— Это официальный допрос?

— Это разговор, — довольно резко сказала она, и он ухмыльнулся.

— Суньте, по крайней мере, руки в карманы. Взяв се ладони, он направил их в карманы ее жакета, сунул поглубже и погладил поверх меха. Алекс возмутил этот интимный жест. Бесцеремонный и в данных обстоятельствах крайне неуместный. Однако, решив не заострять на этом внимание, она сказала:

— Итак, насколько я понимаю, в команду вы все же вошли.

— Да, во вторую команду школы, но не выступал ни в едином матче, кроме самого последнего. В районном чемпионате. Он опустил голову и задумчиво улыбнулся.

— Разрыв был в четыре очка, не в нашу пользу. Обычный гол нас уже бы не спас. До конца тайма оставались считанные секунды. Мяч был у нас, но ситуация на поле была безнадежная, да и лучшие принимающие игроки еще раньше получили травмы.

— О господи.

— Я же вам сказал, футбол здесь — дело кровавое. Короче говоря, когда очередную звезду бегом выносили на носилках с поля, тренер поглядел на скамью запасных и выкрикнул мое имя. Я чуть штаны не обмочил.

— И что же дальше?

— Я сбросил пончо и побежал к своим; был тайм-аут, они стояли, сбившись в кучу. Из всех игроков только на мне была чистая фуфайка.. А защитник…

— Рид Ламберт? — Алекс знала это по газетным отчетам.

— Да, мой кумир, повергавший меня в ужас. Увидев, что иду я, он довольно громко застонал, а потом, когда я сообщил, какую комбинацию предложил мне сыграть тренер, застонал еще громче. И, глядя мне в переносицу, сказал: «Ну, щенок, если я брошу тебе этот чертов мяч, смотри не упусти его, а то хуже будет».

Джуниор замолчал, погрузившись в воспоминания.

— Я этого до самой смерти не забуду. Рид диктовал условия.

— Условия?

— Нашей дружбы. В тот миг я должен был доказать, что достоин его дружбы, другого случая не представилось бы.

— Это было так важно?

— Елки-палки, еще бы! Я уже достаточно долго проучился в той школе и понимал: если я не сумею поладить с Ридом, мне выше дерьмовой «шестерки» сроду не подняться.

— И вы взяли его пас?

— Если честно, то «взял» сказать нельзя. Рид послал мяч прямо сюда, — он указал себе на грудь, — между номерами у меня на фуфайке. С тридцати пяти ярдов. Мне ничего не оставалось, как схватить мяч обеими руками и пронести его за линию ворот.

— И этого оказалось достаточно, верно?

Он улыбался все шире и наконец расхохотался.

— Ага. Так оно и началось.

— Отец ваш был, наверно, в восторге. Джуниор закинул голову и залился смехом.

— Он перепрыгнул через забор, перемахнул через скамью запасных и выбежал на поле. Подхватил меня на руки и несколько минут носил по полю.

— А ваша мама?

— Мама! Да она скорей бы умерла, чем пошла на футбол. Считает его дикостью. — Он фыркнул и стал теребить мочку уха. — В общем-то, она, черт возьми, права. Но мне плевать было, кто что обо мне думает. Главное, в тот вечер мной очень гордился отец.

Его голубые глаза сияли.

— Он даже не был знаком с Ридом, но обнял и его, прямо в чем тот был, в грязной футбольной форме. С того вечера они тоже подружились. У Рида вскоре умер отец, и он переехал к нам на ранчо.

С минуту он молча предавался воспоминаниям. Алекс не стала мешать ему. Наконец Джуниор взглянул на нее и вдруг застыл в удивлении.

— Господи, до чего же вы сейчас похожи на Седину, — тихо проговорил он. — Не столько чертами, сколько выражением лица. Вы так же умеете слушать. — Он протянул руку и дотронулся до ее волос. — Она очень любила слушать. По крайней мере, у ее собеседника складывалось такое впечатление. Могла часами сидеть неподвижно и просто слушать.

Он убрал руку, хотя ему явно не хотелось ее убирать.

— Именно это вас сначала в ней и привлекло?

— Черт, нет, конечно, — он лукаво улыбнулся. — Сначала меня к ней влекло вожделение юнца-девятиклассника. Когда я впервые увидел Селину в школьном вестибюле, у меня даже дыхание перехватило — так она была хороша.

— И вы стали за ней бегать?

— Да вы что? Обалдеть я обалдел, но не спятил же.

— Как, а ваша безумная любовь к ней?

— Селина в то время принадлежала Риду, — отрезал он. — Тут даже и вопроса не было. — Он встал. — Пойдемте-ка отсюда. Что бы вы там ни говорили, а вы уже окоченели. Да и страшновато здесь в темноте.

Озадаченная его последним заявлением, Алекс не возражала, когда он помог ей встать. Она повернулась, чтобы стряхнуть сзади с подола сухую траву, и снова посмотрела на букет, лежавший на могиле. Зеленая вощеная бумага, в которую он был обернут, сухо потрескивала и трепетала на свежем ветру.

— Спасибо за цветы.

— Пожалуйста.

— Ценю, что вы помнили о ней все эти годы.

— Честно сказать, я пришел сюда и с другим, тайным, намерением.

— Вот как?

— Ага. — Он взял ее руки в свои. — Чтобы пригласить вас к нам домой выпить рюмочку.

Глава 7

Ее уже ждали. Это стало очевидным, как только она переступила порог длинного и громоздкого двухэтажного дома Минтонов. Желая понаблюдать за подозреваемыми в семейной обстановке, она сразу согласилась поехать с Джуниором к ним домой.

Входя в гостиную, она невольно подумала: а не является ли она сама объектом наблюдений?

Алекс твердо решила действовать очень осторожно, и первое испытание не заставило себя ждать: через всю комнату шел Ангус, чтобы пожать ей руку.

— Очень рад, что Джуниор нашел вас и уговорил прийти, — сказал он, помогая ей снять жакет, который потом бросил в руки Джуниору. — Повесь-ка, хорошо?

Одобрительно глядя на Алекс, Ангус сказал:

— Я не знал, как вы воспримете наше приглашение. Мы вам рады.

— А я рада, что пришла.

— Прекрасно, — сказал он, потирая руки. — Что будете пить?

— Белого вина, пожалуйста.

Его голубые глаза светились дружелюбием, но ей они внушали тревогу. Казалось, он видит ее насквозь и от него не укроется ее внутренняя неуверенность, которую она так старательно прятала под маской самостоятельной, знающей себе цену женщины.

— Белого вина, значит? Гм, вот уж чего я терпеть не могу. С тем же успехом можно пить газировку. Но жена моя тоже его пьет. Она сейчас спустится. Присаживайтесь, Александра.

— Она предпочитает, чтобы ее звали Алеке, папа, — сказал Джуниор, подходя вслед за отцом к встроенному в стену бару с напитками, чтобы налить себе виски с водой.

— Алекс, значит, да? — Ангус поднес ей бокал вина. — Что ж, такое имя, по-моему, даме-прокурору к лицу.

Комплимент был явно двусмысленный. Она ограничилась тем, что сказала «спасибо» и за него, и за вино.

— И зачем же вы меня пригласили? На мгновение ее прямота привела Минтона-старшего в замешательство, но он ответил столь же прямо:

— Слишком много воды утекло — ни к чему нам враждовать. Хочу познакомиться с вами поближе.

— И я затем же пришла, мистер Минтон.

— Ангус. Зовите меня Ангус. — Он пристально посмотрел на нее. — Отчего вы вдруг решили стать юристом?

— Чтобы расследовать убийство матери.

Ответ как-то непроизвольно сорвался у нее с языка, удивив не только Минтонов, но и саму Алекс. До того она никогда не формулировала даже для себя эту цель. Должно быть, Мерл Грэм не только успешно пичкала ее овощами, но и внушала эту мысль.

Сделав такое публичное признание, она вдруг поняла, что больше всего сомневается в самой себе. Говорила же бабушка Грэм, что в конечном счете именно она, Алекс, несет ответственность за смерть матери. И если ей не удастся доказать обратное, бремя вины останется с нею до конца ее дней. Она приехала в округ Пурселл, чтобы добиться собственного оправдания.

— Вы говорите без обиняков, — сказал Ангус. — Это мне нравится. Вилять да темнить — только время зря тратить, я считаю.

— Я тоже, — сказала Алекс, вспомнив, что сроки ее подпирают.

Ангус откашлялся, — Не замужем? И детей нет?

— Нет.

— Почему?

— Папа! — делая большие глаза, воскликнул Джуниор, смущенный бестактностью отца.

Но Алекс не обиделась, ей было даже забавно.

— Да ничего страшного, в общем-то. Вполне обычный вопрос.

— И каков же будет ответ? — Ангус сделал большой глоток из своей бутылки.

— Не было ни времени, ни охоты. Ангус неопределенно хмыкнул:

— А здесь кое у кого слишком много времени, да маловато охоты.

Он уничтожающе посмотрел на Джуниора.

— Папа имеет в виду мои неудачные браки, — пояснил тот.

— Браки? Сколько же их было?

— Три, — поморщившись, признался Джуниор.

— И ни одного внука, — проворчал Ангус, похожий на недовольного медведя. Он погрозил сыну пальцем. — И ведь не то чтобы не знает, как получают приплод.

— Твои манеры, Ангус, как всегда, вызывают сожаление. Все трое одновременно обернулись. В дверях стояла женщина. Алекс уже мысленно представляла себе, какой должна быть жена Ангуса — сильная, самоуверенная, сварливая, — словом, ни в чем ему не уступающая, этакая грубая баба, обожающая ездить верхом, охотиться с гончими, из тех, кто чаще держит в руках арапник, чем щетку для волос.

Миссис Минтон оказалась полной противоположностью тому образу, который составила себе Алекс. У нее была гибкая фигура, а лицо тонкое, как у дрезденской фарфоровой статуэтки. Седеющие светлые волосы мягкими локонами обрамляли лицо, бледное, как двойная нитка жемчуга, обвивавшая ее шею. Одета она была в лиловато-розовое шерстяное платье с широкой юбкой, которая при ходьбе плавно развевалась вокруг стройных ног. Она вошла и села в кресло рядом с Алекс.

— Это Алекс Гейтер, дорогая, — сказал Ангус. Если даже его и рассердило замечание жены, он виду не подал. — Алекс, это моя жена, Сара-Джо.

Сара-Джо Минтон, наклонив голову, официально и холодно произнесла:

— Очень рада познакомиться, мисс Гейтер.

— Благодарю вас.

Бледное лицо Сары-Джо осветилось, а прямые тонкие губы изогнулись в лучезарной улыбке, когда Джуниор без всякой просьбы поднес ей бокал белого вина.

— Спасибо, мой дорогой.

Он наклонился и поцеловал мать в подставленную ему гладкую щеку.

— Прошла головная боль?

— Не совсем, но я вздремнула, и стало легче. Спасибо за заботу.

Она погладила его по щеке. Ее молочной белизны рука, отметила Алекс, была на вид хрупкой, как сорванный бурей цветок. Обращаясь к мужу, Сара-Джо сказала:

— Неужели так необходимо вести разговоры о приплоде в гостиной, а не в хлеву, где они более уместны?

— В собственном доме я буду говорить, о чем мне заблагорассудится, — заявил Ангус, хотя, судя по всему, ничуть на нее не рассердился.

Джуниор, привыкший, видимо, к их пикировкам, засмеялся и, отойдя от матери, сел на подлокотник кресла, в котором сидела Алекс.

— Собственно, мы говорили не о приплоде как таковом, мама. Просто папа сокрушался насчет того, что я не в состоянии удержать жену достаточно долго, чтобы она успела принести наследника.

— Всему свое время: будет подходящая жена, будут и дети. — Она говорила это не только Джуниору, но и Ангусу. Потом, повернувшись к Алекс, спросила: