— Не беспокойся, Маленькая Птица, — возразил один из воинов, широко улыбнувшись, — завидев эту лысую кожу, они со всех ног бросятся к тебе…

— С плевками, — докончил какой-то озорник.

Это был едкий юмор, так ценимый краснокожими кочевниками. Минутой раньше хмурые воины, сидевшие на лошадях в усталых позах, теперь схватились за животы от безудержного смеха. И Миниша, и Чанте Тинза, все они от души хохотали. Маленькая Птица, и тот присоединился к веселью.

— Хойе, — сказал он громко, вытащив скальп из-за пояса. — Это была добрая шутка. Женщины брюле вряд ли исполнят Танец Скальпа, пусть лучше это сделает моя лошадь.

Он бросил волосатый трофей под ноги коня и попытался заставить его потоптаться на нем. Но боевой индейский скакун отшатнулся в сторону и застыл, как вкопанный.

Очередная вспышка смеха была не менее продолжительной, чем первая. У индейцев слезились глаза от дикого восторга.

— Этот военный поход Миниши назовут Большой-Вылазкой-За-Лысым-Скальпом-Который-Напугал-Коня-Зиткалы! — сквозь смех съязвил Чанте Тинза.

Красная Вода не обиделся. Он был доволен, что люди, наконец, хоть как-то расслабились.

— Эй-йи, Храброе Сердце, — кивнул он. — Его так и назовут, если мы сейчас поедем к Антилопьему Ручью… Тебе, моему другу детства, будет приятно, когда женщины станут показывать на Красную Воду пальцами?

Ширококостный индеец посерьезнел. Видно было, что подобная перспектива в отношении давнишнего приятеля ему не улыбается.

— Мне очень жаль, Миниша, — проговорил он с участием, — что этот поход не добавит тебе славы, да и всем нам. Духи были не на нашей стороне. Наша магия утратила силу.

Красная Вода по своим религиозным воззрениям малость отличался от диких сподвижников Татанки Йотанки. Хотя и короткое, но личное знакомство с проповедями одного белого евангелиста, дало необходимые результаты. Нет, Миниша не отвернулся от своих Богов, остался им верен, но в кое-каких взглядах на повседневную индейскую жизнь он расходился с соплеменниками. Например, в этом самом случае он категорически отказался верить в то, что в неудаче военного похода повинны духи и индейская магия. Просто ему, предводителю похода, не повезло. Не повезло с нападением на лагерь кроу, чьи разведчики загодя предупредили племя об вторгшихся на ее охотничью территорию брюле. Не повезло и с почтовым дилижансом, имевшим шестерку превосходных быстроногих скакунов. Не повезло и с солдатским патрулем, успевшим укрыться в форпосте. Единственной удачей, если ее так можно назвать, была неожиданная встреча с одиноким бледнолицым скитальцем, охотником за бизонами, облезлый скальп которого достался Зиткале. Маленькой Птице.

Минише не-по-ве-зло! И он в этом был убежден, не взирая на то, что его товарищи, все как один, твердили об утраченной магии. Каждую свою неудачу они готовы были списать на нее и опустить руки. Миниша в глубине души считал соплеменников простаками. Он был не таким, и знал об этом. Он понял, что удача поворачивается к нему лицом, когда сегодня военный отряд наткнулся на одинокий домик в близлежащей долине. Там никого не было, кроме двух брошенных лошадей. Но повсюду виднелись свежие следы пребывания бледнолицых. Сердце молодого военного вождя возликовало! Однако радость его была недолгой. Поехавшие с ним в поход брюле отказывались пуститься в преследование за белыми всадниками. Нет, не из страха. А просто потому, что Танец Солнца мог окончиться без них… Глупцы! Как будто очередного Танца они не увидят летом следующего года. Здесь для них открывался шанс прославиться, а они думали о плясках, раскуривании магических трубок и шаманских фокусах!

Настойчивость Красной Воды, его стремление встряхнуть охладевших к военному походу воинов, утекали в песок. Как достучаться до них?.. Какие доводы смогут разжечь в индейских сердцах жажду славы?..

И тут Красная Вода заметил в глубине леса возвращающегося Матолу, который был послан по следам трех пеших бледнолицых. На голове разведчика появилась широкополая шляпа с низкой тульей, а с пояса свисал черноволосый скальп! Красная Вода быстро окинул взглядом спутников и, убедившись, что никто из них не смотрит в лес, воскликнул:

— Прислушайтесь ко мне, братья!.. Я только что вспомнил свой ночной сон.

Красная Вода рассчитывал на безусловное внимание и он его получил. Полтора десятка брюле навострили уши и готовы были слушать, поскольку сон для индейца — священное дело, к которому относятся соответственно.

— Мне было видение, — продолжил военный вождь. — В нем Хансхаска, Волк, держал в зубах шкуру Маки, скунса, в то время, как моя рука сжимала паршивый скальп охотника на бизонов. Хансхаска презрительно ощерился и сказал, что Красная Вода будет большим глупцом, если не выбросит свой скальп и не отправится к югу на поиски достойной добычи. Я подошел к нему ближе, и он вдруг превратился в Матолу, в нашего лучшего разведчика.

Воины начали усиленно обсуждать услышанное, сходясь на том, что этот сон имеет важное значение. И надо ли говорить, какое яркое впечатление произвело появление Матолы с роскошным темноволосым скальпом на поясе. Красная Вода схитрил вовремя и к месту.

— Станет ли кто-либо отрицать, что мой сон имел священную силу? — спросил он с триумфом в голосе. — Матола, Медвежонок, уже приобрел себе шкуру скунса — скальп Маки Васичу. Нам остается лишь последовать совету Хансхаски — двигаться на юг… Там нас ждет добыча! Женщины брюле еще успеют исполнить Танец Скальпов на нашем великом празднике.

Зажигательная речь Миниши была подхвачена громким боевым кличем тетонов. Брюле обрели утраченный воинственный дух. Они больше не колебались. Миниша — Красная Вода, военный вождь клана Плохие Руки, мог быть доволен собой.

Делавар с Дайвером прекрасно знали, что за ними тянется хвост из восьми конных бандитов. Первые полчаса отступления они даже не оборачивались, гоня лошадей плетками и шенкелями. Им нужно было во что бы то ни стало оторваться от того места у кромки леса, где они погрузили связанного Пэйджа на рослую лошадь Дайвера.

Они и оторвались. Теперь, когда уставшие лошади отказали им в резвости, пришла пора метису применять на практике свои индейские методы по запутыванию следов.

Равнинные участки премий, поросшие густой сочной травой, старательно огибались стороной. Делавар больше держался холмистых склонов, усеянных камешками и покрытых карликовой сосной и можжевельником. Попадались ручьи, — он смело загонял гнедого в воду и вел за собой Дайвера вниз или вверх по течению, чтобы потом, выбравшись на берег, опять искать подходящие пути отступления. Иногда он оставался поглазеть с бровки какого-нибудь холма на преследователей. Сбитые с толку его сноровкой, они напоминали ему озабоченных ищеек. Метис лукаво ухмылялся и исчезал с верхушки холма, словно его там и не было.

Глава 7

Индейский военный отряд сумел нагнать белых всадников к вечеру второго дня преследования. Посланный на разведку Матола вернулся к своим товарищам с полным отчетом, где и как расположились белые на ночной бивак.

— Бледнолицые глупее прерийных куриц, — с отвращением сказал разведчик. Его широкоскулое с ястребиным носом лицо было искажено гадливым выражением. — Они развели большой костер в самом неудачном для них месте — на излучине Бизоньего Языка. Перед ними невысокая гряда из выветренного песчаника, позади — быстрое течение Танг-Ривер. Нам будет легко загнать их в воду и расстрелять.

Сидевшие вокруг крохотного костра брюле с дымившимися трубками в руках, кивали и удовлетворенно, горловым голосом, высказывали согласие. Блики огня блестели на медных обручах и ушных кольцах воинов. За каждым из них торчали вбитые в землю копья с приставленными к ним боевыми щитами из семислойной бизоньей шкуры, луками из орехового дерева, колчанами из шкурок выдры и жезлами для подвигов. Военные лошади с подвязанными хвостами, разукрашенные полосами, зигзагами, отпечатками ладоней и подков, тихо стояли в сторонке, опустив морды к сочной траве.

— Сколько их? — задал вопрос Красная Вода, выпустив клуб дыма, который мгновенно растворился в надвигавшейся мгле.

— Шаглоган, — ответил Медвежонок, растопыря восемь пальцев.

— Уикчемна, — возразил военный вождь, подняв две ладони. — Их должно быть десять.

— У Матолы взгляд ястреба! — надменно произнес разведчик. — Васичу шаглоган.

Красная Вода выдохнул через нос и продолжил курение кинниккичника — смеси ивовой коры и пахучих прерийных трав.

— И ястреба иногда подводят глаза, — буркнул он спустя минуту. — От усталости и… самомнения.

Матола, Медвежонок, названный так своим близким родственником — великим Галлом, принял укол, но не остался бессловесным.

— Я разведывал для Высокого Позвоночника, когда тот уничтожал рубщиков леса из форта Фил Кирни… Я следил за Длинными Ножами для Ташунки Витко… Я был глазами моего дяди Галла и Сидящего Быка все время перед битвой Ста Убитых…

— Довольно! — воскликнул Красная Вода, нахмурив брови. — Мы знаем твои заслуги и знаем еще то, что белых должно быть десять человек.

— Нет, — отрезал опытный разведчик. — На излучине восемь бледнолицых с восьмеркой лошадей. Они глупы и безответственны! Может быть, те оставшиеся белые умнее остальных и они нашли себе укромное место? Так или иначе, они попались бы мне на глаза.

— Нет, так нет! — Вмешался Чанте Тинза. — Те двое не птицы, они оставят для нас следы… А вообще, они — странные люди. Убили в том лесу своего же человека… И потом, их след петляет, как у кролика, за которым гонится койот.

— А если эти васичу боятся преследования? — подал голос Маленькая Птица.

— С большим костром на открытом месте? — ухмыльнулся Матола. — Они пьют огненную воду и бранятся так, что их слышно на всю округу!

Задумавшийся Красная Вода выбил из потухшей трубки золу и сунул ее в маленький кожаный мешочек на поясе.

— Хо-хи, — сказал он, взглянув на Матолу и приложив пальцы левой руки ко лбу в знаке индейского почтения. — Извини, Медвежонок. Твои глаза были и остаются ястребиными. Ты не мог увидеть двух бледнолицых потому, что они беглецы!

Большинство брюле согласились со своим вождем сразу же. Остальные чуть погодя, не найдя никаких вразумительных объяснений для странного поведения бледнолицых.

Красная Вода откинулся спиной на траву и. заложив руки за голову, стал смотреть в ночное звездное небо. В беспредельной вышине уже просматривался Катку Вакатуйя — Высокая Дорога или Млечный Путь. Где-то там располагалось Ванаги-Ята — Сборное Место Душ отошедших в иной мир индейцев лакота. Миниша никогда не подвергал сомнению это поверье своего народа. Он верил в Ванаги-Ята и в Счастливые Охотничьи Угодья, где воины всегда сыты и довольны. Он верил, что когда-нибудь и его душа будет наслаждаться бесконечным счастьем, пройдя по Великой Высокой Дороге.

И именно из-за этой веры индейский военный отряд остановился на ночь в укромном лугу у берегов Танг-Ривер. Каждый брюле жаждал скальпов и славы, но по ночам души неотомщенных воинов скитались по земле, ища возмездия. С ранних лет люди, разговаривающие на лакота, знали о табу на передвижение и боевые действия в темноте. Пойти против этого запрета мог только сумасшедший. Пусть бледнолицые отдыхают и пьют огненную воду. Пусть! С первыми проблесками рассвета брюле снова ступят на Тропу Войны, и уж тогда пощады не будет никому.

Они двинулись вперед, когда восточный край Скан — Неба едва начал окрашиваться в алые тона. Пешие бойцы скользили в высоких травах, словно гремучие змеи, бесшумные и такие же смертоносные. Их руки были свободными, но у каждого за плечами виднелся лук с колчаном длинных стрел, а в ножнах на поясе покоился острый скальпирующий клинок. В набедренных повязках и легких летних мокасинах, татуированные и расписанные традиционными цветами тетонской боевой раскраски, они выглядели дико и впечатляюще.

На гребне выветренного песчаника они сделали короткую остановку. В неясном предутреннем свете они увидели бивак бледнолицых на расстоянии двухсот — двухсот пятидесяти ярдов. Их костер давно потух, в нем тлели лишь угли. Лошади стояли поодаль.

Семеро бледнолицых, протянув ноги к костру, спали с громким храпом. Восьмой сидел рядом с ними с карабином в руках. Его голова поникла на грудь в глубоком сне и не пошевелилась ни разу, пока брюле рассматривали бивак.

— Уинейа нанка уо? — чуть слышно спросил Красная Вода. — Вы готовы?

— Хан! — почти одновременно ответили ему пятнадцать воинов. — Да!

— Уаште, — прошептал военный вождь. — Хорошо… Хока Хуште!

— Хан, Миниша, уинейа манкело, — отозвался Хромой Барсук — лучший стрелок из лука в отряде. — Да, вождь, я готов.

— Снимешь стрелой караульного!

— Постараюсь.

— Хопо! — взмахнул рукой Красная Вода. — Двинулись!

— Хукка хей! — прозвучал приглушенный боевой клич лакота.

Воины перемахнули через гребень и быстро спустились в речную долину.

Утреннего ветерка, хоть и не сильною, хватило скакунам бледнолицых почуять неладное. Они вскинули головы и начали нервно топтаться. Спавший часовой дернулся всем телом и стал сонно осматривать долину.

— Стреляй! — прошипел Миниша Хромому Барсуку.

Через две секунды оперенная тетонская стрела, пропев короткую песню смерти, пронзила часовому горло чуть ниже кадыка. Уронив карабин и схватившись обеими руками за тонкое древко, он с хрипом повалился на землю.

Брюле поднялись во весь рост и выпустили из луков первые стрелы. Потом побежали, стреляя на ходу. Когда они приблизились к биваку, бледнолицые, нашпигованные многочисленными боевыми стрелами, походили на дикобразов. Некоторые так и остались лежать у костра, пораженные в жизненно важные места, Остальные, тяжело раненные, лезли в реку, пытаясь отстреливаться. Но индейцы были уже рядом. Их острые томагавки завершили начатую кровавую работу.

Спустя минуту все было кончено. Брюле, не потерявшие ни одного человека, испускали громкие кличи, вознося хвалу Великой Тайне. Это было в их стиле. Вакантанишни — утраченная магия — обрела силу!

Торжество индейских победителей длилось недолго. Сняв скальпы, собрав лошадей и оружие, они готовы были ехать дальше. Ведь оставались еще те двое беглецов. У воинов клана брюле Плохие Руки было Хинханне Уаште — Прекрасное Утро, но они уверовали в то, что не менее прекрасным будет и Анпету — день.

Глава 8

В следующий раз, когда Тонвейя, по своей привычке остался на возвышенности, чтобы понаблюдать за пройденным путем, его ждал большой сюрприз. Вместо восьми бандитов, нерасторопных и медлительных, он увидел военный отряд тетонов. У опытного делавара закололо сердце, ибо индейцы стремительно приближались, почти не тратя времени на распутывание его петляющего следа. Они хотели догнать беглецов и знали, как это делается.

Делавар сорвался с бровки холма, вскочил на гнедого и помчался к Дайверу. Ему показалось, что преследователи — его давние знакомые.

— Плохи наши дела, Токеча! — выкрикнул он, на полном скаку остановив коня.

— Что стряслось? — спросил лейтенант с тревогой в голосе.

— Тетоны!.. Они разделались с бандитами, теперь, похоже, намерены прихлопнуть нас.

— Оглала?

— Те самые брюле, я думаю… Они близко и читают наш след без всякого труда.

Красивое лицо лейтенанта побледнело. Его сердце гулко забарабанило в груди.

— Есть ли у нас шансы?

— Один единственный. До форта осталось двадцать миль, и мы должны прямиком скакать к нему. Если не подведут лошади…

Полукровка метнул красноречивый взгляд на Пэйджа, который тяжелой ношей лежал поперек холки вороного лейтенанта.

— Нет, Тонвейя, — замотал головой Дайвер. — Большой Джек поедет с нами. Его ждет суд.

— Иногда твои справедливость и чувство долга, Токеча, переходят все границы, — посетовал делавар. — Хопо!

Он пустил гнедого вскачь, стегнув его короткой плеткой. Дайвер ринулся вслед за ним, крикнув Пэйджу:

— Держись, бандюга! Это будет непростая скачка.

Дорога к форту Игл, однако, оказалась далеко не прямой. Беглецам то и дело приходилось отклоняться в стороны для объезда крутых холмов и отвесных лощин. Первые десять миль были покрыты ими достаточно быстро, но потом лошади стали сдавать. Было очевидно, что оставшаяся часть пути вытянет из них последние соки. А преследователи с каждой милей сокращали расстояние. Их малорослые лошадки, взращенные в предгорьях Скалистых Гор, были выносливы и крепки. Пересеченная местность высоких прерий не могла особенно затормозить их безудержный бег.

И, тем не менее, брюле проиграли эту дикую скачку. Лошади беглецов, в конце концов, смогли продержаться. Даже уставший вороной Дайвера, тащивший двойную ношу, взбодрился, завидев вдали бревенчатую ограду форта. Но если бы армейский форпост стоял в нескольких милях южнее, то вряд ли беглецам удалось его увидеть.

Выскочив на возвышенность к северу от форта, Дайвер произвел два быстрых выстрела из «спенсера». Вскоре ворота укрепления распахнулись, и в прерию по направлению к беглецам выехал отряд Длинных Ножей.

Ободренные Дайвер с делаваром, настегивая лошадей, поскакали вниз по склону к растущей на пути тополевой роще. Проехав через нее, они уже решили, что все испытания позади, когда армейский отряд разразился стрельбой. И этот ураганный огонь велся не по появившимся индейцам, а по ним!

— Что они делают? — взревел следопыт, натянув узду. — Изверги!

В следующую секунду он уже повис в стременах, пораженный в грудь метким выстрелом. Обескураженного Дайвера несло вперед до тех пор, пока его вороной не заполучил пулю в голову. Лейтенант успел соскочить на землю, тогда как связанному главарю бандитов рухнувшая грузная лошадь сломала шею.

Бросившись к павшему вороному и используя его тушу в качестве заслона, Дайвер начал стрелять. У него не было времени думать, анализировать, гадать. Единственное, что он хотел — это выжить. Он знал, что он стреляет по своим же сослуживцам, но он также хорошо уяснил, что они по каким-то необъяснимым причинам задумали покончить с ним.

Еще, будучи кадетом Вест-Пойнта, Дайвер числился в списках самых метких стрелков. За истекший после окончания этого заведения срок его стрелковый талант только укрепился. Пули «спенсера» полетели точно в цель. Они выбили из седел семерых кавалеристов, прежде чем остальные повернули вспять.

— Свихнувшиеся вояки! — вскричал Дайвер, вскакивая на ноги. — Вы, проклятое сучье семя!

Дайвера душили рыдания и злоба. Его лицо было перекошено от отчаяния и ненависти. В этот миг одна из редких солдатских пуль попала ему в левый бок, и он невольно опустился на колени прямо на кожаный мешок с золотом. Лейтенант инстинктивно схватил его и, корчась от боли, направился к гнедому. Тот стоял неподалеку, раздувая ноздри, шевеля от возбуждения длинными ушами. Лейтенант высвободил ногу делавара из стремени и, уложив мертвое тело на землю, кое-как взобрался в седло. Повесив мешок на луку, он осмотрелся. Он увидел, что на подмогу бежавшим солдатам из ворот форта выехал еще один отряд. Только на сей раз, озверевшие Длинные Ножи не торопились. Можно сказать, они почти не двигались, обратив лица в сторону Дайвера.

Лейтенанта мутило, вместе с кровью из раны в боку из него уходили и силы, и острота восприятия действительности. Он быстро слабел. Тронувшись на восток, он даже не посмотрел на север. Он, в отличие от солдат, не увидел рванувшихся к нему индейцев. Он уже ничего не мог видеть и чувствовать, уткнувшись лицом в густую гриву гнедого по кличке Накпа — Длинноухий, с которого минутой позже упал в высокие травы Великих Равнин.

Глава 9

Дайвер пришел в себя только спустя несколько суток. Еще находясь на пороге беспамятства и яви, он ощутил, что лежит на чем-то мягком и колеблющемся и что оно, это мягкое и колеблющееся, куда-то беспрерывно движется. Потом он уловил запахи выделанных шкур, конского пота, топленого медвежьего жира, услышал топот и фырканье лошадей, и гортанную индейскую речь. Его отяжелевшие веки вздрогнули и медленно поднялись. Ослепительно-белый свет дня заставил его зажмуриться. Но лишь на секунду. Он снова открыл глаза и теперь уже смог кое-что разглядеть. А именно: малых индейских пони с седоками-мужчинами, лошадей с поклажей на волокушах-травуа, пеших индеанок с детьми и бессчетное множество собак, тащивших миниатюрные повозки.

«Индейское племя на марше! — мелькнуло в голове лейтенанта. — И я в его составе?»

Дайвер повел головой и убедился, что так оно и было. Он лежал на большой волокуше-травуа, которая, оставляя на земле две глубокие бороздки, везла его, одетого в замшевые штаны и куртку, по выжженной солнцем прерии.

Он полуприкрыл веки и начал вспоминать все. что с ним произошло. Поездку на север, пленение Пейджа, обратное бегство и — о Боже! — эту дикую и бессмысленную перестрелку со своими сослуживцами.

Дайвер вспомнил и о ранении. Он коснулся рукой левого бока и почувствовал на нем матерчатую повязку. Затем ему показалось, что ранение есть на голове, И точно! Она была перевязана чьей-то заботливой рукой.

«Не помню, чтобы меня ранило в голову, — подумал лейтенант, хмуря брови. — Но, может быть, я просто упал с лошади Тонвейи… Черт, полукровки уже нет в живых!.. Бедный делавар!..»

Убаюкивающее движение травуа заставило Дайвера смежить веки. Он спал и не видел, как кочевники добрались до стоянки на берегу неглубокого ручья, окаймленного тополевым леском. Не видел, как индейские женщины споро поставили шесты и натянули на них покрышки из выделанных бизоньих шкур. Не почувствовал, как двое индейцев сняли его с повозки и бережно уложили на мягкую лежанку в просторном переносном жилище.