— Если я не ослышалась, вы сказали, что пока не замужем, да, мисс Гейтер?

— Верно.

— Странно. — Сара-Джо отхлебнула из бокала. — А вот у вашей матери недостатка в поклонниках не было.

— Но Алекс же не утверждала, что ей недостает поклонников, — уточнил Джуниор. — Она просто разборчива.

— Да, я выбрала карьеру, а не замужество и семейную жизнь. Во всяком случае, на ближайшее время. — Она сосредоточенно нахмурилась: ей пришла в голову неожиданная мысль. — А моя мать проявляла когда-нибудь интерес к какой-либо профессии?

— Я, по крайней мере, ничего такого от нее не слышал, — сказал Джуниор, — хотя, надо полагать, все девочки в нашем классе в разное время мечтали играть героинь в фильмах, где снимался Уоррен Бейти.

— Она так рано меня родила, — с едва заметным сожалением сказала Алекс. — Быть может, ранний брак и рождение ребенка помешали ей выбрать профессию.

Осторожно, одним пальцем Джуниор приподнял ее подбородок, и глаза их встретились.

— Седина сама сделала свой выбор.

— Спасибо, что сказали, мне об этом. Он опустил руку.

— Я никогда, не слышал, чтобы она хотела стать кем-нибудь, кроме как женой и матерью. Я помню тот день, когда мы именно об этом и говорили. Ты тоже, наверно, помнишь, папа. Стояло лето и такая жара, что ты дал Риду денек отдохнуть после того, как он вычистил конюшни, И мы втроем решили устроить пикник возле старого пруда, помнишь?

— Нет. — Ангус встал и пошел за новой бутылкой пива.

— А я помню, — мечтательно произнес Джушюр, — да так ясно, словно это было вчера. Расстелили, под мескитовыми деревьями одеяло. Лупе дала нам с собой домашнего тамаде[2]. Наевшись, мы растянулись там, глядя сквозь ветви в небо. Селина лежала между нами. Мескитовые деревья почти не давали тени. От солнца и сытости нас клонило в сон.

Мы смотрели, как кружат над чем-то канюки, и говорили: надо бы узнать, что там за падаль, да лень было вставать. Лежали, болтали, знаете, кто кем станет, когда вырастет. Я сказал, что хочу стать ловеласом международного масштаба. Рид заявил, что в таком случае он скупит акции компании, производящей презервативы, и разбогатеет. Ему-де все равно, кем стать, главное — разбогатеть. А Селина хотела стать женой, и только. — Он помолчал, опустив глаза. — Женой Рида.

Алекс вздрогнула.

— Легок на помине, — сказал Ангус. — По-моему, это голос Рида.

Глава 8

Лупе, экономка Минтонов, провела Рида в гостиную. Обернувшись, Алекс увидела его в дверях. Она все еще была под впечатлением ошеломительного признания Джуниора.

От бабушки Грэм Алекс слышала, что Рид и Седина были в школе друг в друга влюблены. Это подтверждала и фотография, на которой он вручал ей корону королевы школьного бала. Но Алекс не знала, что ее мать хотела выйти за него замуж. И то, как она этим потрясена, было написано у нее на лице.

Рид обвел взглядом гостиную.

— Как вы тут уютно устроились.

— Привет, Рид, — сказал Джуниор, не вставая с подлокотника кресла, в котором сидела Алекс, но теперь ей почему-то казалось, что он расположился чересчур близко, и это выглядело фамильярно. — Что это ты вылез из дому? Выпить захотелось?

— Давай заходи, — махнул ему рукой Ангус. Сара-Джо не обратила на него никакого внимания, словно его и не было. Это озадачило Алекс: ведь когда-то Рид жил с ними как член семьи.

Ламберт положил куртку и шляпу на кресло и направился к бару за стаканом, который Ангус ему уже наполнил.

— Зашел узнать насчет моей кобылки. Как она?

— Прекрасно, — ответил Ангус.

— Это хорошо.

Наступило натянутое молчание, каждый сосредоточенно разглядывал содержимое своего бокала. Наконец Ангус сказал:

— Тебя что-то еще заботит, Рид?

— Он пришел предостеречь вас, чтобы вы были поосторожнее в разговорах со мной, — сказала Алекс. — Сегодня он так же предупредил судью Уоллеса.

— Когда вопрос задается непосредственно мне, я на него сам и отвечаю, госпожа прокурор, — раздраженно заметил Ламберт.

Запрокинув голову, он осушил бокал и поставил его на стол.

— Ладно, увидимся. Спасибо за выпивку.

Громко топая, он зашагал к двери, захватив с кресла шляпу и куртку.

Удивительно, но первой, после того как Рид хлопнул парадной дверью, заговорила Сара-Джо:

— Я смотрю, манеры у него ничуть не изменились к лучшему.

— Ты же знаешь Рида, мама, — обронил Джуниор, пожимая плечами. — Налить тебе еще вина?

— Да, пожалуйста.

— Давайте все выпьем, — сказал Ангус. — Я намерен переговорить с Алекс наедине. Если хотите, — обратился он к ней, — возьмите бокал с собой.

Она не успела оглянуться, как он помог ей встать с кресла и вывел из комнаты. В коридоре она осмотрелась.

Стены были оклеены красными ворсистыми обоями, всюду висели оправленные в рамки фотографии скаковых лошадок. Над головой грозно нависала массивная люстра. Мебель была темная и громоздкая.

— Как, нравится мой дом? — спросил Ангус, видя, что она замешкалась, оглядываясь вокруг.

— Очень, — солгала она.

— Я сам его спроектировал и построил, когда сын был еще в колыбели.

Алекс и без пояснений поняла, что Ангус не только сам построил, но и обставил дом. Вкус жены в нем совершенно не чувствовался. Вне всякого сомнения, Сара-Джо одобрила его лишь потому, что у нее не было другого выбора.

Дом был чудовищно уродлив, но непростительно плохой вкус, с которым он был сделан, придавал ему своеобразное обаяние, свойственное и Ангусу.

— Пока дом строился, мы с Сарой-Джо жили в будке путевого обходчика. В той проклятущей хибаре стены были такие, что улицу видно. Зимой замерзали чуть не насмерть, а летом просыпались под слоем пыли толщиной в целый дюйм.

Жена Ангуса с первого взгляда не понравилась Алекс. Она показалась ей женщиной взбалмошной, занятой лишь собственной персоной. Тем не менее Алекс посочувствовала молоденькой Саре-Джо: ее, словно редкий цветок, вырвали из благодатной, окультуренной почвы и посадили в разительно иные, столь неблагоприятные условия, что она завяла. Да и как она могла приспособиться к здешней жизни? Для Алекс было загадкой, с чего это супруги решили, что Сара-Джо здесь приживется.

Ангус первым прошел в обшитый деревом кабинет, где еще сильнее, чем в других уголках дома, ощущалась натура хозяина. Со стен покорно смотрели вдаль карими глазами лось и олень. Остальное место на стенах заполняли фотографии скаковых лошадей; на попоне у каждой красовались цвета Минтона; кони были сняты на разных ипподромах страны, но неизменно в круге для победителей. Здесь висели и сравнительно недавние фотографии, и сделанные десятки лет назад. Несколько стендов в комнате были заполнены всевозможным огнестрельным оружием. В углу на флагштоке высился государственный флаг. Под карикатурой в рамочке виднелась надпись: «Пусть я бреду по долине Смерти, но сил зла я не боюсь… все равно большего сукина сына в этой долине не сыскать».

Как только они вошли в кабинет, Ангус ткнул пальцем в угол.

— Идемте туда. Я хочу вам кое-что показать. Вслед за ним она подошла к столу, покрытому чем-то вроде обычной простыни. Ангус снял ее.

— Бог ты мой!

Это был макет ипподрома. Причем необычайно подробный — вплоть до разноцветных трибун, передвижных боксов и косых полос на автомобильной стоянке.

— «Бега Пурселла», — хвастливо провозгласил Ангус, гордо выпятив грудь, будто молодой отец, у которого родился первенец. — Я понимаю, Алекс, вы делаете то, что считаете своим долгом. Я это только уважаю. — Вдруг лицо его угрожающе потемнело. — Но вам и невдомек, сколь многое в городе зависит от успеха нашего дела.

Словно обороняясь, Алекс скрестила руки на груди.

— Так объясните.

Большего и не требовалось. Ангус принялся пространно рассказывать, какие именно бега он намерен построить. Без излишней расчетливости, без скупердяйства. Первоклассное сооружение, от конюшен до дамских комнат.

— Наш ипподром будет единственным настоящим на всей территории между Далласом, Фортом Уорт и Эль-Пасо, да и еще миль на триста от них. К нам будут охотно приезжать туристы. Предвижу, что лет через двадцать Пурселл станет вторым Лас-Вегасом, возникшим посреди пустыни, как нефтяной фонтан.

— Не слишком ли радужная получилась картина? — недоверчиво спросила Алекс.

— Разве что самую малость. Но ведь так же сомневались, когда я начал строить этот дом. То же самое твердили, когда я закладывал беговую дорожку и крытый бассейн для лошадей. Но на меня скептицизм не действует. Если хочешь добиться крупных успехов, надо и мечтать по-крупному. Помяните мое слово, — для большей выразительности пристукивал кулаком в такт речи, — если мы получим разрешение на постройку ипподрома, Пурселл преобразится!

— Но это ведь не всем придется по вкусу, а? Быть может, кое-кто предпочел бы, чтобы городок остался таким, как есть. Ангус упрямо покачал головой.

— Несколько лет назад город наш процветал.

— Нефть?

— Так точно. Одних банков было десять. Десять. Больше, чем в любом другом городке того же размера. Лавочники прямо с ног сбивались. Торговля недвижимостью шла на «ура». Преуспевали все. — Он замолчал, переводя дух. — Хотите что-нибудь выпить? Пива? Кока-колы?

— Нет, спасибо, ничего не надо.

Ангус вынул из холодильника бутылку пива, открыл ее и сделал большой глоток.

— А потом нефтяной рынок лопнул, — продолжал он. — И мы сказали себе, что это явление временное.

— А вас крах нефтяного рынка сильно задел?

— У меня прилично вложено в несколько скважин и в компании по добыче природного газа. Но я, слава богу, никогда не вкладывал больше, чем могу себе позволить потерять. Ради нефтяной скважины я еще ни разу не закрыл ни одного своего предприятия.

— И все-таки понижение цен на нефть нанесло вам, вероятно, немалый финансовый урон. Неужели вы тогда не расстроились?

Он отрицательно покачал головой.

— Сколько раз я богател и разорялся — столько у вас, барышня, и годков не наберется. Черт, подумаешь, дело какое: обанкротиться. Богатеть, конечно, приятнее, но остаться без гроша гораздо увлекательнее. Туг уж хочешь не хочешь приходится пошевеливаться. Правда, Сара-Джо, — сказал он, задумчиво вздохнув, — со мной, ясное дело, не согласна. Она чувствует себя куда надежнее, когда денежки пылятся в сейфе; это ей больше по вкусу. Я в жизни не притронулся к ее деньгам, да и к наследству сына. Слово ей дал, что не трону.

Разговор о наследстве был для Алекс совершенно чужд. Даже мысль о нем была ей недоступна. Они с бабушкой жили на зарплату, которую та получала в телефонной компании, а потом, когда Мерл ушла с работы, — на ее пенсию. Отметки у Алекс были всегда хорошие, поэтому она получала в Техасском университете стипендию; а после занятий подрабатывала себе на одежду и еду, чтобы бабушка не жаловалась, будто на ней лежат и эти расходы.

На юридическом факультете она получала за отличную учебу дополнительные пособия. Работая в государственном учреждении, на роскошь рассчитывать не приходилось. Она выдержала многонедельную битву с собственной совестью, прежде чем решилась купить себе меховой жакет в награду за то, что ее приняли в коллегию адвокатов. Такие траты она себе почти никогда не позволяла.

— И у вас достаточно капитала, чтобы финансировать строительство? — спросила Алекс, возвращаясь к теме разговора.

— Не у меня лично.

— У «Минтон Энтерпрайзес»?

— Не только. Мы образовали группу, где вкладчиками выступают и отдельные лица, и предприятия — те, кто рассчитывает получать от ипподрома доход.

Жестом пригласив ее сесть, он опустился в красное кожаное кресло с откидывающейся спинкой.

— Во время нефтяного бума все почувствовали вкус к богатству. И теперь снова жаждут его.

— Не очень-то это лестная характеристика для жителей Пурселла: стая ненасытных плотоядных зверей, готовых пожрать доход от бегов.

— Вовсе не ненасытных, — сказал Ангус. — Все получат свою долю, от крупных вкладчиков до владельца бензоколонки самообслуживания на ближайшем углу. И речь не просто о прибыли отдельных лиц. Подумайте, сколько школ, больниц и прочих общественно значимых заведений сможет построить город на свою растущую прибыль. — Подавшись вперед, он сжал кулак, будто ухватился за что-то. — Вот почему так важен этот чертов ипподром. Он поможет Пурселлу снова встать на ноги, и даже больше того. — Его голубые глаза сияли убежденностью и энтузиазмом. — Ну, что скажете?

— Я же не идиотка, мистер Минтон, то есть Ангус, — поправилась она. — Я прекрасно понимаю, какое значение будет иметь ипподром для экономического положения в округе.

— Тогда почему бы вам не прекратить это нелепое расследование?

— Я его нелепым не считаю, — отрезала она. Не сводя с нее глаз, он рассеянно почесал щеку. — Как вы могли подумать, что я способен убить вашу маму? Она была одним из самых близких друзей сына. Приходила к нам каждый день по несколько раз. После замужества пореже, но до того — уж точно. Да я бы пальцем ее не смог тронуть.

Алекс очень хотелось ему верить. Хотя он и был в числе подозреваемых, он все равно вызывал у нее искреннее восхищение. Судя по тому, что она узнала из прочитанных газет и из разговора с Ангусом, он построил свою империю, начав с нуля.

Даже его неотесанность была по-своему привлекательной. Он обладал даром убеждения. Но ей нельзя было поддаваться магнетизму этой колоритной личности. Как ни сильно она восхищалась Ангусом, гораздо важнее было узнать, каким образом она, невинное дитя, подтолкнула кого-то к убийству собственной матери.

— Я не могу прекратить расследование, — сказала она. — Даже если б я того захотела, ведь Пат Частейн…

— Слушайте, — резко перебил ее Ангус, — да вы просто похлопайте своими большими ясными голубыми глазками, скажите, что, мол, ошиблись немного, — и завтра, я гарантирую, он даже не вспомнит, зачем вы сюда приехали.

— Не стану я…

— Ладно, предоставьте Пата мне.

— Ангус, — она повысила голос, — я ведь не о том говорю. Видя, что он готов ее выслушать, она продолжала:

— Так же как вы убеждены в выгодах ипподрома, я убеждена, что дело об убийстве моей матери велось не правильно. И намерена это исправить.

— Даже если это поставит под удар будущее целого города?

— Бросьте, — возмутилась она. — Вас послушать, так я у голодающих детей кусок хлеба отнимаю.

— До этого пока не дошло, но тем не менее…

— На карту поставлено и мое будущее. Я не смогу спокойно жить, пока дело не будет решено так, как я считаю правильным.

— Да, но…

— Эй, объявляется тайм-аут. — Дверь внезапно открылась, и в комнату заглянул Джуниор. — Алекс, мне в голову пришла отличная мысль. А не остаться ли вам поужинать у нас?

— Черт бы тебя побрал, сын! — загремел Ангус и стукнул кулаком по подлокотнику. — Где тебе понять, что такое деловая беседа, — у тебя же шило в заднице. Мы с Алекс ведем серьезный разговор. В другой раз не смей соваться, когда я с кем-то беседую. Сам мог бы сообразить.