Михаил Васильевич не стал переигрывать и спрашивать, согласован ли этот вопрос с вышестоящим руководством. Вообще понимал, что его не держат за дурачка — не такие люди работают в управлении генерал-майора Боровича. И уже сегодня с ним начали играть в открытую (вчерашний день можно считать генеральной репетицией). То, что демонстрировал Борович по отношению к Артемову, просилось называться антиоперативным внедрением последнего. То есть продвижением антиконфидента (Артемова) в ближайшую среду противника, закреплением внутри нее и приобретением оперативно значимых позиций, позволяющих своевременно получать необходимую информацию. Легендой же полковнику Артемову служило его незавидное прошлое.
Нет, ему не демонстрировали свою власть, не предупреждали и не давали понять, что он один, за ним никого нет и никогда не будет; если у него и был когда-то канал связи <Средство для передачи информации от передатчика (агента) приемнику (оперативному офицеру).>, то прервался раз и навсегда. Но именно все это стояло за каждым словом, за каждым жестом Боровича.
Игра была неравной — полковника просто использовали, а не перехватывали инициативу; установление же с ним контакта было до безобразия простым.
Артемов же «огрызался» тем, что вел оперативную игру, по сути — незримо перехватывал инициативу у противника. Но догадывался ли об этом Борович?
Генерал (сегодня он уже не спросил о связях Артемова в ГРУ) полагал, что на сто процентов знает, о чем думает бывший разведчик. Единственная тактика выброшенного на помойку полковника, полагал он, — оставаться в стороне. Любой промах Артемова будет стоить ему головы. А вдруг все эти позы — блеф? А вдруг нет?
Вот и все ответы. Для разведчика их слишком мало и слишком много.
А время идет. И чем меньше его остается, тем меньше шансов у Артемова «скинуть» информацию о тайной операции, которую готовило управление Боровича. И скоро это время иссякнет.
У полковника, полагал начальник управления, был еще один вариант — продолжение предыдущей темы: продать имеющуюся у него информацию. Но опять же: у него не осталось каналов связи. Но все это так, мелочная мысленная перестраховка, тасование колоды.
Борович расстелил, как скатерть, на столе карту и пригласил Артемова стать рядом. Карандашом генерал-майор очертил место.
— Район поселка Дымный, Дагестан. Собственно, что мы тут имеем… Береговая полоса, взгорье, за ней небольшая равнина, наконец, строение — какой-то давно заброшенный завод, не знаю. Очень похоже на местность, где содержат немецкого бизнесмена. — Пауза. — Грузию имею в виду. Недалеко от Поти. Через несколько дней и перебросим вас туда.
— Собраться-то можно? — спросил Артемов.
— Я же сказал, что мероприятие запланировано не на сегодня. Можно, конечно.
Вот как нужно составлять документы, нервно и немного самодовольно заметил Артемов. Он знал, через кого передать и, главное, получить ответ. Всего за несколько минут в темпе стенографистки он набросал на чистых листках бумаги несколько коротких срочных телеграмм. Одна предназначалась резиденту ГРУ в Берлине, работавшему под прикрытием военного атташе, другие «молнии» — для разведчиков в Грузии и СКВО;
Он здорово рисковал, подписывая как ДИРЕКТОР. «Херня, выкручусь». А «херня» заключалась в том, что на данном этапе полковник Артемов, получивший распоряжение от начальника управления Минобороны, доверять не мог никому. Даже своей жене.
Но прежде чем набросать шифровки, полковник поразмышлял о том, что у него единственный шанс выйти на военную разведку, и самым безопасным путем. Ведь он не знал, кто стоит за управой генерал-майора Боровича, может — ГРУ, которое использовало в качестве прикрытия даже управления «родного» Генштаба. Он и сам втягивался в игру и втягивал военную разведку — это в любом случае: знают ли в ГРУ про «немецкие» дела Боровича или нет. В любом случае его не тронут, пока он проявляет инициативу, а будут ждать его дальнейших шагов. Это как дважды два.
В данное время Михаил Артемов походил на члена абвера, назубок знавшего памятку о борьбе против шпионажа и измены: «Я незаметно и как можно скорее сообщаю о своих подозрениях в шпионаже или саботаже своему начальнику, не говоря об этом ни с кем. Я знаю, что эта моя обязанность распространяется на всех, то есть и на моих товарищей, и даже на членов моей семьи».
Что касается «товарищей». У полковника был неплохой контакт со штаб-квартирой ГРУ, а «товарища» звали Светланой Николаевной Комиссаровой. Выйти на контакт со своей бывшей секретаршей и помощницей было проще простого; к тому же Артемов точно знал, что сделает капитан Комиссарова, проработавшая в управлении военной разведки два десятка лет.
Это был рискованный ход, но другого Артемов не видел. И такая работа на грани риска возбудила полковника — точнее, бурно возвращала его к родным пенатам.
В конце рабочего дня артемовская «четверка» отяжелела примерно на девяносто килограммов. Грузная помощница едва протиснулась в «малолитражку». Вот тут Артемов натурально сыграл настоящего шпиона. На нем были очки с непроницаемыми стеклами. Бросив быстрый взгляд в зеркальце заднего вида, Артемов газанул и помчался по раскисшей от снега улице Зорге, несколько раз свернул, словно отрывался от преследования.
И насмешливо подмечал круглые глаза слегка напуганной секретарши.
Когда остановился наконец, полуобернулся в кресле и протянул Светлане Николаевне несколько листов бумаги.
— Срочно передай эти сообщения. Найди способ оставить в них все, вплоть до запятой, поняла?
Светлана Николаевна поняла. Уже утром следующего дня шифровки Артемова читал в своем кабинете начальник ГРУ. Хотя бы по тому факту, что все они были подписаны от его имени.
Отложив шифровки в сторону, генерал армии Ленц в упор посмотрел на Комиссарову. Светлана Николаевна была одета в темную мешковатую юбку и пеструю кофту, от которой рябило в глазах.
— Он тебе передал это…
— Вчера, ровно в 18.30. В своей машине. Мы встретились на углу Хорошевки и Зорге.
Спрут не стал спрашивать, имели ли место словесные дополнения полковника, и так ясно, что не было. Он взял со стола авторучку и, буркнув под нос: «Слепой я, что ли…», вычеркнул из текста двух первых телеграмм примечания: глава «Ариадны» Марта Зельман обратилась за содействием в управление "М" Минобороны России.
Эта отдельная строка предназначалась лично начальнику ГРУ. Тому, кому адресована телеграмма, такие детали совсем ни к чему. В общем, в каждой телеграмме было по два ключа. Одним Артемов указывал на конкретное военное подразделение. Что оно собой представляет, кто им руководит и кто его курирует, генерал армии знал наверняка.
СПРАВКА
Кто на кого набрел — Артемов на Боровича или наоборот, — не суть важно. Важно другое — по сути, «левое» управление со статусом спецслужбы, в основном играющее в грязные игры на отмытых деньгах. В данное время начальник ГРУ рассуждал по-восточному: ему было все равно, кто заслонил солнце — луна или черт, — ему надо знать, какое это предвещает бедствие. Если бы в штате военной разведки был монах-астролог, генерал вызвал бы его немедленно.
А пока он вызвал адъютанта и пододвинул на край стола артемовские запросы.
— Срочно в работу, — распорядился генерал.
Срочность впечатляла. Уже вечером не только начальник ГРУ получил ответы, их читал и Артемов. Читал улыбаясь: похоже, его единственный шанс сработал.
Спрут передал ему сообщения через контакт Комиссарову. За то, что шеф разобрался в игре Артемова, говорил и тот факт, что полковник получил на руки не подлинники телеграмм, а их дубликаты: они были адресованы не Директору, а старшим оперативным офицерам ГРУ, якобы делавшим запросы. Если в руки Боровича попадет шифровка на имя шефа военной разведки, он в одну секунду расставит все по своим местам, за грозной подписью сразу разглядит прямую угрозу, и игра с ним прекратится тотчас.
Контакты. Эти телеграммы доказывали, что у Артемова остались надежные контакты со старшими оперативными офицерами, но никак не с руководством.
Последнюю телеграмму Артемов сопоставил с данными, полученными в ходе беседы с представителями «Ариадны». Все совпадало — что и требовалось доказать. Но в телеграмме от начальника разведки ГРВЗ были новые детали: шеф МВД Грузии тесно контактировал с немецкой «Ариадной», а прикрыл «лавочку» не кто иной, как босс военного ведомства. В общем, один подавал надежды, а другой зарезал их.
«А если поразмыслить на эту тему? — спросил себя Артемов. — Министр внутренних дел не мог сразу отшить докучливых немцев, он мог тянуть резину вечно, не предполагая, что лопнет она 23 ноября 2003 года в 19.51 по московскому времени. Но вот чего ради он тянул эту резину? Ведь с суммой выкупа за немецкого предпринимателя вопрос был закрыт, дело оставалось за встречей с похитителями».
Что не устроило шефа грузинского МВД? За такое плевое дело любые деньги — подарок.
Была какая-то причина, по которой он тянул эту проклятую резину.
Добился ли он своего?
В общем, результат налицо: немцы в России.
Их вытеснили из Грузии на единственный приемлемый для них плацдарм.
А что дальше?
Дальше то, что происходит. Они вышли на военное ведомство России. На одно из управлений Минобороны.
Уже похоже на игру.
Какова цель? Вовлечь российских военных в силовую операцию на «нейтральной» территории? Ради одного немца? Не на того поставили.
Но если все так, то при чем тут управление Боровича?
При чем тут лично он, контрразведчик и специалист в области международного военного сотрудничества? Такое чувство, что немцев взяли в тиски, поставили вилку.
«Ариадна» всегда идет до конца. Тут либо восклицательный знак, либо пара вопросительных — без разницы. Почему «Ариадна» прет с таким упорством? Так, словно ее погоняют, тянут за единственную вещь, которая есть у нее: нить.
Распутать бы ее.
Поставили вилку… По всему выходит, что так.
Не хватало одной детали, мелочи, которая бы поставила все на свои места.
Хватит, решил закругляться Артемов, иначе голову сломаешь. Без яиц яичницу не сделаешь. Нужна дополнительная информация.
Свою активность перед Боровичем полковник решил ограничить двумя шифровками. Хватит с него и двух. Ни много ни мало — главное, они доказывают, что Артемов вовсю работает на контору генерал-майора и дальше готов выполнить любое поручение.
Поделиться книгой: