Я шла по улице и против воли возвращалась к словам Олега. При мысли, что мы расстались с ним навсегда, мне было немного грустно, но оттого, что он рядом, становилось только хуже. Я не знала, что будет со мной завтра, зато я знала, что заслуживаю кары. Но казалось слишком несправедливым, что расплачиваться придется в тот миг, когда долгожданное счастье наконец улыбнулось мне. Одной проще. Просто уйти, пока его присутствие не стало необходимым, как воздух.

Не успела я войти в квартиру, как зазвонил телефон.

— Ульяна, — голос Олега звучал решительно, и я пожалела, что сняла трубку. — Я вот что подумал. Откуда этот тип мог узнать о том, что произошло двадцать лет назад? Ты кому-нибудь об этом рассказывала?

— Нет. Ты ничего не понял, — вздохнула я. — Азазель существует. Назови его больной совестью. Что изменится?

— И ты уверена, что гибель девушек — несчастный случай? То есть никто их не убивал? А вот я теперь в этом очень сомневаюсь. И хочу, чтобы ты была осторожна. На самом деле я хочу… быть рядом, потому что боюсь, что этот гад появится…

— Успокойся. Даже если он появится, на него вряд ли наденешь наручники.

— Прекрати немедленно. Что за чушь ты вбила себе в голову? Этот парень из плоти и крови. И он убийца. Черт знает, что ему надо, но он убийца.

— Хорошо, — не желая продолжать разговор, ответила я. — Если он напомнит о себе, я позвоню. — И повесила трубку.

Я вошла в свой импровизированный кабинет и включила компьютер. Проверила почтовый ящик, писем не было, и это вдруг меня огорчило. Хотя я понимала, что уже задала свой вопрос и мне ответили, но все же… трудно объяснить, чего я хотела. Возможно, просто сказать, что я поняла…

Машинально я набрала слово «Азазель», долго смотрела на экран. Затем напечатала: «Я на тебя смотрю. Я тебя вижу» — и щелкнула мышью. «Одно совпадение» выдал компьютер. Я вновь щелкнула мышью, экран потемнел, а из динамика полилась странная музыка. От неожиданности у меня перехватило дыхание. Я смотрела на экран, на котором медленно проступали силуэты волков. Волчья стая в заснеженной степи выла, задрав морды к звездному небу. Так это была не музыка, а волчий вой. Я перевела дыхание, следя за экраном. Сайт экстрасенса Владимира Горбовского.

Сайт, в общем-то, оказался вполне обычным. Советы экстрасенса на все случаи жизни, затем что-то вроде психологического практикума. Два занятия бесплатно, желающие продолжить должны заплатить. Занятия показались мне довольно интересными, но продолжить вряд ли бы захотелось. Я нашла в тексте интересующую меня фразу. Здесь она не звучала зловеще, скорее просто являлась напоминанием, что наши поступки не случайны и выстраиваются в логические цепочки, и за каждый свой поступок мы несем ответственность, и не только моральную. Говоря попросту, за них придется расплачиваться. «Помните, бог, абсолют, назовите его как угодно, взирает на нас. Я на тебя смотрю. Я тебя вижу. Мы должны постоянно помнить, что есть высший судья». Я на всякий случай просмотрела текст еще раз, но Азазель здесь ни разу не упоминался. Далее шло приглашение принять участие в семинаре, а также сообщение о наборе в платную группу. Желающим записаться в группы необходимо позвонить по телефону. Код моего города, а ниже приписка: «Магический салон „Азазель“, ул. Новомосковская, д. 16». Это совсем рядом, три троллейбусные остановки. Что это, совпадение? Или в этом есть какой-то смысл? Закодированное послание? Я знала, что в том состоянии, в котором я нахожусь, все происходящее видится под иным углом, и боялась доверять своим чувствам. Но теперь я также знала, что ничего случайного в моей жизни нет. Мои сны, одиночество, внезапное беспокойство, отчаяние — это все следствие, та самая логическая цепочка, о которой пишет здесь Горбовский. Я записала номер и побрела в прихожую, где у меня стоял телефон. В салон я дозвонилась сразу.

— Здравствуйте, — услышала я приятный женский голос, и на мгновение все, что я делаю, показалось мне ужасной глупостью. Но я все же решила довести начатое до конца.

— Я хотела бы встретиться с Владимиром Горбовским. Это возможно?

— Сожалею, но он отсутствует.

— А когда…

— Не могу вам сказать…

Я поняла, что сейчас она положит трубку, и вдруг встреча с Горбовским показалась мне очень важной, я чувствовала себя так, точно от этой встречи зависела моя жизнь.

— Я корреспондент «Комсомольской правды», пишу статью о ведущих экстрасенсах, мне просто необходимо с ним встретиться. Может, вы свяжетесь с ним и передадите мою просьбу?

— Хорошо, — после непродолжительной заминки ответила девушка. — Оставьте свой телефон.

Я продиктовала номер мобильного, и мы простились.

Я прошлась по квартире, не зная, чем заняться. Я чувствовала себя как пассажир в аэропорту, когда вдруг объявляют, что рейс задерживается. Жизнь в режиме ожидания. Хочется побыстрее прожить эти часы. Я их проживу, и что дальше? Я достала из тумбочки ключи и пошла на стоянку за своей машиной. Подходя к ней, с удивлением обнаружила, что во мне нет никакого страха. Что это, желание испытать судьбу или убежденность, что возмездие тебя настигнет, как бы ловко ты от него ни пряталась?

Что бы это ни было, но, оказавшись за рулем машины, никакого трепета я не ощутила. Выехав со стоянки, свернула на светофоре и вскоре уже покинула город. За рекой начинался огромный лесопарк, туда я и отправилась. Свернула на одну из многочисленных проселочных дорог и оказалась возле родника с резным навесом и металлической кружкой на веревке. Шум большой дороги сюда не доходил. Я сидела на корточках, привалясь спиной к шершавому стволу сосны, и смотрела в небо. Слова сами собой складывались в рифмованные строчки, а я улыбалась, мне казалось, что стихи получаются хорошие, но я не стремилась их запомнить. В этом счастливом состоянии духа меня и застал звонок на мобильный. Голос был мужской, незнакомый.

— Здравствуйте, я — Горбовский Владимир Федорович, мне передали…

— Да-да, — торопливо ответила я, признаться, я не ожидала, что он позвонит так быстро, точнее, я надеялась, что он, возможно, позвонит, и теперь с беспокойством поняла, что не готова к разговору с ним.

— Огромное спасибо, что откликнулись. Я… мы могли бы встретиться? Это не займет много времени.

— Честно говоря… в понедельник я улетаю в Америку. У меня масса дел.

— Пожалуйста, я вас очень прошу, — перебила я, стараясь быть максимально убедительной. Главное, ничего не пытаться объяснить по телефону. Он просто решит, что я чокнутая. Хотя ему-то как раз положено верить в сверхъестественное.

— Ну, хорошо, — вздохнул он. — Вот что. Приезжайте ко мне. Я живу на Луговой, дом восемь, квартира восемнадцать. Через полчаса. Вас устроит?

— Да. Спасибо огромное.

— Вы, кстати, не представились. Как вас зовут?

— Ульяна, — торопливо ответила я и добавила:

— Я не прощаюсь.

Не зная фамилии, он не сможет проверить, есть ли среди корреспондентов «Комсомольской правды» некая Ульяна. Скажу в крайнем случае, что приехала из другого региона. Впрочем, если он настоящий экстрасенс, то сразу обнаружит обман. Что бы я предпочла? Я бы очень хотела, чтобы нашелся человек, который объяснил мне, что происходит. Разве я сама не знаю? Знаю. Просто хитрю. Хочу знать, почему это произошло со мной, именно со мной, разве только я… впрочем, я опять хитрю: есть еще Людмила, Ольга… Как неудачно я подумала: не есть, были…

Я сосредоточилась на дороге, чтобы успеть за полчаса, следовало поторопиться. Несмотря на все старания, я все-таки опоздала на пять минут.

Первый этаж дома, где жил Горбовский, занимал «Винный подвальчик». На самом деле огромный магазин, в котором можно было купить практически любой алкогольный напиток, от текилы до норвежской медовухи. Магазин пользовался популярностью, стоянка была забита машинами до отказа. Я въехала во двор, но и там удача мне не улыбнулась, приткнуть машину было негде, пришлось вновь выезжать на улицу и бросать ее там. Из-за всего этого я и опоздала еще на пять минут.

Дверь подъезда оказалась деревянной, без привычного кодового замка или домофона, выкрашенная масляной краской, она еще сохраняла следы былого великолепия: резьбу и мозаику из разноцветного стекла в верхней ее части. Дом был старым, в стиле «русский модерн», с окнами в виде восьмигранника. Мне нравился этот стиль. Несмотря на близость винного магазина и отсутствие кодового замка, подъезд оказался чистым. Полукруглое окно и лестница с резными перилами, квартир на первом этаже не было. На лестничную клетку второго этажа выходило четыре квартиры, восемнадцатая оказалась ближайшей слева. Возле звонка бронзовая табличка «Горбовский В.Ф.».

Я позвонила, мысленно придумывая извинения за опоздание. Тяжелая дверь открылась, и я увидела мужчину лет тридцати пяти. В первое мгновение я растерялась. По моим представлениям он должен быть старше и вообще выглядеть иначе. Как ни странно, он тоже казался растерянным или удивленным. Если его облик не ассоциировался у меня с экстрасенсом, то и я, скорее всего, с его точки зрения, мало походила на корреспондента газеты.

— Вы Ульяна? — спросил он, впрочем, вполне доброжелательно.

— Да. А вы Владимир Федорович?

— Он самый. Проходите.

Я оказалась в большой прихожей, оклеенной красными с золотом обоями. Мебель антикварная, вполне под стать дому. Но меня больше интересовал хозяин. Я почему-то всегда представляла экстрасенсов брюнетами и обязательно с бородой клинышком. Горбовский — блондин, светло-серые глаза, без намека на гипнотизм. Одет он был в темные брюки и стеганую малиновую куртку с воротником-шалькой из бархата. Выглядел человеком, вполне довольным собой и своей жизнью. «Он меня выгонит, — с тоской подумала я. — Как только узнает, что я не из газеты. Он рассчитывал на рекламу, а не на пустую болтовню с сумасшедшей девицей».

Между тем Горбовский помог мне снять пальто и проводил в кабинет. Темные шторы на окнах, старинный письменный стол с зеленым сукном, настольная лампа начала прошлого века, безделушки, тоже антикварные, тяжелое пресс-папье. Книги в шкафах, кожаный диван, два кресла и низкий столик с огромной пепельницей. Стоял запах сигар и мужского одеколона. Кабинет больше бы подошел юристу или писателю… Впрочем, я мало что знала об экстрасенсах, по крайней мере все мои представления о них оказались ошибочными.

— Присаживайтесь, — показал он на кресло и сам устроился напротив. — Что вас привело ко мне?

— Я… видите ли… если честно…

— Вы не журналистка, — кивнул Владимир Федорович.. — Это я понял сразу. Так что же все-таки вас привело ко мне?

— Фраза, которую я прочитала, когда заглянула на ваш сайт. «Я смотрю на тебя. Я тебя вижу».

Брови его чуть приподнялись.

— И что дальше?

— Вы не могли бы сказать, откуда эта фраза?

— Так сразу и не вспомню. Какой-то библейский текст, кажется, пророчество Иеремии. С моей точки зрения, она как нельзя лучше передает мою мысль. Бог есть. И он смотрит на нас. От него не скроется даже малейшее движение наших душ.

— Бог? — переспросила я, глядя в его глаза. — Или Азазель?

Теперь он нахмурился.

— Азазель — ангел, восставший против бога? Честно говоря, когда понадобилось придумать название для салона… я счел это имя наиболее подходящим. Красиво и мало кому известно, кто он на самом деде.

— А вы знаете? — осторожно спросила я. Он замолчал и с полминуты разглядывал меня.

— Вы ведь спрашиваете не просто так. И вы не похожи на сумасшедшую. Так что у вас произошло?

— Мы получили письма по электронной почте…

— Мы? — тут же перебил Владимир Федорович.

— Мы. Я и еще две женщины, которые работали со мной в одном отделе. «Я на тебя смотрю. Я тебя вижу». И подпись: «Азазель». На следующий день одна из женщин погибла, упала с лестницы прямо в офисе. Вторая разбилась на машине еще через день.

— И вы считаете, что я каким-то образом…

— Я надеялась, вдруг вы сможете мне помочь, — с грустью улыбнулась я.

— А вам не приходило в голову, что это всего лишь совпадения?

— Их гибель? Допустим. Только кому понадобилось писать эти письма?

— Возможно, у вас есть враги, о которых вы даже не подозреваете, — пожал он плечами, я в ответ кивнула. «Возможно, и есть. Глупо было приходить сюда. На что я в самом деле надеялась? Хорошо, что он хоть выслушал меня, а не выгнал сразу, приняв за сумасшедшую». — А вы… вы пробовали обратиться в милицию? — вдруг спросил он, вроде бы слегка стыдясь своего вопроса.

— Да, конечно. — Теперь я уже жалела, что не ушла пять минут назад, я трачу его и свое время. Что, если мне отпущено его очень мало? День? Несколько часов?

— Они решили, что ваши догадки… — Он смутился.

— Они не назвали меня сумасшедшей. Один молодой человек даже вызвался помогать. Он подозревает, что некто в нашем отделе, желая занять место начальника, освобождается от конкурентов, запугивая их.

— Что ж, это более правдоподобно… хотя… Послушайте, вы ведь тоже получили письмо, вы…

— По сценарию я должна скончаться со дня на день, то есть по-настоящему еще вчера, но на этот раз он почему-то медлит.

— Кто? Убийца?

— Азазель. Вы в него верите? Как, по-вашему, он существует?

— Я верю в то, что очень многое вокруг нас мы еще не успели познать. Есть вещи необъяснимые, мистические. А как их назвать… Вот что, расскажите мне все подробно с того момента, когда все это началось, Знаете, у меня странное чувство. Я вдруг понял сейчас, что ждал вас. Известия, которое вы принесете. Я понимаю, как странно это звучит, но иногда движения души невозможно выразить словами.

Я не очень верила, что мой подробный рассказ так уж необходим. Возможно, человек просто желает удовлетворить свое любопытство. Впрочем, я могу быть не права, и он искренне хочет помочь. В любом случае я ничего не теряю. Мою историю он слушал очень внимательно, с интересом, я наблюдала за его лицом, за сменой выражения: от настороженно внимательного до растерянного.

— Если вы правы… — когда я замолчала, начал он и вновь смутился. Ему не хотелось обижать меня, но и в духа пустыни поверить трудно, хотя он и был экстрасенсом и считал, что вокруг много непознанного. А я сама верю? Неужели верю? — Вы убеждены, что о вашей истории, я имею в виду гибель девочки, никто не знает?

— Мама уничтожила все фотографии. Вряд ли она кому-то рассказывала об этом случае. За исключением психолога, конечно. Но та женщина умерла. А ее бумаги, если верить дочери, сгорели.

— Психолога? — Он еще больше нахмурился. — Знаете, это напомнило мне одну историю, она произошла несколько лет назад. Если бы я не был уверен, что… — Я так и не узнала, что он собирался сказать. В дверь позвонили. — Извините, — поднимаясь, бросил Владимир Федорович. — Это, наверное, сантехник. У меня кран в ванной течет. Одну минуту.

Он ушел, плотно прикрыв за собой дверь кабинета. А я, оказавшись одна, начала разглядывать корешки книг, стоящих в книжном шкафу напротив. Книги были старинные, в дорогих переплетах. Я сидела, сложив руки на коленях, и вдруг почувствовала беспокойство, которое очень быстро переросло в страх. За спиной кто-то был. Я знала, что это невозможно, раз я сижу спиной к стене, кресло придвинуто к ней почти вплотную. «Там кто-то есть», — подумала я, боясь повернуть голову. Я едва сдержалась, чтобы не позвать на помощь. Сжала пальцы до ломоты в суставах, зажмурилась, боясь шевельнуться. «Почему он так долго не возвращается? Это только кажется. Для тех, кто ждет, время всегда тянется медленно». На самом деле прошло минут пять, максимум семь. Это для меня время растянулось на полчаса, я жду, исходя дрожью от страха. Я могу выйти из комнаты и позвать Горбовского. Скажу, что у меня нет времени ждать. Да, именно так, мне позвонили, у меня срочное дело. Господи, какая тишина в квартире. Почему я не слышу голосов? Они же должны разговаривать. Ни звука голосов, ни шороха… Только слабый звук улицы доносится из-за окна. Я перевела взгляд на часы, стрелка двигалась чересчур медленно. Встать и уйти. Просто уйти без всяких объяснений. Я смотрела на дверь и начала шептать:

— Открывайся, открывайся… пусть он войдет.

Поток холодного воздуха вдруг коснулся моих ног, и сердце забилось с бешеной силой, я хотела закричать, я даже открыла рот и в то же мгновение услышала протяжное: «А-а-а…», совсем рядом, за дверью. Я вскочила и бросилась бежать, толкнула тяжелую дверь кабинета и в первое мгновение увидела только женщину напротив у распахнутой входной двери. Женщину в сером пальто, с волосами цвета спелой вишни, яркая помада, распахнутый в крике рот. Она прижимала к груди руки, в левой была хозяйственная сумка. Женщина перехватила ее двумя руками, потому что она, должно быть, была тяжелая, и продолжала кричать. Это выглядело нелепо и даже смешно до тех самых пор, пока я еще кое-что не увидела. На полу, возле ее ног, лежал Горбовский. Лежал лицом вниз, подобрав под себя руки. Он был неподвижен, и эта неподвижность испугала меня больше, чем крик женщины.

— Что случилось? — спросила я. Голос мой звучал хрипло, и мне пришлось откашляться. Она подняла на меня глаза, в них был страх и недоумение, но кричать она перестала, только тяжело дышала, открыв рот.

— Кто вы? — в свою очередь спросила она.

— Знакомая Владимира Федоровича. — Я старалась, чтобы мой голос звучал спокойно. — Что произошло?

— Не знаю, — отчаянно замотала головой женщина. — Я иду, а он лежит здесь. Он же мертвый. Мертвый?

— Где телефон? — больше не слушая ее, спросила я, она что-то ответила, но я уже достала мобильный, торопливо набрала 03. Вопросы женщины из «Скорой помощи» звучали деловито и спокойно, должно быть, это подействовало на меня, я задышала ровнее и смогла объясниться вполне здраво.

«Скорая» появилась через несколько минут. Все это время мы молча стояли над трупом, не в силах что-то произнести или хотя бы покинуть прихожую. «Он мертв», — думала я, и меня ничуть не удивляло, что здоровый молодой мужчина несколько минут назад разговаривал со мной, а теперь лежит у моих ног бездыханным. Удивления не было, но был страх, не перед смертью даже, а перед абсурдностью происходящего. Точно я в один момент лишилась всех знаний об этом мире и теперь могла передвигаться лишь на ощупь, пугаясь, вздрагивая и ожидая западни.

Когда появилась бригада «Скорой помощи», я была близка к обмороку. Женщина выглядела не лучше, стояла, привалясь к дверному косяку, входная дверь была все еще распахнута настежь, чтобы закрыть ее, пришлось бы передвинуть труп.

— Что тут у вас? — спросил мужчина лет сорока, не дожидаясь ответа, присел перед Горбовским на корточки, чуть приподнял голову и досадливо крякнул:

— «Скорая» ему без надобности.

Все поплыло у меня перед глазами, я попятилась в глубь квартиры, увидела стул и поспешно села. В чувство меня привел вопрос, обращенный к женщине:

— У него были проблемы с сердцем?

— Он перенес инфаркт год назад, — ответила она, мне казалось, что я ничего не слышала из предыдущего разговора, но откуда-то знала, что она не родственница и не соседка, а домработница и зовут ее Аглая Тимофеевна.

— Последнее время на здоровье жаловался?

— Нет. Он к здоровью относился серьезно. Таблетки пил. По-моему, все было в порядке.

— Может, нервничал… — пожал плечами мужчина. Оба они, и мужчина, и женщина, посмотрели на меня. — Вы присутствовали при приступе?

— Я была в кабинете. В дверь позвонили, он пошел открывать. А потом я услышала крик и бросилась сюда…

— Понятно. — Мужчина пошел к двери.

— Подождите, — испугалась я. Я даже не знала, смогу ли уйти, а оставаться здесь было страшно. — Отчего он умер? — пролепетала я. Мужчина вроде бы удивился, но ответил:

— От сердечного приступа.

— Но… но этого не может быть… мы же разговаривали, он вышел…

— Да, да. Я знаю. Видите ли, девушка, в этой жизни может быть все. И такая смерть не исключение. Особенно если у человека проблемы с сердцем.

* * *