Но теперь Витя решил выйти из-под контроля шефа.

И причиной этому послужило его желание самостоятельно распорядиться судьбой этой девушки с перебинтованным горлом.

Она была нужна Вите. Нужна для выполнения его грандиозного плана.

Там, в парке, Витя спасовал перед шефом, побоялся противоречить ему, но тут, в пустом помещении, очень легко было представить, что грозный Андрей Петрович, материализовавшийся из воздуха силой Витиной мысли и стоявший сейчас перед ним вовсе не такой уж и грозный. Ему даже можно было безбоязненно вмазать по противной рябой морде. Тут Витя вытащил кулаки из карманов и два раза ударил ими по воздуху, а на самом деле – по челюсти мерещившегося ему шефа. Тот отпрянул и, съеживаясь, закрыл лицо руками. А Витя не успокаивался и все наседал на него со своим страшным:

– Ну что, а-а?! А-а-а?!

И это пущенное на выдохе «А-а-а?!» так сильно колебало сотканного из воздуха Андрея Петровича, что тот в конце концов растворился перед Витей серой дымкой, оставив после себя еле уловимый запах йода.

Ой. Но это же не от шефа. Это от девки, которой Витя сделал перевязку!

Он быстро повернулся к Инге. В этот момент его решение оформилось окончательно.

– Никуда я ее не повезу! – крикнул он вдогонку исчезнувшему шефу и как-то странно улыбнулся.

В соответствии с постановлением о создании следственной группы, составленным Меркуловым, в нее помимо руководителя Турецкого вошли двое муровских оперативников – капитаны Яковлев и Коломиец. Их рекомендовал сам Грязнов, а он знал, кого рекомендовать.

Яковлев был здоровенным мужиком с могучими плечами и крепкой шеей, увенчанной квадратной, коротко стриженной головой. Он носил звание мастера спорта по боксу, и его любимым высказыванием было: «Даже увидев меня, бандит все равно не представляет, как сильно я могу ударить!»

Коломиец внешне выглядел прямой противоположностью Яковлева. Роста он был невысокого, щупленький, носил очки с толстыми стеклами, а на досуге любил разгадывать кроссворды и играть во всякие интеллектуальные игры. Тут было бы в самый раз добавить, что он являлся мастером спорта, наоборот, по шахматам, но – увы. Он тоже был мастером спорта по боксу и заработал это звание, отскакав несколько лет на ринге в весе «пера».

Когда они прибыли в кабинет Турецкого, тот бегло просматривал доставленные ему для ознакомления уголовные дела, сходные по фабуле с делом пропавшей Инги Дроздовой.

– Да… – тер переносицу Александр, склонившись над заваленным папками столом. – Везде одно и то же… Люди уезжают продавать машины и исчезают…

В одном деле действительно мелькнула Тула. Турецкий удовлетворенно угукнул. Еще вчера в Тулу была отослана ориентировка с фотороботом подозреваемого.

Он усадил приехавших оперов в кресла и принялся вводить их в курс дела. Они понимающе кивали, а Коломиец в какой-то момент даже снял очки и протер и без того чистые стекла, что происходило с ним лишь в моменты самого серьезного на чем-либо сосредоточения.

– Вот такие пироги… – закончил Турецкий, потом взял лежащую на столе авторучку, которой недавно делал какие-то выписки, повертел ее в задумчивости, пару раз щелкнул и положил обратно. – Все ясно?

– Ясно! – в один голос ответили оперы.

– Ну вот и хорошо…

Если бы кто-то наблюдал эту сцену со стороны, то ощутил бы во взглядах, словах и движениях всех троих ту скрытую силу, какая бывает в сжатой пружине за мгновение до выпрямления.

Мэр Тулы Вячеслав Витальевич Семенов стоял, задрав голову, перед телевизором, закрепленным на специальном держателе высоко в углу его кабинета.

Чуть позади него, устремив взгляд в ту же сторону, переминался с ноги на ногу начальник городского управления милиции полковник Павел Тимофеевич Никитин.

На экране демонстрировалась фотография Инги Дроздовой. Голос за кадром сообщал, что данная гражданка выехала несколько дней назад из дома на личном автомобиле джип «гранд-чероки» с номерным знаком таким-то и до настоящего времени не вернулась. По подозрению в причастности к ее похищению разыскивается неизвестный гражданин – тут пред очами мэра и начальника милиции возник фоторобот человека с утиным носом и широко расставленными глазами. Диктор настоятельно попросил всех, кто располагает какими-либо сведениями о местонахождении людей, чьи изображения только что были на экране, немедленно позвонить по телефону такому-то (был назван московский номер) или ноль два.

Мэр резко обернулся и зло посмотрел на Никитина:

– Вы знаете, чья это дочь?

Тот не отвел взгляда и спокойно ответил:

– Знаю.

Семенов хотел еще что-то сказать, но только нервно и с шумом выдохнул носом, а затем подошел к своему письменному столу, немного постоял у него, крепко сжав скрючившимися пальцами спинку вращающегося кожаного кресла, потом еще раз выдохнул, быстрым движением поправил галстук и сел. Казалось, что он изо всех сил пытается удержать себя в руках, чтобы не сорваться на крик. Но все-таки не удержал и сорвался.

– Это безобразие! – воскликнул Семенов. – Безобразие! – И, совсем уж поддавшись распиравшему его негодованию, ударил кулаком по столу так, что стоящий перед ним декоративный герб Тулы покачнулся и упал на какие-то документы.

– Что – безобразие? – Тон начальника милиции оставался на удивление спокойным.

Мэр метнул в него нехороший взгляд:

– А вы не понимаете? В Генпрокуратуре считают, что дочь вице-премьера отвезли в Тулу!

– Ну это еще доказать надо… – начал было начальник милиции, но Семенов не дал ему договорить.

– Не перебивайте! – вскочил он с кресла и с такой силой шлепнул ладонью об стол, что герб Тулы едва снова не встал на свое место. Мэр несколько удивленно посмотрел на него, а потом вдруг схватил его двумя руками и поднял над головой. – Честь нашего города – под угрозой! – исполненным трагизма голосом заявил он. – И виноваты в этом вы!

Он с такой яростью бросил Никитину это «вы», что казалось, еще секунда – и вслед за «вы» в начальника милиции полетит и герб.

Но не полетел.

Встретившись взглядом с Павлом Тимофеевичем, Семенов несколько стушевался и поставил герб на стол. Потом снова бухнулся в кресло и в очередной раз с шумом выдохнул воздух из своих широких ноздрей.

Никитин невозмутимо осведомился:

– Ну почему же я?

В его зрачках мелькнула еле заметная насмешка. Для того чтобы увидеть ее, надо было смотреть Павлу Тимофеевичу прямо в глаза. И то внимательно и с пристрастием. Мэр, сопя, глядел в стол и, казалось, не мог видеть ничего, кроме своих бумаг, но насмешку эту все-таки уловил. Он резко поднял голову и спросил:

– А? Что вы сказали?

Никитин повторил:

– Почему вы считаете, что виноват я?

На последних словах Семенов даже чуть подался вперед, чтобы убедиться, не ошибся ли он, заподозрив в Павле Тимофеевиче нечто такое, чего ему, Семенову, следовало бы опасаться.

И тут же снова уткнулся носом в стол.

Не ошибся.

– Я требую от вас принять все необходимые меры по розыску дочери вице-премьера! – сказал мэр, поправляя и так хорошо стоящий на месте герб. – Если она в Туле, то вы обязаны ее найти! Обязаны! – Он подумал и добавил: – Равно как и ее похитителя!

Никитин кивнул:

– Разумеется, мы приложим все силы…

Семенов откинулся в кресле. Он ослабил галстук и вдруг снова начал распаляться:

– Надеюсь, Павел Тимофеевич. А то в последнее время вы что-то неважно справляетесь со своими обязанностями!

Никитин вспыхнул, но смолчал.

Заметив в нем этот первый огонек раздражения, мэр изо всех сил постарался раздуть его:

– Да, неважно! – Он опять поднялся с кресла и ткнул указательным пальцем в сторону начальника милиции. – Причем «неважно» – это еще мягко сказано! Вы работаете плохо! – Тут он указал пальцем куда-то в пол или даже куда-то сквозь пол, словно давая понять, до какой степени низко оценивает труд Павла Тимофеевича. – Плохо! Из рук вон плохо!

Никитин молчал. Но смотрел на мэра прямо, глаз не отводил.

Тогда Семенов тяжело оперся на стол и, тоже глядя ему в глаза, очень внятно произнес:

– В общем, так. Если и в этот раз я не увижу результатов вашей работы, то мне придется жаловаться на вас наверх! – Он опять поднял палец, но на этот раз направил его в потолок, и в этом жесте сквозило безмерное уважение мэра к тому «верху», на который он указывал.

Начальник милиции пожал плечами: ну что же, жалуйтесь, мол. Мне не привыкать.

Семенов зло поджал губы и почти прошипел:

– Идите.

Павел Тимофеевич развернулся и вышел из кабинета.

Едва за ним закрылась тяжелая дубовая дверь, как Семенов, скривив лицо, вытянул по направлению к ней здоровенную дулю и, потрясая ею, завопил:

– А вот шиш ты его поймаешь! Шиш ты его поймаешь!

Дверь вдруг открылась снова.

Не ожидавший этого мэр отпрянул назад, чуть не сбив при этом свое кресло, и, мгновенно рассыпав дулю на пальцы, зачем-то сунул их в карман. И лицо сделал такое, как будто ни дули только что не было, ни крика никакого, а кто его слышал, тот просто что-то не так понял.

Тем не менее, пока мэр не увидел вошедшего, в глазах его все-таки можно было прочесть некоторый испуг. Однако когда он наконец разглядел, кто именно к нему пришел, то только вздохнул облегченно:

– Тьфу ты…

На пороге стоял Андрей Петрович.

– Проходи! – сказал Семенов.

Андрей Петрович закрыл дверь, подошел к столу и опустился в кресло напротив мэра.

Тот тоже сел и, вытащив руку из кармана, махнул ею в сторону телевизора:

– Смотрел?

На рябом лице Андрея Петровича появилось выражение озабоченности:

– Смотрел… – Он потер виски и с досадой пробормотал: – Вот блин, какая лажа-то вышла… Оказывается, его кто-то видел, раз фоторобот-то составили… Я-то думал, что отвезет он эту бабу назад – и все… Ищи потом его свищи… Да и плюнут, я думал, они на это дело-то, раз баба цела окажется и невредима… А если и не плюнут, то все равно его не найдут… И в любом случае искать уже с меньшим усердием будут… Тем более кого искать-то? А теперь вон оно как все повернулось… Видели, значит, его… Описали внешность…

Семенов насупился:

– Ну и что теперь делать будем?

Андрей Петрович помолчал, потом опустил голову и как-то затравленно глянул по сторонам, как будто хотел среди кожаной мебели, расставленной по кабинету мэра, отыскать кого-то, кто мог бы дать ответ на поставленный перед ним вопрос. Но никого не отыскал и, словно разозленный этим, вынужден был развести руками и почти выкрикнуть единственное, что пришло ему в голову:

– А что делать? Валить его надо!

Мэр внимательно посмотрел на него, как бы проверяя: ну что, это все, что ли? Больше ничего придумать не можешь? И поняв, что – да, это все, вздохнул:

– Угу… Ну, значит, так тому и быть…

У обоих был такой вид, как будто решение это они принимают через силу, но вовсе не потому, что им жалко «валить» человека, а по другой причине. Так, наверное, путешественнику на воздушном шаре, когда этот шар внезапно оказывается пробит и вот-вот начнет падать вниз, бывает досадно выбрасывать съестные припасы, после избавления от которых положение (он это точно знает), нормализуется. Нормализуется-то оно нормализуется, но придется голодать… Тем не менее другого выхода нет – надо бросать, иначе рухнешь.

Андрей Петрович поводил пальцем по мягкому подлокотнику кресла:

– Да… Такие дела…

Мэр крякнул, как, наверное, крякал Цезарь, когда наблюдал результат брошенного жребия в дыму сожженных мостов, и решительно сказал:

– Ну и все! Обсуждать больше нечего! – Его голос принял уже почти деловую окраску. – Сегодня сумеешь?

Андрей Петрович почесал затылок:

– Сегодня? А что… Можно и сегодня.

– Хорошо… – Семенов удовлетворенно покивал. – Только отправь к нему побольше своих ребят. У него все-таки тоже пистолет имеется!

– Отправлю…

– И чтобы без шума!

– Да знаю…

– Ну иди.

Андрей Петрович встал и направился к выходу. Мэр тоже поднялся и проводил его до двери.

– Вот козлы в этой Генпрокуратуре! Вот уроды! – выругался на прощание Андрей Петрович и покинул кабинет.

Примерно через час к Витиному ангару подкатил черный микроавтобус «мерседес» с тонированными стеклами. Широкая дверь его пассажирского салона отъехала в сторону, и наружу выскочили девять дюжих молодцев в одинаковой защитной униформе, в натянутых на лицо шапочках с прорезями для глаз и с короткоствольными автоматами в руках. На каждом автомате имелся глушитель.

– Перебежками! – приглушенно бросил молодец, который сразу оказался впереди, – очевидно, старший.

Все быстро рассредоточились по территории «автосервиса». Было видно, что молодцы натренированы на такие дела по высшему классу. Кто осторожно подбирался к двери ангара, кто бочком-бочком по стеночке стремился проникнуть в домик Корнева, кто куда-то целился, готовый вот-вот открыть стрельбу, кто просто крутил головой, но автомат держал наготове.

– Ломимся! – махнул рукой старший, и все униформисты действительно вломились в помещения с разных сторон, как вламывается спецназ, который освобождает заложников от террористов – молниеносно, одновременно в двери и в окна, валясь сразу на пол и готовясь поразить ту мишень, ради которой сюда и примчался.

Но мишень что-то не показалась.

Униформисты, как вода, струйками растеклись по разным комнатам и отсекам, толчком открывая двери и сразу водя стволами по углам, снова никого не находили, шли дальше, пока наконец не обследовали и ангар, и домик, и крохотную, отдельно стоящую подсобку.