– Можно мне подняться наверх? – спросила она.

Непривычный акцент ничуть не уменьшал музыкальности ее голоса и не резал слух Эстона.

– Если вы в силах, – разрешил он, и она невесело улыбнулась его намеку на то, что случилось недавно.

Прошлой ночью запас ее энергии иссяк с устрашающей внезапностью, и она едва не потеряла сознание, повалившись на койку. Эстон толком не мог бы сказать, что больше изумляло его: жизненный напор Людмилы или ею моментальный упадок.

– Спасибо, – пробормотала она и выбралась на палубу.

На ней все еще не было никакой одежды, кроме футболки, едва прикрывавшей мускулистые бедра. Эстон решительно подавил внезапный прилив возбуждения.

– Вы умеете плавать? – спросил он.

– Довольно прилично. – Она окинула взглядом безграничный океанский простор и покачала головой. – Хотя вряд ли переплыву эту лужу.

– Ну, коли так, надевайте-ка вот это, – сказал он, протягивая ей спасательный жилет.

Она взяла его и принялась рассматривать, держа на вытянутых руках. Он начал было объяснять, что это такое, но замолчал, увидев, что после нескольких мгновений раздумья она надела жилет и затянула ремни.

– И вот эту штуку тоже, – добавил он, и она уверенно прицепила к жилету страховочный трос, который видела на Эстоне.

– Такое уж правило на борту, – объяснил он. – Когда вы находитесь на палубе, обязательно надевайте и то и другое. Может, вам кажется, что мы идем не слишком-то быстро, но если вы ненароком свалитесь за борт и вам придется догонять яхту вплавь, вы сразу почувствуете разницу в скорости.

– Слушаюсь, сэр. – Она улыбнулась, не сделав попытки возражать, понимая, что здесь ее опыт ограничен. Отлично, она умела не только приказывать, но и подчиняться. Эстон не мог бы сказать то же самое о некоторых офицерах, с которыми ему приходилось сталкиваться.

Она сидела напротив него, прислонившись к транцу, и полной грудью вдыхала морской воздух. Эстон с раздражением почувствовал, что завидует ее юности, и устыдился, поняв, что это чувство усиливается соблазнительностью ее голых стройных ног и футболкой, плотно облегавшей ее тело ниже спасательного жилета.

– Хорошо, – задумчиво промолвила Леонова. – Я всю жизнь хотела научиться плавать под парусом, но на Мидгарде было слишком много пыли, а когда я уехала оттуда, у меня уже не было времени.

– Иногда это может быть довольно утомительным занятием, но такие дни. как сегодня, вознаграждают за все труды, – заметил Эстон.

Тут он вспомнил, что держит в руке пивную банку, и показал ее Леоновой.

– Хотите пива? – спросил он.

– Нет, спасибо. К сожалению, я совершенно не переношу алкоголь.

Она улыбнулась странной улыбкой, и Эстон пожал плечами. Наступило молчание – спокойное молчание, в котором не было напряжения. Удивительно, как хорошо чувствовал он себя в обществе гостьи, прибывшей из инопланетного будущего!

– Вы решились поверить мне? – прервала она наконец молчание.

– Да, – без колебания ответил Эстон, и ее плечи чуть-чуть опустились.

Это показалось ему забавным, и он улыбнулся:

– А почему вы спрашиваете, полковник? Неужели вы думали, что я обращусь к местному знахарю, чтобы он изгнал из вас злых духов?

– Не то чтобы именно так, но… – призналась она. – Я попыталась представить себя на вашем месте и вообразить, что бы я думала. Результат получился не слишком утешительным.

– Не робейте: мы, счастливые дикари, обладаем от природы доверчивым нравом.

– Ага! Вы, я вижу, решили отплатить мне за шуточку про вождя.

– Я? – Эстон приподнял солнцезащитные очки, чтобы Леонова могла по достоинству оценить невинное выражение его лица. – Вы обижаете меня, полковник!

– Черта с два! – фыркнула она.

– Не то чтобы именно так, но… – произнес Эстон, нарочно повторяя ее слова. Он снова опустил очки на переносицу. Леонова состроила ему гримасу и улеглась поудобнее. Футболка поползла кверху, и он поспешно перевел взгляд на спинакер.

– Чем же мы теперь займемся, стер Эстон? – спросила Леонова.

– Для начала, – ответил он, – объясните, что, черт возьми, означает слово «стер»?!

– Простите… – Она заморгала от удивления, а потом заулыбалась. – Извините, я, наверное, должна говорить мистер Эстон?

– По-моему, так правильнее, – задумчиво ответил Эстон. – Вы, полковник, проглатываете слоги в самых удивительных местах. Мне кажется, это одна из причин, по которым я вам поверил.

– Все-таки я лучше отделаюсь от этой привычки.

– Почему это вас беспокоит? Никого не удивит, если человек из будущего говорит не так, как мы.

– В том-то и дело: люди не должны знать, что я выжила.

Она проговорила это с такой силой, что Эстон невольно удивился:

– А почему бы нет?

– Если только ваши шумелки такие же, как у нас, это должно быть понятно малому ребенку, – резко ответила Леонова.

– «Шумелки»?

– Черт возьми, я имею в виду ваши «болтатели».

Эстон изумленно поднял брови, и на лице Леоновой изобразилась досада.

– Ваши… нововестники? Репортеры?

Эстон наконец понял, что она имеет в виду, и кивнул.

– Могу представить, какой вой поднялся бы у нас, если бы к нам прибыл человек из прошлого. А тролль наверняка способен получать информацию от ваших телевизионных сетей.

– Понятно. – Он задумчиво поглядел на нее. –А почему это так важно?

– Хотела бы я знать, как это может повлиять на ход его мыслей, – негромко ответила Леонова. – Как я уже говорила, у троллей психика, по человеческим меркам, не очень-то здоровая, поэтому я не знаю, каковы замыслы этого типа. Но я знаю, что он считает меня мертвой.

Эстон вопросительно приподнял бровь, и она поджала губы.

– Ни один тролль не упустил бы шанса меня убить: это, пожалуй, самая неприятная черта их характера. Один из них нарочно вернулся, чтобы убить мою связистку, когда она катапультировалась. При этом он знал, что подставляется под удар и сам может быть уничтожен. Нет, стер… мистер Эстон, он уверен, что убил меня, иначе разнес бы «Спутник» на мелкие кусочки.

– А почему же он не сделал этого?

– Возможно, экономил заряды, но, скорее всего, из-за присущего троллям высокомерия. Нам недостаточно известно, как функционирует их психика, но мы знаем, что они гордятся непогрешимостью своего мышления. Этим они как будто стремятся что-то доказать кангам.

– В каком смысле?

– Канги всегда ведут себя крайне логично, и любой канг разгромил бы подбитую машину, чтобы знать наверняка, что весь экипаж погиб. Тролли будут стрелять по всему, что напоминает живое существо, но если они считают, что имеют дело с трупом, то ракеты тратить не будут. Это похоже… похоже на то, как если бы они хотели продемонстрировать презрение к своему врагу.

Она замолчала, пытаясь подыскать слова, точнее выражающие ее мысль, и, не найдя их, закончила:

– Думаю, его ввела в заблуждение установленная на «Спутнике» новая система выживания. Мы ничего не жалеем для спасения своих бойцов. И все таки многие гибнут…

Глаза Леоновой потемнели от нахлынувшей печали.

– Судя но тому, что вы мне рассказали, эта система сработала.

– Каким образом?

– Ну… – Она сделала над собой усилие. – Инженеры встроили в истребитель глушак, блокирующий улавливаемые сканером кангов сигналы о жизнедеятельности экипажа, и запрограммировали катапульту так, что она срабатывает с задержкой. Вы ведь говорили, что тролль какое-то время летел за моей машиной?

Эстон кивнул, и Леонова улыбнулась бледной, холодной улыбкой.

– Вероятнее всего, он сканировал подбитую машину, чтобы убедиться, что экипаж мертв. Глушак сработал, бортовой компьютер выждал сколько мог, после чего взорвал истребитель и катапультировал кабину. Очевидно, он определил ваше местонахождение и нацелил ее на вашу яхту.

Леонова сделала паузу.

– Если бы мы находились в космосе, программа, вероятно, не сработала бы, и я умерла. Нет смысла катапультироваться в среде, где невозможно выжить, и командование флота решило, что незачем взрывать подбитую машину, если в этом нет никакой пользы.

– Значит, тролль думает, что вы погибли, – задумчиво произнес Эстон. – А как изменились бы его планы, узнай он, что это не так?

– Не знаю, – ответила Леонова с досадой. – Понимаете, канги отправились в эту экспедицию, чтобы истребить человечество еще до того, как оно будет представлять для них смертельную угрозу. Тролль прекрасно это знает. Но рядом с ним нет кангов, чтобы отдавать ему приказы. Кроме того, он уверен, что убил последних уцелевших людей своей эпохи, так что в 2007-м году никто не может догадываться, кто он такой и каковы его замыслы Впервые за всю историю тролль обрел свободу и возможность самому принимать решения.

Леонова надолго замолчала, смотря вдаль невидящим взглядом. Она размышляла.

– Кто может сказать, как он себя поведет в такой ситуации? – вновь заговорила она. – Возможно, заданная программа по-прежнему будет определять его поведение. Возможно, он окажется в состоянии вынашивать свои собственные планы. Трудно сказать наверняка. Однако я знаю: если он обнаружит, что убить меня ему все-таки не удалось, то почувствует себя в опасности. И в этом случае…

– И в этом случае, – задумчиво продолжил Эстон, – он может сделать что-нибудь такое, о чем мы все будем сожалеть.

– Именно так. – Она слегка вздрогнула. – Вы не можете себе представить, мистер Эстон, всю силу его ненависти. А ведь из всех живых существ в нашей галактике меня он ненавидит больше всего. Добавьте к этому, что я – единственный человек на всей планете, который кое-что знает о нем… – Она тряхнула головой. – Он наверняка начнет охотиться за мной, – закончила она негромко. – И ему будет безразлично, сколько людей придется убить, чтобы добраться до меня.

Эстон почувствовал, как его тело напряглось, и усилием воли заставил себя расслабиться. Теплый солнечный свет внезапно показался ему сумеречным и холодным, и он почувствовал, что в нем коченеет и ум, и душа. Он хотел, чтобы эта девушка выжила. Выжила во что бы то ни стало, – и не только потому, что она была единственным источником бесценной информации.

– Что ж, – сказал он, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал бодро и уверенно, – значит, нам нужно принять меры и скрыть информацию о вас от наших «шумелок». – Он улыбнулся, повторяя ее словечко.

– Этого недостаточно, мистер Эстон. Понимаете…

– Пожалуйста, – снова перебил он ее, – мы ведь представились друг другу. Меня зовут Ричард, для друзей – Дик. Мне бы хотелось, чтобы и вы меня так звали.

– Договорились, Дик.

Она улыбнулась, и что-то дрогнуло в нем, что-то, что уже многие годы казалось умершим.

– Но только если вы перестанете величать меня «полковником». Меня зовут Людмила. А «для друзей», как вы говорите, – Мила.

– Спасибо, Мила, – ответил Эстон, стараясь, чтобы его улыбка казалась чисто дружеской и не выдавала чувства, которые он испытывал. Черт возьми, он в три раза старше ее! А все из-за того, что он оказался с ней наедине, попробовал убедить себя Эстон, хотя прекрасно понимал, что это неправда. Черты ее лица были слишком суровыми, чтобы их можно было назвать красивыми, но в них таилось нечто более важное, чем красота. В них угадывалась внутренняя сила и мужество. А вот глаза ее были по-настоящему прекрасны… И в них светилась мудрость. Невозможно ранняя для ее лет мудрость…

Он встряхнулся, надеясь, что она ничего не заметила.

– Вы говорили что-то о мерах предосторожности, – произнес Эстон.

– Что? – Она прищурилась. – Ах, да. Не так-то все просто… И дело не только в том, чтобы хранить тайну, Дик. – Она снова слегка тряхнула головой. –Понимаете, канги довольно много повозились с троллями. Достоверной информации у нас нет, но множество фактов свидетельствуют о том, что канги обладают по крайней мере зачатками телепатических способностей. И эти способности они постарались встроить в троллей.

– Он – телепат?!

Несмотря на все, что уже рассказала ему Леонова, эта новость поразила Эстона.

– Боюсь, что да. По-видимому, канги хотели снабдить троллей средством связи, которое мы не могли бы глушить, но из этого ничего не получилось. Мозги троллей по-прежнему человеческие, и примерно треть обычных людей может подключаться к их ментальной связи – если только они знают, что она существует. Никто из людей не может передавать мысли, но мы можем «слышать», как это делают тролли, если знаем, что нужно прислушаться. Насколько я знаю, это не очень-то… приятное занятие, но зато тролли не могут использовать свою «надежную связь», потому что она прослушивается. Из-за этого они так и не получили желаемого преимущества перед людьми, как было задумано кангами.

– Погодите… – От этой страшной мысли горло Эстона сдавил спазм. – Раз мы можем «слышать» их, значит ли это, что и они…

– Да, – мрачно ответила Леонова. – Но еще хуже то, что они могут влиять на мысли людей и до известной степени управлять их поведением. Мы знаем об этом по очень печальному опыту. Если вы теряете бдительность, они могут вывернуть вашу душу наизнанку. А число людей которые способны при этом самостоятельно осознать, что происходит, невелико. Очень невелико. Ее лицо помрачнело еще больше.

– Правда, в некоторых отношениях нам все-таки повезло. Во-первых, у одного тролля радиус такого воздействия невелик – несколько сотен километров, не более того. Когда несколько троллей объединяются, радиус воздействия становится больше, зато и их «прикосновение» куда заметнее. И, во-вторых, я не отношусь к числу людей, которые способны воспринимать мысли троллей, следовательно, и наш тролль, скорее всего, не может проникнуть в мои. Значит, телепатически ему не удастся обнаружить, что я выжила. Остается надеяться, что он не сможет читать и ваши мысли.

– Но как это выяснить, черт подери?! –тревожно спросил Эстон.

– Я об этом думала, – медленно ответила Леонова. – У нас, в будущем, существует простой способ проверки. Я понимаю, что у вас нет такой техники, но вы ведь можете сканировать мозг человека?

– Это зависит от того, какой смысл вы вкладываете в выражение «сканировать мозг», – осторожно произнес Эстон.

– Проклятье, – пробормотала она. – Эти языковые заморочки – просто кошмар! Я все время сомневаюсь, то ли я говорю, что хочу сказать!

– Не волнуйтесь, – сухо успокоил он. – Когда мы доберемся до Англии, то окажемся в одной лодке, простите за каламбур.

– Что-что?

– Так, чепуха. Расскажите-ка мне, что именно происходит при этом вашем «сканировании мозга»?

– Регистрируются мозговые волны, – ответила она. – У нас дома это процедура, при которой анализируется клеточная структура и все такое, но главное для нас – мозговые волны. Излучения мозга.

– По описанию это похоже на электроэнцефалограмму, – осторожно сказал Эстон.

Она непонимающе приподняла брови.

– Электроэнцефалограмма фиксирует электрические импульсы мозга, – пояснил он. – Я не слишком сведущ в этой области, однако мне кажется…

– Отлично! – Лицо Леоновой просветлело, и она несколько раз энергично кивнула. – В альфа-волне есть характерный пик, который отмечается только у людей, не способных слышать мысли троллей. И наоборот, как мы полагаем.

– То есть вы хотите сказать, что нам придется делать электроэнцефалограмму каждому человеку, которому мы захотим сообщить о вас?