подавала голоса. Пенни сказал, что у неё сломано ребро. Тут он ничем не мог ей помочь, но если она выживет, ребро срастётся. Она потеряла много крови. Её дыхание стало прерывистым. Пенни взял её на руки вместе с подстилкой.

– Куда ты хочешь её нести? – спросила матушка Бэкстер.

– В спальню. Сегодня ночью придётся за ней присматривать.

– Только не в мою спальню, Эзра Бэкстер. Я сделаю для неё все, что положено, но я не хочу, чтобы ты всю ночь скакал из постели и обратно и будил меня. Я и так почти не спала прошлую ночь.

– Ладно, я лягу с Джоди и устрою Джулию там, – сказал Пенни. – Я не могу оставить её сегодня одну под открытым небом… Принеси мне холодной воды, Джоди.

Он отнёс собаку в комнату Джоди и уложил в углу на ворох мешков. Пить она не хотела или не могла, и тогда он открыл ей пасть и влил воду в её пересохшую глотку.

– Пусть теперь отдыхает. А мы пойдём займемся делами.

Печать какой-то необычайной уютности лежала в тот вечер на росчисти. Джоди собрал яйца на сеновале, подоил корову и пустил к ней телёнка, нарубил матери дров. Пенни, как обычно, отправился к провалу, взвалив на плечи деревянное воловье ярмо с двумя бадьями. Матушка Бэкстер наварила на ужин молодых ростков лаконоса с сушёным коровьим горохом, поджарила немного свежей свинины.

– Кусок медвежатины был бы сейчас куда как кстати, – посетовала она.

Джоди проголодался, а у Пенни кусок не шёл в горло. Он дважды выходил из-за стола и ставил перед Джулией еду, но она отказывалась. Матушка Бэкстер тяжело поднялась, убрала со стола и принялась мыть посуду. Она не расспрашивала о подробностях охоты, а Джоди так хотелось рассказать обо всём, стряхнуть с себя, как наваждение, всё пережитое за время погони и схватки с медведем и особенно страх, оцепенивший его. Отец молчал. Родители не обращали на него внимания, и Джоди всецело углубился в свою тарелку с коровьим горохом.

Закат был багрян и ясен. В кухне Бэкстеров легли длинные чёрные тени.

– Я вконец измотался, – сказал Пенни. – Мне сейчас как раз в постель.

Джоди вдруг почувствовал свои ноги, стертые до волдырей башмаками из воловьей кожи.

– Я тоже, – сказал он.

– Ну, а я посижу маленько, – сказала матушка Бэкстер. – Я нынче почти ничего не сделала, одно только волнение и беспокойство, да с колбасой возилась.

Пенни и Джоди ушли в спальню. Сев на край узкой кровати, они разделись.

– Будь ты такой большой, как мать, мы бы не улеглись вдвоём, кто-нибудь свалился бы на пол, – сказал Пенни,

Для двух тощих, костлявых тел места было достаточно. Багрянец на западе померк, в комнате стало сумрачно. Джулия спала, тихонько повизгивая во сне. Взошла луна, и спаленка озарилась серебристым сиянием. Ноги Джоди горели, колени подёргивались.

– Ты не спишь, сын? – спросил Пенни.

– Никак не могу перестать идти.

– Мы отмахали порядочно. Ну, как тебе понравилась медвежья охота, мальчуган?

– Мм… – Он потер колени. – Об ней хорошо думать.

– Понимаю.

– Хорошо идти по следу, выслеживать. Хорошо смотреть на сломанные деревца и папоротники на болоте.

– Понимаю.

– Хорошо, когда Джулия лаяла…

– А сама схватка была страшная, так, что ли?

– Жуть, какая страшная!

– Да, от этого с души воротит – собаки в крови, и всё такое прочее. Но это ещё что, сын, ты ведь ещё не видел убитого медведя. Пусть это гадкий зверь, но всё равно как-то жалко становится, когда он перестаёт бороться и собаки рвут ему глотку, а он кричит совсем как человек, ложится и умирает у тебя на глазах.

Некоторое время отец и сын лежали молча.

– Ежели б только дикие звери оставили нас в покое, – сказал Пенни.

– А по мне, так хоть всех бы их перебить, – сказал Джоди. – Ведь они нас обворовывают, вредят нам.

– Про зверя нельзя сказать, что он ворует. Зверю приходится бороться за жизнь, и он борется как только может. Совсем как мы, люди. Пантера, медведь и волк – им от природы назначено убивать добычу. Для них не существует ни границ округов, ни поставленных человеком загородок. Откуда зверю знать, что я заплатил за землю и она моя? Откуда медведь знает, что свиньи – это моя еда и моя жизнь зависит от неё? Он знает только одно – голод.

Джоди лежал, глядя широко раскрытыми глазами в серебристое сияние. Остров Бэкстеров казался ему крепостью, со всех сторон осаждаемой голодом. В лунном свете ему мерещились горящие глаза, красные, жёлтые, зелёные. Голодные звери будут снова и снова совершать на росчисть стремительные налёты, будут убивать, пожирать свою добычу и уходить восвояси. Хорьки и опоссумы будут опустошать курятник, волк или пантера, может статься, ещё до утра зарежут телёнка, старый Топтыга может снова нагрянуть, чтобы убивать и кормиться.

– Зверь, он всего-навсего делает то же, что я, когда я охочусь, чтобы добыть нам мяса, – сказал Пенни. – Охочусь там, где он живёт и выращивает своих детёнышей. Это суровый закон, но это закон. Убивай или ходи голодным.

Всё же росчисть была безопасным местом. Хотя звери и приходили, потом они уходили. Джоди трясло, он сам не знал отчего.

– Ты замёрз, сын?

– Наверное.

Он видел, как Топтыга поворачивается на месте, рубит наотмашь и рычит. Он видел, как Джулия прыгает, как медведь подгребает её лапой и притискивает к груди, как она виснет на нём мёртвой хваткой, а потом падает, помятая и окровавленная. Да, росчисть была безопасным местом.

– Двигайся ближе, сын. Я согрею тебя.

Он придвинулся ближе к отцу – сплошные кости и мускулы. Пенни обнял его рукой, и он тесно прижался к худому отцовскому бедру. Отец был оплотом безопасности. Отец переплыл быструю реку, чтобы забрать свою израненную собаку. Росчисть была безопасным местом, – отец дрался за это, дрался за своих близких. Чувство укрытости и уюта охватило Джоди, и он тотчас заснул. Он проснулся однажды, потревоженный. В лунном свете, в углу на корточках сидел Пенни и возился с собакой.

Глава пятая

– Ну что же, я или выторгую себе новое ружьё, или попаду под суд, – сказал Пенни за завтраком.

Джулии стало лучше. Её раны оставались чистыми и не загноились. Она ослабла от потери крови и хотела только одного – спать. Она полакала немного молока из плошки, которую Пенни держал перед ней.

– Как же ты собираешься покупать новое ружьё, когда у самого нет денег даже на то, чтобы уплатить налоги? – спросила матушка Бэкстер.

– Я сказал: выторгую, – поправил Пенни.

– Чтоб мне съесть таз для мытья посуды в тот самый день, когда ты сторгуешь что-нибудь с выгодой для себя.

– Видишь ли, мать, я никого не хочу надувать. Бывают сделки, когда все остаются довольны.

– Что же ты собираешься сбывать?

– Резвуху.

– Кому она нужна?

– Она хорошая ловчая.

– Сухари ей только ловить.

– Ты не хуже меня знаешь, что Форрестеры помешаны на собаках.

– Ой, Эзра Бэкстер! Ежели ты затеял торговаться с Форрестерами, смотри, как бы тебе не прийти домой без штанов!

– К ним-то мы и идём с Джоди сегодня.

Пенни сказал это с твёрдостью, перед которой грузное тело его жены делалось как бы бесплотным. Она вздохнула:

– Ладно. Оставляй меня одну. Никто мне дров не поколет, воды не принесет, никто меня не подымет, случись я упаду. Иди. Забирай его.

– Я никогда не оставлял тебя без дров и без воды.

Джоди жадно прислушивался. Он скорее отказался бы от еды, чем от случая наведаться к Форрестерам.

– Джоди должен водиться с людьми, знать, как они живут, – сказал Пенни.

– Только с Форрестеров и начинать. Уж если он станет у них учиться, то станет чёрный сердцем, как ночь.

– Он может учиться у них, но не брать с них пример. Так или иначе, мы идём к ним.

Пенни поднялся из-за стола:

– Я принесу воды, а ты, Джоди, поди наколи дровец, да побольше.

– Возьмёте с собой завтрак? – крикнула она ему вслед.

– Я бы не стал так оскорблять своих соседей. Пополдничаем у них.

Джоди поспешил к поленнице. Каждый удар топора по смолистым сосновым чуркам приближал для него то мгновение, когда он увидит Форрестеров, своего приятеля Сенокрыла. Наколов большую кучу дров, он отнёс часть на кухню и доверху наполнил дровяной ящик. Отец с водой ещё не возвращался. Джоди побежал в загон седлать лошадь. Если лошадь будет стоять наготове и ждать, они смогут уехать, прежде чем мать надумает какой-нибудь новый предлог удержать его дома. А вон и Пенни показался на песчаной дороге с запада, согнувшийся под воловьим ярмом с двумя тяжёлыми деревянными бадьями, до краёв полными водой. Он подбежал к отцу и помог ему осторожно опустить ношу на землю; при малейшей оплошке бадьи могли кувырнуться, и тогда пришлось бы снова идти за водой, которая доставалась с таким трудом.

– Цезарь оседлан, – сказал он.

– А дрова уже полыхают, так, что ли? – ухмыльнулся Пенни. – Ладно. Мне только надеть выходной сюртук, привязать Рвуна да взять ружьё – и нас тут как не бывало.

Седло было куплено у Форрестеров, так как оказалось чуточку маловатым для их крупных фигур. Пенни с Джоди свободно умещались на нём вдвоём.

– Садись спереди, сын. Только ежели ты и дальше будешь так расти, придётся тебе ездить сзади, потому что я не смогу видеть перед собою дорогу. Резвуха, ко мне! Иди за нами.

Дворняжка пристроилась им в след. Один только раз она приостановилась и оглянулась через плечо.

– Надеюсь, это твой прощальный взгляд, – сказал ей Пенни.