— Надеюсь, ты выбрала номер с телевизором, — после детально осмотра помещения, выдала она.

— Нет, дорогуша, телевизор мы смотреть не будем. Не за тем приехали.

— Как это, не смотреть телевизор? Совсем что ли?

— Ну… восьмичасовой выпуск новостей, пожалуй, можешь…

— А сериалы?

— Никаких сериалов, — отчеканила я. — И про реалити-шоу тоже забудь. Мы приехали сюда отдыхать, загорать, знакомиться с мужчинами, а не в телек пялиться…

Когда я сказала про мужчин, Сонька сразу сменила недовольное выражение лица на радостно-взволнованное.

— Кстати, когда пойдем знакомиться? — нетерпеливо спросила она. — Я готова.

— Сначала купальник надень.

— Да! И губки надо подкрасить, — засуетилась Сонька.

Тут Эмма, до сего момента, недоуменно взирающая на нахальную мою подружку, наконец, поняла, что что-то не поняла…

— Девочки, — протянула она. — Я не совсем поняла… Соня, она где жить собирается?

Я прокашлялась и, собравшись с духом, коротко ответила:

— Здесь.

— Как это? — ахнула Эмма.

— Вы не волнуйтесь, — бодро молвила Сонька. — Я вас не стесню. Я с Лелей буду на одной кровати спать.

— Но как же так… Это же не положено…

— Так мы никому и не скажем! — успокоила она взволнованную Эмму.

— Но если узнают…

Сонька больше не стала слушать Эмминых воплей, она просто напялила на себя свой супер-модный купальник, водрузила на нос солнцезащитные очки и скомандовала мне:

— Чего стоишь? Пошли загорать.

Я быстренько облачилась в купальник и, пряча глаза от Эммы, покинула комнату.

* * *

… Я лежали на теплой гальке, жмурилась на солнце, подставляла ему свои бледные бока и чувствовала себя просто прекрасно. Мне вообще очень комфортно рядом с морем, даже довольно крупные камни, впивающиеся в живот, даже противные медузы, тающие на берегу, даже валяющиеся под носом косточки от персиков не могут мне помешать наслаждаться им, его волнами, его запахом, его плеском.

Сонька, судя по ее глупо-счастливой физиономии, разделяла мой восторг. Но она, в отличие от меня, не лежала спокойно, созерцая красоту мира, а то и дело вскакивала, бросалась в пенные волны, с визгом выбегала, собирала пену ладонями, ковырялась в мокрых камешках, ловила горстями медуз, короче, спешила получить от моря все удовольствия сразу. За ее маневрами с большим интересом следили два мужичка, что плавились на солнце рядом с нами на деревянных лежаках. Уж не знаю, чем был вызван этот интерес, желанием ли присмотреться к новой девушке или банальным любопытством — слетит ее тонюсенький бюстгальтер с груди или нет.

Вообще, на Соньку смотреть было приятно. Она у нас хорошенькая — страсть! Особенно мордашка. Но и фигура у нее тоже ничего. Хотя ножки и ручки у нее коротенькие, плечики узкие, но зато попка круглая, талия тонкая, а пальчики на ступнях аккуратные, как у младенца. Короче говоря, Сонька принадлежала к тому типу женщин, про которых говорят «маленькая собачка до старости щенок». Таких мужчинам всегда хочется баловать, оберегать и носить на руках. Да и что ее не носить, с ее-то полутораметровым ростом и весом в сорок семь кг…

Не то что меня! Хоть я и не очень большая, но довольно крупная: вымахала на сто семьдесят сантиметров и отъелась на шестьдесят три килограмма. Геркулесов меня, конечно носит, но только на короткие расстояния и желательно не на руках, а на закорках. Помню, шли мы с ним весной по улице. Кругом грязь, слякоть, лужи. Собрались перейти дорогу, а на пути почти озеро. Я в своих дорогущих замшевых сапогах ни за какие пряники бы через нее не поперлась. Тут Геркулесов, видя мои затруднения, как истинный джентльмен подхватил меня на руки и зашагал… Сначала нес легко, без усилий, даже шуточки шутил, потом замолчал, затем запыхтел, а лужа все не кончается… Короче, когда мы добрели до противоположного берега, Колькин румянец распространился на все лицо и даже уши, а дыхание стало хриплым и прерывистым. Я, правда, была жутко довольна (еще бы не довольна — ведь это так романтично!), поэтому, когда мы возвращались обратно, я уже без всяких предложений попыталась запрыгнуть ему на руки, но не тут-то было. Вместо того, чтобы подхватить меня, прижать к груди, противный Коленька взвалил меня, как мешок с цементом, себе на хребет и отволок на другой берег «озера». А потом еще выговаривал, что я слишком тяжелая.

Вспомнив о муже, я загрустила. А все-таки он у меня хороший… Нежный, романтичный, любящий, на руках носит… иногда… Тут же я скомандовала себе «Тпру!». О муже думать я не буду, тем более, что он со мной разводиться собрался. Самодур! Подумаю-ка я о чем-нибудь другом, например о… Ну не знаю… Надо о чем-то приятном…

— Леля! — донесся до меня Сонькин голос. — Пошли поныряем!

Я отрицательно помотала головой. Хоть я и любила нырять, но давно (ровно два года, с той поры, как из шатенки превратилась в блондинку) не ныряла, так как мои пережженные волосы после соленой морской воды становились похожими на паклю. Они и без соли были на нее похожи, но благодаря дорогостоящим маскам и бальзамам, благодаря каждодневной укладке и регулярным походам в парикмахерскую выглядели более-менее. Тут же мне вспомнились волосы погибшей Лены, такие же белокурые, как у меня, такие же крашенные, только более длинные, более прямые, мои-то не смотря на ежемесячное осветление упорно продолжали виться…

Лена… Интересно, она сама упала или ей кто помог? В принципе, я не верю в то, что человек, даже если он боится высоты (я, например, тоже ее боюсь), может свалиться с балкона из-за того, что у него голова закружилась. Тем более, что бортики лоджии довольно высокие, где-то по пояс, перекувыркнуться через них можно только в том случае, если ты делаешь это специально… Может, она покончила жизнь самоубийством? Взяла и сиганула с балкона? А что, и такое возможно… Только зачем для того, чтобы умертвить себя, ехать за тридевять земель? Можно и в родном Сургуте с многоэтажки сигануть…

Или ее столкнули? Стоп-стоп-стоп! Про убийства мы думать не будем, хватит с нас расследований. Ввязалась я как-то в одно — до сих пор кошмары сняться. Лучше остановимся на версии — страшная случайность. Вешала на балконе полотенце, уронила прищепку, потянулась за ней, голова закружилась, упала, разбилась. Страшно, трагично, грустно, но все лучше, чем убийство или самоубийство.

— Леля! — опять заголосила подруга, выныривая из-под воды в метре от меня. — Я ныряю! Смотри! — И она неуклюже, как гиппопотам, начала уходить под воду.

Я посмотрела на часы. Уже половина шестого. Пора собирать манатки и чапать переодеваться к ужину. А Сонька пусть еще поныряет.

* * *

Эмма Петровна уже ждала меня в прихожей. Надушенная, причесанная, в красивом шелковом платье, очень модном годах в восьмидесятых, и в босоножках на тонком каблуке.

— Ты где ходишь? — накинулась она на меня, стоило только мне показаться на пороге.

— У нас ужин в шесть. А сейчас семнадцать сорок.

— Нам еще оформляться! Мы же столик должны получить.

— Да? — рассеянно спросила я, занятая поисками в ворохе маек и шорт достойный вечера наряд. — А я думала, что в столовой, где захочешь, там и сядешь…

— Да ты что! — возмутилась она. — Тут тебе не наша институтская столовка! Тут все культурно! Ножи, салфетки, официантки…

— Эмма Петровна, — перебила ее я. — Вот в этом, как вы думаете, идти в это культурное заведение можно? — И показала свой откровенный (лоскут и два шнурка на спине) сарафанчик.

Эмма охнула:

— С ума сошла! В таком только на панель!

— Да ладно! Хорошенький сарафанчик… Сто пятьдесят баксов, между прочим, стоит…

— Как тебе только Коля разрешает такое носить! — воскликнула она.

— А он и не разрешает… — Тут же вспомнилось, как я облачилась в это платье на Новый год, который мы отмечали в ресторане. Так мне весь вечер пришлось проходить в Колькином пиджаке, накинутом на плечи, потому что без него Геркулесов меня даже в туалет не выпускал.

— Надень вот эту футболочку, — предложила Эммы, подавая мне одну из вещей. — Она хотя бы длинная…

— Это не футболка, а короткое платье!

— Какой кошмар!

— Ничего не кошмар! — обиделась я. — Это «Фенди». Последняя летняя коллекция. Купила перед отъездом.

— У этого Феди что-то с головой…

— О! — обрадовалась я, вытрясая из пакета свой старый сарафан. Он был не очень красивым, совсем не модным, но довольно элегантным (взяла на всякий случай). Прямой, не очень короткий, а на плечах тоненькие, расшитые стразами, бретельки.

— Отлично! — похвалила позапрошлогодний «модный писк» Эмма Петровна.

Я быстренько в него облачилась, собрала волосы в хвост (прическу делать было некогда), подкрасила губы блеском, после чего готова была к выходу. Сборы не заняли больше пяти минут.

В столовую мы пришли раньше всех, но оказалось, что оформляться надо не там, а у врача-диетолога. На вопрос, зачем такие сложности, администраторша строго ответила, что прежде чем рассадить людей, надо сначала рассортировать их по группам здоровья: то есть тех, у кого желудочные проблемы, в одну кучу, потому что у них своя диета, у кого больная печень в другую, диабетиков в третью. Мы оказались в группе «эндокринников», то есть тех, у кого проблемы с щитовидкой, хотя у меня таких проблем сроду не было, но врачу почему-то не понравились мои глаза, очень они, говорит, у вас большие, это ненормально. Я с ним спорить не стала — тем более, что диета у «эндокринников» была самая щадящая, только нам и «нервным» дозволялось есть копченое-жареное, остальным ни-ни!

Когда мы вернулись в столовую, она уже была забита жующим и болтающим народом.

Мы прошли к своему столику. За ним уже сидели две женщины и что-то с увлечением обсуждали. Одной было лет сорок, второй чуть побольше. Увидев нас, они приветливо улыбнулись и представились.

— Катя, — сказала та, что помоложе, худощавая блондинка с короткой стрижкой и немного мужиковатым лицом.

— Гуля, — отрекомендовалась вторая, длинноволосая конопатая довольно симпатичная, но какая-то деревенская.

Мы назвали свои имена. Сели. И только тут заметили, что весь народ как-то удивленно нас рассматривает.

— Что они так на нас уставились? — прошептала мне на ухо Эмма.

Я пожала плечами — сама не понимала, но, приглядевшись к себе (вдруг где дырка или птичка на плечо какнула), потом к другим, поняла причину столь пристального внимания. Почти все отдыхающие были одеты в шорты, майки и сланцы. Кое-кто в джинсы и футболки. Единицы в летние брюки. И только мы, как две павлинихи, вырядились в вечерние наряды и модельные туфли.

— Эмма Петровна, — прорычала я. — Я вас убью!

— Не переживайте, девушки, — подбодрила нас Катя. — Все совершали ту же ошибку. Я тоже первый раз в боа приперлась…

— А мы и не переживаем, — надменно молвила Эмма.

— Да. Это у нас стиль такой, — подпела я. — Эмма Петровна даже на пляж так ходить собирается. Она у нас дама аристократичная…

Тут нам принесли жаркое по-домашнему, и мы на время замолчали.

Расправившись со своей порцией, Гуля отодвинула горшочек и заговорщицки зашептала:

— Вы про несчастный случай слышали?

— Не только слышали, но и видели, — ответила я.

— Как летела? — ахнула Катя.

— Нет, как лежала.

— А мы не видели, — пожаловалась Гуля. — Мы в это время жемчужные ванны принимали.

— Эта Лена из Сургута мне всегда казалась странной, — задумчиво сказала Катя. — Держалась особняком. На дискотеки не ходила. От мужчин шарахалась. Даже на лечебной гимнастике свой коврик стелила в стороне. Дикарка какая-то!

— Вот я и говорю, что она сбросилась с балкона, а не упала. У нее психоз был.

— А вы откуда знаете? — поинтересовалась Эмма.

— Она тут нервы лечила. Как и мы с Катей.

— У вас тоже психоз? — опасливо спросила я.

— Только у меня, — ласково улыбнулась нам Гуля. — А Катя просто нервная.

— И какой у вас психоз?

— Маниакально-депрессивный, — обыденно произнесла она.

Мы ахнули.

— Да вы не пугайтесь, — успокоила нас Гуля. — Я только весной опасной становлюсь, да и то для себя… Я вены себе режу, вот смотрите. — И она вытянула руку, запястье которой было покрыто белыми шрамами. Один был еще свежим. — Почти каждый март…

— А зачем?

— Откуда ж я знаю? Просто жить не хочется и все. И всегда в середине марта.

— Ее именно в начале весны муж бросил… — встряла Катя. — Потом в межсезонье всегда обострения, я знаю, я медсестрой работаю.

— А я уборщицей в школе, — сказала Гуля. — Я детишек люблю… Моих-то у меня муж отнял при разводе…

— А эта Лена, — чтобы сменить тему, брякнула я первое, что пришло в голову. — Она ни с кем тут не закрутила?

— Нет, что ты! — Катя даже засмеялась. — Говорю, она от мужиков шарахалась. Наверное, муж-бандит надоел до смерти, так что на других и смотреть не хотела…

— А мне кажется, что у нее кто-то был, — неуверенно протянула Гуля. — Я вроде видела, как она ночью по коридору шла с каким-то мужиком… Я пошла в фойе, телевизор посмотреть, у нас-то в номере его нет… А у вас?

— У нас есть.

— Везет. А у нас номер дешевый, ни телевизора, ни телефона и балкон выходит на задний двор…

— Ну и что там с Ленкой? — нетерпеливо перебила ее Катя.

— Ах да… Ну вот пошла я в холл. Села в кресло. Слышу голоса, мужской и женский. Потом вижу — идут в обнимку два голубка. Только лиц я не видела, одни спины. Мужик высокий седовласый, а баба маленькая беленькая, очень на Ленку похожая. Я тогда еще подумала — ничего себе тихоня, сама первого красавца отхватила…

— А что за мужик? — с еле сдерживаемым любопытством поинтересовалась Катя.

— А ты его знаешь. Он на нашем этаже жил. Он еще у нас штопор спрашивал, помнишь? Его Васей зовут. Высокий такой, здоровый, с сединой. Подполковник, кажется.

— Конечно помню! Красивый мужчина! И как она такого отхватила, Ленка-то? Вроде ничего в ней особенного не было… А, может, это не она была?

— Может, и не она. Но похожа.

— А где этот Вася сейчас? Он вроде недалеко от нас сидел. — Катя обернулась и окинула взглядом столовую. — Что-то не видно.