Хотя у них есть что-то вроде религии. Наши представления о ней довольно туманны, поскольку нас они в свою веру обратить не пытались Да и другие расы, насколько я знаю, тоже. Во всяком случае, спросить нам об этом не у кого. К тому же сдается мне, что по сравнению с самым безбожным кангом ортодоксальнейший человек-фанатик покажется добродушным экуменистом.

По их мнению, Бог сотворил по своему подобию только один вид. Разумеется, их вид. Дьявол же принимает бесконечное множество обличий и форм, пытаясь уничтожить Бога. Поэтому вся Вселенная оказывается огромным полем боя, а любое разумное существо, не похожее на кангов, автоматически зачисляется в пособники дьявола. И следовательно, подлежит уничтожению.

Речь Леоновой была почти шутливой, но говорила она совсем не веселым тоном.

– Их политика была определена задолго до того, как они встретились с нами. Они склонны мыслить биологическими понятиями – по-моему, это не удивительно, если принять во внимание их историю, – и они – отличные биоинженеры. В других областях они менее талантливы. Поэтому, обычно, обнаружив другую разумную расу или вид, который мог бы со временем стать разумным, они похищали несколько индивидуумов для исследований, а затем создавали биологическое оружие, смертельное только для этого вида, и забрасывали его на заселенную чужаками планету. Это срабатывало отлично до тех пор, пока они не столкнулись с людьми.

Эстон заметил, что ее чашка пуста, и подлил ей кофе. Она улыбнулась, отхлебнула и продолжала рассказ:

– К этому времени их цивилизация уже превратилась в гигантскую машину-убийцу. Они не просто уничтожали разумные виды, на которые наталкивались случайно, они искали разумные существа, чтобы их истреблять Они посылали разведывательные корабли только для того, чтобы обнаруживать новые жертвы – именно так они нас и нашли.

Один из их разведчиков подошел достаточно близко к Солнцу, чтобы перехватить какие-то радиопередачи, и это ужасно напугало их, потому что они еще ни разу не встречали другой разумный вид, зашедший в технологическом развитии дальше начала эры паровых двигателей Естественно, «жрецы» их решили, что такова-де была божественная воля. Когда командир корабля понял, что обнаружил цивилизацию дьяволов, более развитую, чем все те, с которыми им раньше доводилось иметь дело, он развернулся и помчался домой на максимальной скорости.

Когда он сообщил о своем открытии, канги решили, что об обычной стратегии нужно забыть. У них не было сверхсветовой системы связи, хотя перемещаться быстрее света они могли. Впрочем, звездолеты их летали со скоростью, всего лишь в пять раз превышавшей световую. Ближайшая планетная система с большим населением кангов находилась на расстоянии примерно ста световых лет. Кораблю-разведчику понадобилось почти двадцать пять лет, чтобы добраться до базы и сообщить новости. Еще столько же, рассудили канги, уйдет на то, чтобы специальный корабль долетел до Солнца и взял образцы демонических отродий, то есть людей. А ведь нужно будет еще привезти их домой, создать биологическое оружие, действующее на людей, и лишь потом отправить его к нам. Даже если бы канги изменили свою стратегию и отправили к Солнцу целый исследовательский комплекс, чтобы разработать биологическое оружие прямо на месте, они дали бы нам изрядную фору. И все это время наша цивилизация могла бы развиваться без помех!

Канги были перепуганы, но продолжали мыслить логически. Чтобы не выдать свое присутствие заранее – послав корабль, который должен набрать живые образцы, или исследовательский комплекс, который будет маячить на орбите Солнца, – канги решили оставить милое их сердцу, изысканное биологическое оружие и прибегнуть к грубой силе. Они посчитали, что им понадобится десять лет, чтобы построить флот военных кораблей, который справится с демонами. Выигрыш во времени был очевиден, и они приступили к его созданию.

Однако, – Леонова улыбнулась, и Эстон похолодел, увидев эту жестокую, беспощадную улыбку, – канги ошиблись. Темп нашего развития они оценивали исходя из своего, но люди оказались гораздо изобретательнее кангов в области создания механических штучек. Кроме того, мы всегда были кровожадным народом. Они-то отвоевали свою последнюю настоящую войну с копьями и мушкетами и поэтому понятия не имели о том, как гонка вооружения стимулирует исследовательскую и инженерную мысль.

Когда канги снова добрались до Солнца, на Луне и на Марсе уже были колонии, а на астероидах шла широкомасштабная добыча полезных ископаемых. Политическая ситуация оставалась, правда, неустойчивой, и взаимные обещания не милитаризовать космос были забыты, едва в нем появились процветающие поселения, которые одни хотели захватить, а другие – защитить. Ни у одной страны не было настоящего космического флота, но некоторое количество вооруженных звездолетов имелось у многих. В большинстве колоний были созданы примитивные системы защиты, а вокруг Терры кружились довольно сложные устройства, обеспечивавшие орбитальную безопасность.

Леонова отпила еще кофе, и Эстон вспомнил, что ее хобби – история техники. Он был готов этому поверить – говорила она с видом человека, повествующего о любимом предмете.

– Канги могли передвигаться быстрее скорости света, но все еще использовали реактивную тягу. В общем, для ускорения в нормальном пространстве эти корабли действовали по принципу тарана Бюссара, а затем уже совершали переход…

Заметив недоумение на его лице, она замолчала, а потом пожала плечами:

– Я это потом объясню. Важно понять, что для межзвездных полетов им приходилось сначала разгоняться, а затем уже переходить в другое измерение, в котором скорость, достигнутая в этом измерении, умножается до нескольких световых. А потом уж возвращаться в нормальное пространство и снижать скорость. Это одна из причин, по которой путешествие занимало у кангов столько времени. Им нужно было разогнаться в обычном пространстве, прежде чем они могли запустить свои системы сверхсветового передвижения. Понятно?

– Предположим, – без особой уверенности в голосе ответил Эстон.

– Сейчас мы это делаем значительно умнее, – успокаивающе сказала Леонова. – Но не забывайте, что я рассказываю о том, что происходило четыреста или пятьсот лет тому назад.

Она снова замолчала, и в ее глазах вспыхнула боль. Затем она негромко добавила:

– Я хочу сказать, за четыреста лет до того, как я оказалась участницей всего этого безобразия.

Как бы то ни было, канги построили флот и отправили его в путь. Разумеется, флот из кораблей, использующих таран Бюссара, испускает огромное количество света при торможении, а начинать тормозить они должны были достаточно близко от Солнца. Земные астрономы обнаружили их, когда им оставалось лететь еще целый год. Мы поняли, что кто-то идет к нам в гости – целая толпа гостей, если уж на то пошло. Люди – довольно подозрительные и злые существа и, естественно, предположили, что намерения у наших гостей вовсе не дружеские. Словом, из осторожности было решено послать кого-нибудь взглянуть на них поближе.

С другой стороны, вставал вопрос о том, как быть, если гости, наоборот, окажутся дружелюбными? В этом случае ни один из земных политических блоков не желал, чтобы соперничающие державы первыми с ними познакомились и о чем-нибудь сепаратно договорились. Поэтому, несмотря на необходимость торопиться, политики сумели кое-как договориться и отправили навстречу пришельцам интернациональный отряд, состоящий из кораблей основных политических блоков.

Тут она снова выдала свирепую улыбку, и Эстон подумал, что Леонова не выглядит подростком, когда улыбается таким вот образом.

– Кангам поплохело от ужаса. Они прилетели, собираясь стереть в порошок людей, резвящихся на атмосферных летательных аппаратах, а вместо этого им наперехват шли космические корабли, использующие ядерную факельную тягу! Им и в голову не приходило, что мы можем стремиться к мирному контакту, – мозги у них в этом направлении не работают. Им еще предстояло полгода торможения, когда наши корабли оказались в пределах досягаемости их оружия, и канги открыли огонь.

Разумеется, они нас разбили, но и на наших кораблях кое-какое оружие имелось, так что мы сумели подбить парочку их звездолетов. Это по-настоящему потрясло их, потому что они все еще продолжали торможение и, следовательно, не могли не войти в пределы нашей системы. Альтернативой этого было снова перейти в пространство альфа, обойти нас, остановиться, опять разогнаться по вектору, направленному к их дому, и явиться к нам в следующий раз еще через семьдесят или восемьдесят лет. Но кто знает, на что мы тогда окажемся способны?

Поэтому они продолжали действовать по первоначальному плану, и тут пришла наша очередь ужаснуться. Я никогда не видела корабля с Бюссаровой тягой. Они уже несколько веков не существуют. Это были огромные машины, и у кангов их было очень много. Земля оказалась в опасности – и можно только удивляться, как быстро бывшие враги начинают ладить друг с другом в подобных обстоятельствах. Пока канги маневрировали, облетая Нептун, главные политические блоки решили забыть о своих разногласиях.

Канги считали, что мощь их флота в два или три раза превосходит все, что сумеет противопоставить им Земля – я уже говорила, что они предусмотрительные парни, – но на этот раз в их расчеты вкралась ошибочка. Их корабли были большими, но соотношение масса/тяга было плохим, и события развертывались совсем не так, как предполагали они или как думали мы. К Земле им так и не удалось подвести ни одного тяжелого звездолета, предназначенного для разрушения планеты, но они уничтожили всех людей в поясе астероидов и на Марсе.

Мы потеряли все военные корабли и большинство гражданских, но из их легких штурмовых звездолетов лишь нескольким удалось подойти к Терре, а вся их огневая мощь не превышала пары мегатонн.

Эстон почувствовал, как остатки его волос пытаются встать дыбом от легкости, с которой Леонова говорила о «мегатоннах».

– Мы остановили их после того, как они убили четыре с половиной миллиона человек, большинство из которых были гражданскими лицами. Разумеется, с точки зрения кангов такого понятия, как «гражданское лицо», не существует, но мы все равно рассвирепели.

Ее слова опять звучали почти весело, но в глазах веселья не было.

– Исследуя обломки кораблей кангов, мы многое узнали. Не так много, как нам хотелось бы, но, скорее всего, больше, чем они считали нас способными узнать. К несчастью, канги действительно мыслят строго логически, поэтому они оставили один корабль за пределами Солнечной системы, и мы не смогли до него добраться. Как только на нем узнали, что происходит, корабль развернулся и на максимальной скорости бросился наутек.

Когда он добрался до ближайшей базы кангов и сообщил о происшедшем, там все просто посходили с ума. Особенно огорчало их, как я понимаю, то, что не добыли ни пленных, ни образцов наших технологий. Но начали они раньше нас и не переставали работать, отправив к Солнцу флот палачей. Канга знали, что ни один из их сверхсветовых кораблей не попал к нам в руки без повреждений, и полагали, что у нас нет образца их многомерника. Так называется штука, благодаря которой становится возможным перемещаться со сверхсветовой скоростью. Но они ошибались. Их ракеты дальнего радиуса действия были созданы по тому же принципу, что и звездолеты, и пара таких ракет очутилась у нас в руках.

Канги принялись скоренько мастерить новый военный флот – надо сказать, в их распоряжении было население восемнадцати планетных систем и множество заводских комплексов, расположенных в открытом космосе. Они были в панике, но, прикинув шансы, решили, что справятся с нами. Вдобавок Бог должен был им помогать.

Тем временем мы делали то же самое. Однако значительно быстрее, потому что все понимали – вопрос идет о жизни и смерти всего человечества.

Не буду вдаваться в подробности. Суть в том, что когда канги снова появились, мы были готовы их встретить. Вооружение у нас было даже более совершенным, чем у них – не намного, но все-таки! – и мы показали им, где раки зимуют. Мы даже захватили нескольких пленных. Правда, в заключении канги долго не живут. Они не могут вынести сознания того, что «демоны» захватили их в плен: от этого с ними что-то такое делается, и они умирают.

Словом, мы раздобыли кое-какие данные, которых оказалось достаточно, чтобы представить себе, с кем и чем мы имеем дело. Тогда мы еще не знали, что никакие переговоры с кангами невозможны, но уже поняли, что добиться понимания будет непросто. К тому же стало ясно, что с техникой мы управляемся лучше и ученые наши работают быстрее. Наши враги не знали, насколько далеко мы продвинулись в физике и прикладных науках; мы не знали, насколько они продвинулись в биологии.

К тому моменту, когда мы уничтожили их второй флот, многомерные генераторы у нас были лучше, чем у них, и мы принялись снаряжать собственную экспедицию. Она застала врасплох ближайшую планету кангов, но тогда, по технологическим причинам, мы могли вести бой только в нормальном пространстве, при скоростях ниже световых, и нескольким звездолетам кангов удалось скрыться, захватив вдобавок группу пленников. Мы владели завоеванной планетой всего двадцать лет, а затем канги вернулись со специально разработанным биологическим оружием.

Леонова замолчала, и на миг лицо ее превратилось в безжизненную маску. Она сидела, будто каменная, но затем встряхнулась и продолжала безжизненным голосом:

– Мы назвали эту планету Мидгард. По многим причинам ее нельзя было считать приятным местом. Там слишком сухо и холодно, но люди могут там существовать. Нам не хватало жизненного пространства, и, кроме того, это была единственная известная нам база кангов. Мы полагали, что они захотят отнять у нас эту планету. Нам нужен был объект неподалеку от Солнца, который отвлекал бы кангов от нападения на Терру. Поэтому было решено колонизировать Мидгард, и, когда канги вернулись, там было почти два миллиона гражданских лиц и огромное число военных. Мы разнесли их флот на кусочки, но они все-таки успели высыпать свой дьявольский порошок на планету и… – Леонова взглянула Эстону прямо в глаза, – … убили более девяноста девяти процентов населения.

Она снова замолчала, и Эстон сглотнул, поняв по ее тону, что она рассказывает не только о своей родной планете, но и о своих родителях. Он вздрогнул и отвел глаза. Его трубка погасла, и он принялся разжигать ее, чтобы не прерывать молчания Леоновой.

– Это было для нас ужасным ударом, – вновь заговорила она спустя минуту, – но зато нам стало ясно, перед каким выбором мы стоим. Наши потери на этот раз были меньше, чем во время нападения кангов на Терру, но произвели на людей гораздо более сильное впечатление. Отчасти из-за того, что было уничтожено население целой планеты, отчасти из-за того, как они это сделали. Мы поняли, что их цель – поголовное истребление людей. Лишь тогда мы осознали по-настоящему, с каким врагом нам предстоит бороться. Болтовня о возможных переговорах прекратилась – те, кто считал, что мы находимся в состоянии тотальной войны, оказались правы.

Я не буду докучать вам подробным пересказом четырехвековой истории этой войны. В области физических исследований кангам так и не удалось нас догнать, а нам не удалось достичь их уровня в науках о жизни. В химии они тоже идут немного впереди нас, но мы значительно обогнали их в создании вооружения, кибернетике, технологии сверхсветового перемещения – во всех областях, необходимых для создания техники, рассчитанной на ведение военных действий в космосе. Кроме того, мы оказались лучшими стратегами. Их маниакальная осторожность здорово им вредит, а мы гораздо больше полагаемся на интуицию. Они в состоянии уничтожить любую планету, к которой им удастся подойти достаточно близко, но теперь и мы на это способны. В результате наших успехов кангам пришлось перейти к обороне. Чтобы нападать на наши планеты, они вынуждены были обходить наш флот стороной, и с каждым новым поколением мы заставляли их отступать все дальше и дальше. Сейчас они заперты в трех планетных системах, и нам удается их там удерживать.

Она снова замолчала. Эстон склонил голову набок.

– Извините, – сказал он, – но я не совсем понимаю… Если вы настолько лучше воюете, то как им удается до сих пор держаться?

– Они вовсе не глупы, стер Эстон, – сурово ответила Леонова. – Хотя ненавидят инопланетян и ослеплены фанатизмом. Довольно скоро после начала войны они решили, что наши преимущества проистекают из какого-то фундаментального различия в функционировании нашего мозга и их. Предположение это, наверно, раздражало кантов, но было несомненно, что мы воюем лучше, а они постепенно проигрывают. Не всегда, но очень часто. Они проиграли большинство крупнейших сражений и потому решили как-то исправить ситуацию.

– Но что же они могли сделать?

– Использовать свои преимущества. Раз у нас имелась какая-то отсутствующая у них врожденная способность, они решили приобрести ее и использовать в своих целях. Поэтому они создали киборгов.

– Киборгов?

– Машины, управляемые встроенным живым мозгом.

– Но если речь идет о врожденной способности…

– Я не сказала, что в них встраивают мозги кангов, стер Эстон! – резко ответила Леонова. – У них были пленные люди, а канги – прекрасные биоинженеры. Они разработали способ программировать мозг, делать его хозяина покорным их воле, после чего принялись оперировать пленных.

Эстон уставился на Леонову. По мере того как смысл ее слов доходил до него, ему становилось все противнее и противнее.

– Именно так, стер Эстон, – холодно подтвердила Леонова. – Они решили, выражаясь по-вашему, заставить вора ловить вора. Раз люди способны думать и воевать лучше, чем канги, значит, им нужно обзавестись собственными людьми. Их киборги так и не сравнились с настоящими живыми людьми, и канги никогда не осмеливались полностью на них полагаться. Стратегические решения по-прежнему принимают канги. Они же проводят сложные, ответственные исследования, но вот тактические решения и ведение реального боя – совсем другое дело. Киборги относятся к категории расходных материалов, а послушание встроено в их сознание методами биоинженерии – они не способны возражать, когда ими решают пожертвовать. Но то, что они должны делать, киборги делают очень хорошо. Сейчас канги попросту «разводят» их… – Казалось, Леоновой вот-вот станет дурно, но ее голос звучал по-прежнему ровно. – Они клонируют человеческий мозг, чтобы создавать существа, которые воюют на их стороне против людей.

– Боже мой, – прошептал Эстон, сжимая в руке остывшую трубку.

– Бог здесь совершенно ни при чем, – негромко ответила она, – и самое страшное то, что киборги ненавидят нас даже сильнее, чем канги. Мы убиваем их, но в каком-то смысле мы родственники, и это ужасает и потрясает и их и нас. Они – послушные рабы кангов, и даже если бы мы захотели, то не смогли бы об этом забыть. И они это понимают. Не мы создали их, не мы их поработили, но они прекрасно понимают, какими чудовищами кажутся нам, и отвечают ненавистью на нашу ненависть.

Когда мы впервые поняли, что они из себя представляют, – негромко продолжала Леонова, – мы попытались преодолеть наше отвращение. Мы честно старались, но ничего из этого не вышло. Они всего лишь боевые машины. По нашим меркам их человеческий мозг находится во власти психопатии, потому что канги решили создать абсолютно послушные, искусные, лишенные каких бы то ни было проблесков совести машины для убийства. И это им удалось. В первый раз, когда мы загнали в угол несколько киборгов и попытались вести с ними переговоры, они истребили всю нашу контактную группу – более ста человек, – хотя прекрасно знали, что будут за это уничтожены.

На протяжении двухсот лет любое столкновение с киборгами кончалось смертью – смертью людей или киборгов. Они – бездушные уроды, отвратительные чудовища. Мы ни на мгновение не можем позволить себе об этом забыть. Наверное, поэтому мы никогда не называем их «киборгами».

– А как вы их называете? – спросил Эстон едва слышным голосом.

– Мы зовем их «троллями», стер Эстон, – спокойно ответила Леонова, – Именно тролль подбил мой истребитель и убил мою команду. Вот что угрожает вашей планете. Поэтому мы обязаны каким-то образом найти этого тролля и уничтожить.

Глава 8

Колючие мелкие снежинки бешено танцевали в завывавшем ветре. Сначала они барабанили по броневой обшивке, а теперь полировали наросший на нее толстый слой льда. Температура внутри истребителя была едва ли выше, чем снаружи. Последний уцелевший в бою тролль послал еще серию импульсов, чтобы поддержать нужную температуру и не дать зарасти льдом его световым рецепторам, после чего продолжал рассматривать серо-бело-черный антарктический пейзаж.

Это место вполне ему подходило Как раз то, что нужно, чтобы передохнуть и спокойно поразмыслить. Он не боялся, что его обнаружат, – живых существ вокруг не было, и никто не мог помешать его злобному ликованию, а вероятность того, что истребитель издали засекут приборы людей, была ничтожна.

Технические возможности людей оказались для тролля не меньшим сюрпризом, чем для его хозяев-ширмаксу, а о том, на что способны обитатели этого мира, он знал не больше их, несмотря на то что именно здесь родились его органические предки. Однако происшедшее все же дало троллю некоторую приблизительную точку отсчета, а его собственные сенсоры отметили присутствие на орбитах вокруг планеты нескольких сотен небольших, явно искусственных объектов. Выходило, что у людей уже имелись примитивные космические корабли, а количество спутников, в сочетании с разнообразным, хотя и примитивным вооружением, подсказывало, что на них должны быть системы оптического и термического слежения. Впрочем, теперь это значения не имело. Изумительная быстрота реакции людей поразила тролля не меньше, чем его хозяев – хоть ему и не хотелось этого признавать, – но во второй раз удивить его им уже не удастся. Их спутники не обнаружат его под слоем льда. Его истребитель слился со льдом и снегом, врос в них, а теплового излучения тролль не испускал – он не нуждался в тепле. То есть нуждался, но в таком малом количестве тепла, которое невозможно зафиксировать здешними приборами.

Стон ветра доставлял ему странное удовольствие, природу которого он не мог постичь. Ветер был как бы его духовным братом – столь же могущественным и беспощадным. Его ледяное дыхание не причиняло троллю ни малейшего неудобства – ведь холод и жара были для него абстрактными понятиями, настолько же лишенными чувственного содержания, как утомление, и настолько же чуждыми, как жалость. Что такое боль, он знал, потому что с ее помощью ширмаксу программировали таких, как он. Стимуляция центров удовольствия и боли прекрасно передавала снисходительную удовлетворенность хозяев его службой или их раздражение, подумал он и снова погрузился в смакование своей ненависти.

Однако теперь он ощущал какое-то особое удовольствие. Никто не вызвал его в нем намеренно, оно само пришло к нему. Оно… принадлежало ему лично.

Он смотрел, как ледяной ветер кружит снежинки, и дрожал от незнакомого прежде наслаждения. Он был свободен. Послушание было встроено в него и подкреплено изнурительным обучением, но теперь ширмаксу рядом не было, он больше не обязан был никому повиноваться. Ракета кралхи освободила его от них, разорвала неосязаемые и все же неразрывные цепи, так долго сковывавшие тролля.

Он понял это не сразу. Повинуясь последнему приказу своих хозяев, он преследовал кралхи, пока не убил, и лишь тогда осознал, что у него нет больше хозяев. Он, правда, не пощадил бы кралхи, даже если бы уже тогда оценил, какой подарок тот ему сделал. Кралхи был его врагом. Его истребитель – единственной силой, которая могла ему противостоять, его мозг – единственным источником информации, который мог угрожать существованию тролля. Логика требовала, чтобы кралхи умер, но троллю и логики не требовалось – ненависти было вполне достаточно.

Он замкнул еще одну электрическую цепь в истребителе, который служил ему телом, и принялся проигрывать запись боя. Он ликовал, глядя, как его ракеты устремлялись за истребителем кралхи, и снова переживал жадное удовольствие, с которым преследовал подбитую жертву, зная, что в его власти в любое мгновение погасить жизнь пилота. Разрядив в него наконец свои энергетические пушки, тролль испытал даже некое сожаление по поводу того, что миг победы вот-вот пройдет и им невозможно наслаждаться вечно.

Тролль снова смотрел, как под его огнем корма вражеского истребителя вздрогнула, а его сенсоры принялись сканировать машину, пытаясь обнаружить признаки жизни. Вот он летит вслед за падающей развалиной, не выпуская ее из визира и продолжая сканировать, готовый в любое мгновение превратить изувеченный истребитель в пар… Но на его борту уже не было жизни – одни умирающие электронные системы. Несколько мгновений тролль следовал за подбитым истребителем, разрываясь между атавистическим желанием разорвать свою жертву на части и гордым стремлением выказать свое превосходство, позволив ей упасть в океан и погибнуть под его презрительным взором. Презрение победило – презрение и холодное, злобное ликование при мысли, что завершит гибель кралхи гравитация той самой планеты, ради спасения которой он отдал свою жизнь.

И лишь в этот момент сознание тролля пронзило, будто молния, ощущение счастья. Он понял, что неожиданно обрел свободу. Он удивился, вспоминая об этом мгновении, но тут же сообразил, что биоинженеры намеренно лишили его даже надежды обрести самостоятельность. Возможность независимого существования, с какой бы силой он к ней ни стремился, была для него чем-то немыслимым, и вот это немыслимое произошло.

Обжигающая вспышка – осознание свободы – едва не лишила его рассудка. Она полыхнула в его мозгу, будто электрический разряд, будто взрыв сверхновой звезды. Свободен! Он был свободен… и всемогущ. Впервые за все время своего существования тролль мог действовать в соответствии со своими собственными желаниями, зная, что все его действия являются результатом его намерений.

Приборы показали троллю примитивные водоплавающие корабли, которые добили его эскадрилью, и его охватило желание обрушиться на них всей мощью своих энергетических пушек. Разбить их на куски, превратить в пар, утолив наконец свою ненависть ко всему, связанному с людьми… Но он этого не сделал. Один раз они уже застали его врасплох – и он хорошо усвоил преподанный урок. Он решил, что теперь не время без нужды рисковать своим существованием, которое так недавно стало зависеть от него самого. Время мести придет позже.

Если бы он не истратил свой последний ядерный заряд, чтобы уничтожить кралхи, все, возможно, было бы по-другому… Но ядерного оружия у него не осталось. И, не узнав побольше о возможностях примитивного оружия людей, он не собирался оказываться в пределах его досягаемости. Пьянящее сознание того, что огромное техническое превосходство наконец-то на его стороне и может быть использовано против людей, умерялось холодной решимостью не лишиться этого преимущества понапрасну. Вдобавок троллю необходимо было спокойно поразмыслить.

Какое это счастье – строить планы! Иметь возможность свободно оценивать преимущества и слабые места своего положения, самому решать, как поступить! Удовольствие придумывать тактические ходы для осуществления стратегии ширмаксу по уничтожению людей, некогда казавшееся столь сильным, бледнело по сравнению с новым наслаждением.

Тролль знал, зачем его хозяева прилетели на эту планету, и теперь раздумывал об этом, наблюдая за снежной бурей. Их конечное поражение стало неизбежным. Люди побеждали их, заставляя отступать все дальше и дальше. Ширмаксу, владевшие восемнадцатью плотно заселенными планетными системами и тридцатью шестью базами и колониями, оказались запертыми в трех последних системах, окруженных кольцом врагов. В любой момент демоны в виде людей могли пробить оборону и уничтожить всех ширмаксу, поэтому создатели тролля решились пойти ва-банк. Рискнуть всем ради осуществления своего отчаянного плана, гениальность которого тролль был вынужден признать против своей воли. Напав на Солнечную систему, его бывшие хозяева обрекли себя на гибель, потому что победить людей они не могли. Поэтому ради собственного спасения они решили помешать человечеству возникнуть и приложили все усилия, чтобы достичь своей цели.

Они погибли, но в каком-то смысле не были побеждены, раз тролль все еще жил. Он не сомневался, что, если пожелает, сможет уничтожить человечество. Быть может, это было слишком самоуверенно с его стороны, и все же…

Да, он истратил ядерное оружие, но мощь его истребителя многого стоит. По сравнению с крупными сверхсветовыми космическими кораблями он был невелик, однако весил десять тысяч тонн. Десять тысяч тонн вооружения и устройств, на пятьсот лет опередивших все, что может противопоставить ему эта жалкая планета, – не так уж мало, если вдуматься.

И он обрел наконец роскошь свободной воли! Он мог выбирать, уничтожит он человечество или нет, и наслаждался возможностью сделать выбор. Он жаждал обратить всех людей в пыль, реализовать свою застарелую ненависть, устроив тут апокалипсический кошмар. Но ведь если он поступит таким образом, то получится, что он исполнит намерение создавшей его расы. Ширмаксу, которые создали его рабом и бесконечно унизили, сковав душу непреодолимыми оковами. Человечество он ненавидел всем своим существом, но ширмаксу ненавидел лишь чуть-чуть меньше, и даже если бы способность прощать была ему знакома, никогда не смог бы их простить.

Он разрывался между жаждой разрушения и отчаянным желанием выйти из повиновения своим создателям, и из этих сомнений неожиданно родилась новая мысль. Пока он оставался рабом ширмаксу, она никогда не смогла бы прийти ему в голову, но теперь все было по-другому! Да, вот он – способ отомстить и тем, и другим, понял тролль.

Создавшие его ширмаксу еще не родились. Тролль не знал, что произойдет, если он столкнется с существующими теперь ширмаксу и они прикажут ему служить им. Сработает ли старая программа, заложенная в него? Утратит ли он снова свою драгоценную свободу, о возможности которой даже не догадывался? Но в то же мгновение, как он задал себе этот вопрос, тролль понял, что в нем не было смысла. Ширмаксу этой эпохи знали о его существовании не больше, чем о существовании человечества. Как же они могут приказать ему повиноваться, если даже не подозревают о своей власти над ним? Не знают о том, что он собой представляет?

Подумав об этом, тролль вспомнил, что произошло, когда ширмаксу впервые встретились с людьми. При помощи своих примитивных устройств люди отразили нападение, а затем сами перешли в контрнаступление. Не трудно предсказать, чего они добьются, если сейчас получат доступ к технологиям, воплощенным в его истребителе. Плюс восемьдесят лет на подготовку к встрече с ширмаксу. Плюс знания, кем являются ширмаксу и чем они грозят человеческому роду.

Никакая стимуляция центров удовольствия, которой поощряли его бывшие хозяева, не могла сравниться с тем наслаждением, которое эта мысль доставила троллю. При таком преимуществе человечество легко раздавит ширмаксу. Война не продлится четыреста лет – она закончится раньше чем через десять.

Но лучше всего то, что человечество все равно не победит. Нет, оно будет окончательно побеждено задолго до того, как первый вражеский корабль проникнет в их планетную систему.

Зарывшись со своим кораблем в лед Антарктики, он выискивал слабые места в своем плане – и не находил.

Разумеется, были опасные, были сомнительные моменты, но в целом все как будто получалось. Должно было получиться, поскольку, освободившись от власти ширмаксу. он соединил в себе все лучшее, что есть в машинах и в органической жизни. Он был по-настоящему бессмертен и мог не торопиться.

Единственная реальная опасность, решил тролль, – это численное превосходство людей. Оно было огромно. Тролль был один, а по этому жалкому шарику из камня и грязи ползали миллиарды людей. Если они ненароком поймут, что происходит, то, возможно, смогут справиться с ним благодаря своему численному превосходству. Используя совершенное оружие, он сможет убить тысячи, даже миллионы людей, но если они обнаружат его присутствие, даже такой блестящий план неминуемо провалится.

Впрочем, вероятность того, что люди обнаружат его, ничтожна. Они, правда, знали, что он прилетел, но не подозревали, кто он и на что способен. А узнать им неоткуда, если только он сам не расскажет. Единственные существа, которые могли сообщить людям необходимую информацию, разлагались на дне океана. Конечно, люди могут о чем-то догадываться, но если никаких признаков его присутствия не появится, дело кончится тем, что они пожмут плечами и позабудут о нем. Они забудут, что нужно быть настороже, и вот тогда тролль за них возьмется. Он в полной мере отомстит им за все, что сделали с ним люди и ширмаксу.

А если его ждет неудача? Мысль, что он может потерпеть поражение, была чужда троллю, но все-таки он был в состоянии представить себе такую возможность. Ширмаксу верили – по крайней мере, так было раньше, теперь, возможно, уже не верят! – в свою конечную, предопределенную Богом победу. Идея о том что судьба может быть переменчива и несправедлива, показалась бы ширмаксу ересью и, естественно не должна была посетить тролля. Однако он оказался свидетелем цепи невероятных событий, которые привели его хозяев к поражению и гибели. Следовательно, существовала возможность, что нечто подобное может случиться и с ним самим.

Но даже если он проиграет, человечество все равно погибнет. У тролля не было познаний в биологии, которые оставались монополией его хозяев, но он знал, как истребить человечество. Если другого выбора не останется, он утолит свою злобу, отомстив хотя бы одной из ненавидимых рас.

Если бы он был человекоподобным существом, то улыбнулся бы при этой мысли.

У него никогда не было имени, да и нужды в нем тролль не испытывал – до того, как обрел свободу. Теперь же, он полагал, пришло время выбрать себе подходящее имя. «Властелин», решил он, или попросту «Бог». Но если оба этих имени окажутся неподходящими, он возьмет себе третье.

И имя его будет: «Смерть».

Глава 9

Дик Эстон откинулся назад, положил пятки на нижнюю часть штурвала «Аманды», и принялся любоваться клубами дыма из трубки, уносимыми свежим ветерком. Старая, видавшая виды фуражка, украшенная золотыми листьями, защищала его лысину от солнца. Холодная пивная пена текла по алюминиевой банке, которую он держал в левой руке и от которой слегка мерзли пальцы. В общем, трудно было представить себе более спокойное и умиротворяющее зрелище.

Но выражение глаз Эстона, скрытых за солнцезащитными очками, было далеко не спокойным.

Он вынул трубку изо рта, отхлебнул пива и невесело улыбнулся, всем телом ощущая накопившуюся усталость. «Была и у меня когда-то молодость», – строго напомнил он себе. Тогда он был нахален и уверен в себе, переполнен энергией и способен не спать по несколько суток… Да, когда-то он гордился своими возможностями, почти верил в собственное бессмертие, но это было очень-очень давно. А потом жизнь всяко трепала его, хотя, можно сказать, трепала любя, ибо рядом с ним гибли не менее сильные и уверенные в себе молодые люди. И с каждой новой смертью он становился все менее самоуверен, а теперь вот с ужасом понял, как много времени прошло с тех пор, когда он считал себя молодым. Он знал, что здоров, крепок и хорошо тренирован – для своего возраста. Но в этом-то и заключалось существенное отличие между юным Диком и облысевшим Ричардом – прежде к словам о его здоровье и силе не надо было прибавлять «для своего возраста». Да, как ни крути, добавление это звучало как приговор.

Сколько он спал за последние две недели? Наверное, все-таки больше, чем кажется, раз ему еще удается держать глаза открытыми. Но не намного. Сначала погода была просто ужасной, потом накатило смятение «той ночи» – мысленно Эстон никогда не называл ее иначе, – вслед за которой начались утомительные хлопоты и выхаживание «пациентки»… Людмилы.

У нее ведь есть имя, напомнил он себе, – Людмила, и она больше не нуждается в уходе. Она была просто человеком, безумному рассказу которого Эстон полностью поверил. Именно из-за ее рассказа ему не удалось сомкнуть глаз всю прошлую ночь. Она сообщала все новые и новые подробности о бесконечной войне между людьми и кангами и о невообразимой погоне за «Огром», которая привела ее на его яхту.

Эти-то подробности и убедили его в конечном счете. Он имел большой опыт ведения допросов и хоть задавал немного вопросов, никогда еще за всю свою жизнь не слушал с таким напряженным вниманием. И ему не удалось заметить ни одного противоречия, ни одной несообразности в рассказе Людмилы. Он был поражен, что столь юная девушка имеет звание полковника, но слова ее доказывали, что это звание она носит заслуженно. Безусловно, она была старше, чем казалась. Когда она описывала гибель Девяносто второго дивизиона, на ее лицо легла тень горя, однако это горе притуплялось привычкой к утратам товарищей. Привычкой к смертям друзей. Он ясно видел это по ее лицу, по ее способности смеяться, несмотря на боль, – все это было ему знакомо. То же самое он видел на стольких других лицах… И на своем собственном тоже…

Течение его мыслей прервало появление Людмилы, которая, поднявшись по лестнице, высунула голову из люка. Ветер трепал ее каштановые волосы. Ее уверенный спокойный взгляд, так странно контрастировавший с юным лицом, остановился на Эстоне.