– Слушай, Нина, наивняк из себя не строй, ладно? Вернула она только то, что по учетным ведомостям проходило. Ее убьют, понимаешь? Повлияй на нее, пусть она все отдаст. Идиотка, на что она рассчитывает? Ты даже не представляешь, что это за люди! Да прекрати смотреть на меня, как на последнюю скотину. Ее посадили, а я за матерью ее приглядывал и за ребенком. Жратву им покупал, лекарства. Думаешь, приятно было за ними обеими горшки выносить и сопли подтирать?

– Что же, это было очень благородно с твоей стороны, но теперь, раз уж ты за мной приехал, отвези меня, пожалуйста, домой к Томе, и я освобожу тебя от этого тяжкого бремени. Я дала обещание, что позабочусь о них, пока Томочка в тюрьме, и собираюсь это обещание выполнить. И вот еще что, Влад: после того, как ты меня доставишь по нужному адресу, прошу нас больше не беспокоить. Думаешь, я не поняла, почему ты здесь? Хочешь через меня вычислить, где Тома золото спрятала? Но у тебя ничего не выйдет, малыш. Во-первых, Тома меня в эти подробности не посвятила, во-вторых, даже если бы я все знала, то тебе никогда не удалось бы раскрутить меня так, как Тому. Я понятно объяснила?

– Сука, – тихо сказал Влад и нажал на газ.

– Вот и славненько, – усмехнулась Нина и добавила: – Что она в тебе только нашла? Просто удивительно! Неужели на смазливую мордашку купилась? Впрочем, ты действительно хорош. А фигура! Зарядку, наверное, каждое утро делаешь? Чудный, чудный мальчик. – Влад резко нажал на тормоз, машина нервно вильнула на дороге и чуть не съехала в кювет. – Что ж ты такой нервный? – рассмеялась Нина, бесстрашно глядя в его пылающее от ненависти лицо.

Да, неплохие уроки ей дали на зоне. Смотреть противнику смело в глаза, даже когда поджилки трясутся. Учили, учили, но, видно, недоучили. Глупо было его провоцировать. Она понимала это, но ничего поделать с собой не могла. Сейчас этот «милый мальчик» звезданет ее по физиономии, выкинет из машины, и придется ей добираться до Москвы пешком. Дура, сама виновата, дура, дура, дура… Она внутренне напряглась, размышляя, стоит ли сопротивляться и напоследок расцарапать мальчишке лицо или же принять все как должное и гордо удалиться. А дальше – так же гордо топать по пыльной дороге, по жаре на станцию, потом пару часиков трястись в душной электричке, или сколько там до Москвы?.. Мда, перспективка… Пожалуй, все-таки следует на прощанье расцарапать эту смазливую рожу, решила Ниночка и приготовилась с обороне.

Влад внезапно переменился, посмотрел на нее так, словно она стала для него центром вселенной, рывком притянул к себе и поцеловал в губы – нежно, требовательно, искусно. Мир перевернулся вверх тормашками, закружилась голова, и она непроизвольно подалась ему навстречу.

Он так же резко оттолкнул ее и расхохотался. Да, он знал себе цену и легко продемонстрировал ей все свои достоинства. Какая сволочь, однако! Такой идиоткой она не чувствовала себя уже давно, разве что на суде, когда плела полную ахинею про вокальные данные супруга и помутнение рассудка. Но это было гораздо легче, чем рассказывать всем, как ее муж, член… партии, принимает у своих студенток экзамен по истории КПСС.

– Больше никогда не смей называть меня чудным мальчиком, поняла? Я этого терпеть не могу, – сухо сказал Влад, довольный своей победой, и вновь нажал на газ. Пускай радуется, подумала Ниночка, отвернулась к окну и решила больше не провоцировать амбициозного юношу. – Да, кстати, – очень скоро Владу ехать в тишине стало скучно, – Томкина мать говорила, что тебе уже тридцатник? Ты неплохо выглядишь для своих лет! А если тебя отмыть и причесать, то… В общем, ты, конечно, старовата для меня, но если вдруг захочешь развлечься – звони, я уважаю женщин в летах. Томка, например, тоже меня на два года старше…

– Слушай, заглохни уже. Мне плевать, кого ты там уважаешь. Двадцатитрехлетние сосунки совсем не в моем вкусе, – резко осадила его Нина: мальчишка действовал на нее, как красная тряпка на быка.

– Да? – ехидно воскликнул Влад. – А мне только что показалось иначе. Или тебе после трех лет воздержания все равно, с кем?

– Ты мне надоел! – сорвалась Нина. – Достал! Кретин безмозглый! Самовлюбленный болван! Лучше бы я поехала на поезде! Господи, за что мне такое наказание? Только вышла – солнышко светит, травка зеленеет, мне бы радоваться и спокойно наслаждаться свободой. Нет же, и двух шагов от зоны не успела отойти, и вот тебе, пожалуйста – искушение вернуться обратно по той же самой статье!

– Да ладно тебе, – миролюбиво прервал он ее. – Хоре беситься, я же просто пошутил. Лучше о Томке расскажи. Как там она?

– Приболела. Кашляет сильно, – устало сообщила Нина.

– Курит, наверное, как паровоз, вот и кашляет, – засмеялся Влад.

– Она из ШИЗО не вылезает, а там сыро и холодно…

– Значит, даже на зоне не угомонилась, оторва, – нежно сказал Влад и улыбнулся. – Я ведь за это ее и полюбил. Сорвиголова баба. Вернется, рассчитается по долгам, и заживем мы с ней!

– Господи, Влад, до чего же ты… Неужели ты до сих пор не понял, что тебе больше ничего не светит? Она любила тебя, но ты ее предал, а такие, как она, предателей не прощают. Мой тебе совет, Влад: как только ее срок подойдет к концу – беги, беги так далеко, чтобы она тебя не нашла. А она будет тебя искать и не успокоится, пока не убьет. Ты не понимаешь, она только этим и живет.

– Почему ты мне все это рассказываешь? – нервно тряхнув головой, спросил он. – Кажется, ты говорила, что Тома – твоя близкая подруга.

– Именно поэтому я и ставлю тебя в известность. Я не хочу, чтобы она сразу же после освобождения вновь попала за решетку из-за такой мрази, как ты, – жестко сказала Нина, сказала, потому что должна была так поступить: отомстила за подругу, но в душе ей почему-то было жалко этого мальчишку. Пожалуй, Томочка слегка преувеличивала, когда рассказывала ей о гнусном поступке своего любовника, решила Ниночка и отчаянно зевнула.

Оставшуюся дорогу они ехали молча. Влад сосредоточенно вел машину и думал о чем-то своем. Она задремала и проснулась уже в Москве, когда он не очень-то вежливо толкнул ее в бок и сообщил, что приехали.

– Третий подъезд, четвертый этаж, квартира 123, – сообщил он и, вложив ей в руку ключи, не простившись, уехал.

«Обиделся», – решила Ниночка и огляделась по сторонам. Был уже вечер. Теплый и ласковый. Во дворе, на детской площадке, беззаботно веселилась молодежь, громко надрывался магнитофон, парочка припозднившихся бабушек шушукались на лавочке у соседнего подъезда, с подозрением поглядывая на нее, пожилой мужчина прогуливался с собакой…

Нина подняла голову и посмотрела на окна дома, в котором ей предстояло жить, подбросила в руке связку ключей от своей новой жизни и решительно вошла в подъезд.

Глава 7

Провинциальный колорит, или Каждый выживает, как может

Несколько километров от Москвы. Резкий поворот с шоссе. Небольшой провинциальный городок. Смешные нелепые магазинчики с сельским колоритом, обшарпанная школа, ветхая больничка, кинотеатр, странные пятиэтажные дома с рваными, замазанными мастикой швами, тусклыми окошками и занавесками в цветочек, облезлые собаки, забитые мусором помойки, узкие щербатые улочки, названные в честь вождей мирового пролетариата и военачальников Второй мировой войны, и, что самое удивительное, – обилие светофоров, буквально на каждом перекрестке…

Главная улица неожиданно уперлась в привокзальную площадь, усеянную по периметру разноцветными, ярко освещенными торговыми палатками и опустевшими дощатыми прилавками рыночных рядов.

Михаэль озадаченно почесал макушку, кое-как припарковался и вылез из своего сверкающего серебром «БМВ».

– Скажите, пожалуйста, как мне в деревню Ивашкино проехать? – вежливо поинтересовался он у сухощавой старушки, завернутой, как кокон, в длинный пуховый платок, из-под которого выглядывал кусок ярко-розового пуховика, торчали худые ноги в обвисших на коленях грязно-серых лохматых рейтузах, а завершали «композицию» кокетливые белые валенки 45 размера. Но больше всего Михаэля поразила не одежда – платок фиксировал на груди бабки большой круглый значок с загадочной надписью: «Если хочешь похудеть – спроси меня, как».

Михаэль заметил значок не сразу, а когда увидел его и понял смысл написанного, то бежать уже было поздно – старушка вполне профессионально окинула его пытливым взглядом, точным молниеносным движением схватила за рукав цепкой костлявой рукой и лучезарно улыбнулась ему беззубым ртом.

«Ну, все», – обреченно подумал он и тяжело вздохнул. Сейчас его будут долго и нудно посвящать в тайны и секреты самых лучших пищевых добавок, способных в мгновенье ока помочь человеку сбросить лишний вес. Крюгеру в голову пришла странная мысль, что, возможно, бабушку пригласили на данную вакансию не случайно, решив таким образом наглядно продемонстрировать потенциальным клиентам мумифицированный рекламный образец счастливца, последовательно прошедшего все этапы похудения. Худшую перспективу представить себе было невозможно, однако…

– Двадцать, – неожиданно сказала бабка и хитро прищурилась.

– Что – «двадцать»? – растерялся Михаэль.

– Не рублев, естественно, – ухмыльнулась бабуся. – У нас тута все по международному стандарту. Плати 20 уё, на меньшее я не согласная, даже не уговаривай.

На что именно бабка должна была согласиться за 20 долларов, Михаэль представлял себе с трудом, лишь где-то в подкорке его мозга мелькнула ужасная разгадка, но он настойчиво отогнал ее прочь, очень сильно опасаясь за свой пока еще здоровый рассудок.

– Так чаво? – заискивающе заглядывая в его глаза, кокетливо спросила старуха. – Сговоримся али как? Смотри, последний раз свои услуги предлагаю, мы покамест гордость свою гражданскую не всю растеряли!

– Спасибо, не надо, – выдавил из себя Михаэль и почувствовал, как к горлу подступает неотвратимая тошнота.

– Ишь ты, ну-ну, – мгновенно теряя к Михаэлю интерес, прогнусавила бабка и развернулась к нему спиной, потом опять повернулась лицом и ворчливо добавила: – Стой тепереча здеся, покамест задницу не отморозишь. Все равно дорогу до Ивашкина тябе никто за меньшую деньгу не покажет. А сам ты енту дорогу ни в жисть не найдешь, вот тябе крест, – бабка размашисто перекрестилась и с удивлением посмотрела на Крюгера, громогласный хохот которого разнесся над привокзальной площадью и заглушил протяжный гудок проходившего мимо товарняка.

Продолжая истерически хохотать, Крюгер выудил из кармана деньги и протянул предприимчивой бабке купюру.

– Это 20 Евро, – сквозь слезы объяснил он, – долларов нет. Но, если хотите, могу рубли по курсу выдать.

– Евры тоже принимаем, – перебила его старуха, и банкнота в мгновенье ока исчезла в недрах ее одеяний. – Тепереча сюда слушай, – по-деловому сказала она и взяла его под локоток. – Помнишь, я давеча тябе намекнула, что до Ивашкина ты дорогу ни в жисть не найдешь?

– Ну, – озадаченно подтвердил Михаэль: поведение бабки и странный блеск в ее глазах стал понемногу настораживать его.

– Так вот, я тябя не обманывала, потому как дороги той отродясь не было и нет! – сообщила бабка и радостно захихикала.

– А ну гони деньги обратно! – разгневанно потребовал Михаэль и попытался было ухватить бабку за руку, но она увернулась и, как молодая лань, отпрыгнула на безопасное расстояние.

– Не горлопань, а то горло простудишь, – миролюбиво сказала бабуся. – Вот ведь молодежь нынче пошла – никакого тябе уважения к старшему поколению! Короче, слушай сюда. Тачку свою заморскую здеся оставь, я, так и быть, пригляжу за ней, а сам вона туда иди, как через пути перейдешь, так сразу в Ивашкине и окажесся. И вот еще чаво, ты морду-то свою расправь. Чаво сморщился, как ляжалое яблоко? Кажный, как могет, зарабатываит – время такое: рыночна экономика, чтоб ей пусто было, инфляция, опять жа. На пенсию не проживешь, а я вот в день сотенку баксев подымаю, делюся с братвою и ментами, а чаво остается – детишкам отдаю. Непутевые они у мяня, дочка никак работу приличную найти не могет. Вона, видал, подарила спецодежду свою, – указав на значок, пояснила бабка. – Я енто дело как брошку ношу. А чаво, красиво, и держит крепко. Ну ничаво, проживем, поработаю еще с годок… А то и два осилю. Покамест к ней в Ивашкино едуть – место энто всегда доход приносить будет. Хотя работа эта стремная больно стала, без лукавства тябе говорю, иной раз и по башке схлопотать можно! Но это уж от быстроты и ловкости зависить. Главное, до магазинчика с хозтоварами успеть доскакать, а там уж меня ребятки страхують и все разборчиво объясняють несговорчивым товарищам. Еще одна бяда – среди богатеньких редко такие щедрые, как ты, попадаются, чаще торгуются до опупения, покамест до пятерки тариф не скинут. Ладно, дорогу я тябе указала, деньгу отработала, только зря ты приехал – нету ее сейчас. Приезжай через неделю, числа 10 они обещались воротиться.

– Я по другому вопросу, – улыбнулся Михаэль, бабка нравилась ему все больше и больше, но она явно приняла его за кого-то другого.

– Как по другому вопросу? – удивилась бабуся. – В Ивашкино только по одному вопросу и ездют. Ох, жалко девку – молодая, а работает на износ! Вот и в последнее время: замордовали ее посетители, мать запереживала и подлечить ее повезла. Куды увезла, никому не доложила, чтоб, значить, ее никто найти не смог.

– Бабуль, ты меня за кого-то другого приняла, – сказал Михаэль, но старушка все же заинтриговала его своим рассказом, и он попытался представить себе образ элитной путаны, проживающей в деревне Ивашкино, ради которой богатые мужики валом валят сюда и не брезгуют отстегивать бешеные деньги предприимчивой старушке, чтобы узнать дорогу до ее дома.

– Так ты, значить, не к Алинке? А к кому ж тогда? Там домов-то всего – раз, два и обчелся. Зимой тама только Алинка с матерью живут, да бабка Клава, а к ней отродясь никто не приезжал, – сообщила старушка растерянно, и Крюгер моментально вспотел, хотя на улице было морозно и ветрено.

– Ы… – крякнул Михаэль и пошел в сторону своего автомобиля.

– После десятого приезжай! – крикнула бабка вслед, но Крюгер ее уже не слышал. Он ожидал чего угодно от девушки под номером три, но только не такой плодотворной и успешной «карьеры» в столь юном возрасте. Хотя на самом деле ему было все равно. Поручение необходимо было срочно выполнить, а чем занимаются девушки, обозначенные в его списке, – никак не должно было его волновать. Не должно было, но почему-то волновало. Симпатичная выходила статистика! Успешная элитная проститутка, неряха, подсевшая на игру в лотерею, и… Тут Крюгер заметил, что с его руки совершенно мистическим образом исчезли любимые, баснословно дорогие часы! Золотые, с двенадцатью рубинами, с ремешком из кожи игуаны, выполненные эксклюзивно, специально для него, в единственном экземпляре и, что самое ужасное, – с дарственной надписью!

– Mert! – выругался он, завел двигатель и резко тронулся с места. Возвращаться на квартиру Ларисы Головиной было опасно, но, если он потерял часы именно там, то ему однозначно крышка. – Идиот! – ругал он себя, не понимая, как это могло произойти, и со всей силы давил на газ.

Стрелка спидометра все больше клонилась к отметке 180 километров в час, все быстрее мелькали в окне населенные пункты, поля и перелески, но скорость всегда успокаивала его, он взял себя в руки, и голова его относительно просветлела:

– Так, спокойно, паниковать еще рано. Не мог я на квартире у Ларисы потерять часы, никак не мог, потому что, когда я вышел на лестницу, то посмотрел, который час, – часы были на месте. Потом: странная девушка на лестнице… разбитый нос… платок… Боже мой! Так это же была она! Перекрасилась в блондинку и подстриглась, поэтому я ее и не узнал. Вот зараза! Сначала кошелек, потом еженедельник, потом часы… Маленькая стерва! Сидела у меня под носом на расстоянии вытянутой руки, а я упустил ее. Опять упустил! У дома проморгал, и в подъезде – тоже… Болван! Ведь это можно было предвидеть. Нашла список в еженедельнике и решила проехаться по указанным в нем адресам. Чудесно, теперь она знает, что девушка под номером два – мертва, и, несомненно, ударится в бега. Что очень и очень плохо! Или очень скоро поедет делать проверку по последнему адресу. Там-то мы ее и… Нет, не получится. Возможно, она уже туда съездила и выяснила, что Алина Репина уехала. Сидеть там и ждать ее появления бессмысленно, но и ждать возвращения Алины целую неделю – тоже долго. А зачем, собственно, ждать? – оживился Михаэль, и у него появилась интересная идея. Впереди показалась Москва, он снизил скорость и направил машину в сторону центра города.

Центр Москвы искрился и переливался светом новогодних гирлянд и празднично украшенных витрин магазинов, роскошные бутики вопили о бешеных рождественских скидках, по улицам неспешно прогуливались с шиком одетые люди, разбредались по клубам, ресторанам и казино – за семнадцать лет город изменился до неузнаваемости: исчезли под штукатуркой и новой краской мрачные фасады дореволюционных особняков, как грибы после дождя, выросли новые здания, но здесь, недалеко от Бульварного кольца, в тихом дворике, в стороне от главных магистралей, все оставалось по-прежнему.

Михаэль припарковался, вылез из машины, вошел в подъезд, поднялся на нужный этаж и позвонил в дверь.

– Кого принесло? – пробасили по ту сторону двери, и дверь широко распахнулась. – Ну? – хмуро глядя на Михаэля, спросил невысокий лысоватый мужичок в белой футболке с изображением покемона и в синих тренировочных штанах с претензией на фирму «Адидас».

– Баранки гну, – радостно ответил Михаэль и улыбнулся. – Ты только не пугайся, Тортила. Мне тут на днях физиономию слегка подправили.

– У-ё! – сказал мужик и перекрестился. – Мишка? Крюгер? Ты, что ли?

– Он самый, – засмеялся Михаил и протянул Тортиле бутылку дорого коньяка, которую приобрел по дороге.

– Ни фига себе! Вот это встреча! Проходи скорее, это дело надо отметить. Здорово, что ты зашел. Только почему предварительно не позвонил?

– Сюрприз хотел сделать.

– Да, действительно сюрприз. Хотя ты мог меня и не застать. Я пришел минут десять назад, переодеться только успел. Сколько же мы не виделись? Лет пятнадцать? – суетился Тортила, помогая снять с Михаила дубленку.

– Семнадцать, – поправил друга Михаил.

– Да, время летит стремительно. Сейчас мы с тобой жахнем за встречу! Моя как раз к матери своей с детьми умотала, так что нам никто не помешает, – оживленно сообщил Тортила, проводил Крюгера на кухню и заметался около холодильника.

На столе, покрытом веселенькой скатеркой в цветочек, в мгновенье ока появилась трехлитровая банка с солеными огурцами, грибочки, сырокопченая колбаса, красная рыба, ополовиненная литровая бутылка водки и рюмки.

– Так я же коньяк принес, – напомнил Михаил.

– Коньяк – на десерт, – улыбнулся Тортила, уселся на стул напротив Михаила, откупорил бутылку и разлил водку по рюмкам. Они молча чокнулись и выпили. – Ну, рассказывай, каким ветром тебя на исконную родину занесло? По делам или так, на экскурсию? – по-деловому спросил Тортила, похрустывая огурцом.

– Ну ты уж, Серень, сказал – на экскурсию, – обиженно засопел Михаил. – Хотя Москва действительно сильно изменилась – похорошела очень.

– Ты тоже похорошел, – заржал Сергей и опять разлил водку по рюмкам. – Кто тебя так разукрасил? Конкуренты, аль бизнес-партнеры?

– Не поверишь: в ночь с 31-го на 1-е у меня подрезали кошелек, сперли золотые часы, избили меня новогодней елкой и чуть было не лишили возможности полноценного общения с женщинами, – объяснил Михаил и сморщился, вспомнив в деталях все подробности новогодней ночи.

– Хорошенькое дельце! – присвистнул Тортила.

– Часы с дарственной надписью, очень дорогие. Жалко. Да и бумажник…

– Ну, с часиками я, положим, могу тебе помочь. По ломбардам ориентировку попробуем пустить, ну, и так далее… А с бумажником – извини, дохлый номер. Слили твой кошелек давно.

– Да фиг с ним, с бумажником, а вот часы жалко. Мне бы базу данных по тому району проглядеть и на нужных людей выйти. Ты же у нас не последний человек в прокуратуре. Старший следователь, майор!

– Откуда знаешь? – насторожился Тортила.

– Слухами земля полнится, Сергей Петрович, – засмеялся Михаил. – Да ладно, не грузись. Андрей Волгин рассказал, мы с ним случайно в Париже встретились.

– Понятно, – расслабился Сергей. – Раскрутился малый, по Парижам мотается. Крутой юрист, говорят. А ты как живешь? Чем занимаешься? Ты же, как на француженке своей женился и во Францию слинял – от тебя ни слуху, ни духу не было. Почему не писал? – немного обиженно спросил Сергей.

– Прости, жизнь долго наладить не получалось, – сконфуженно объяснил Михаил. – С женой мы расстались уже через полгода. На работу никак устроиться не мог. Долго жил на пособие. Скитался по съемным хатам. Писать не о чем было. Потом в такси устроился – здесь уже амбиции взыграли, – стыдно было об этом рассказывать. Вернуться домой хотел, но не решился, остался, приспособился, но уже много времени прошло. Подумал – никто уже от меня весточек не ждет… Так вот все и получилось. В общем-то, ничем особенным не занимаюсь, работаю в одной коммерческой фирме юристом, работа нудная, но платят очень хорошо. Приехал в Москву по делам – и такой облом! Ты мне поможешь?

– Помогу, – улыбнулся Сергей и разлил водку по рюмкам. – Потрясем скупщиков, с карманниками потолкуем по душам.

– Ты не понял, Сергей. Вмешательство милиции может все дело испортить. Это сразу насторожит воров. Мне бы только выход на нужных людей найти, а там я уже буду действовать по обстоятельствам. Надеюсь, удастся сторговаться и выкупить часы.

– Ох, Мишка, как бы ты в еще более скверную историю не влип, – тяжело вздохнул Сергей. – Но, возможно, ты и прав. Завтра решим эту проблему. Давай на этом закончим о делах. Давай-ка прошлое вспомним! Вот время было! Как мы нашим курсом отрывались. Пьянки – гулянки до утра… Девочки! Клятвы в вечной дружбе! Один за всех, и все за одного! Куда все это ушло? Теперь у каждого своя жизнь, свои проблемы, свои радости… Погоди, телефон звонит, наверное, это моя жена. Проверяет, стерва!

Сергей снял трубку.

– Да, я слушаю. Спасибо, вас тоже с Новым годом. Нет, не узнал. Кто? Соня Сомова! – подпрыгнул он на стуле. – Ни фига себе! Сонька! Ты где? Как твои дела? Ты даже не представляешь, как ты удачно позвонила. Знаешь, кто у меня в гостях – Мишка Крюгер! Мы сидим с ним, пьем водку и вспоминаем наш курс. Да! Из Парижа прилетел. Говно вопрос! Диктуй адрес, мы уже выезжаем!

* * *

– Мишенька, проснись, солнце мое. Уже завтрак принесли, – пропел рядом с ухом мелодичный женский голос, что-то липкое и теплое коснулось его щеки, и в носу защекотало от резкого запаха дорогих духов.

Он осторожно открыл один глаз: над его головой нависла очаровательная головка Сонечки Сомовой. Она стояла рядом с кроватью в его гостиничном номере, облаченная в белоснежный махровый халат, с рассыпанными по плечам светлыми волосами, и улыбалась ему ярко накрашенными губами.

– Ну что, француз, плохо тебе? – засмеялась она. – Водички дать?

– Угу, буду премного благодарен, – улыбнулся Михаэль, открыл второй глаз и присел на кровати. Соня принесла ему воды и села рядом. – Спасибо, дорогая, ты спасла мне жизнь, – вернув ей пустой стакан, поблагодарил Михаил. – А Тортила где?

– На коврике в гостиной дрыхнет, – усмехнулась Соня. – Ну и горазды же вы пить, мужики! Я вас вчера еле-еле угомонила. Это же надо было, запивать водку с коньяком шампанским.

– Да ты тоже, подружка, хороша. Кто после второго бокала божественного напитка завопил: «Хочу в номера!» – подколол Крюгер. – А потом: «Киньте жребий, господа, я готова…»

– Не было этого, – нахмурилась Соня.

– Было, было, – засмеялся Михаил.

– Я же вас сразу предупредила, что мне пить нельзя. Ну да ладно, весело было, и слава богу. Давно я так не развлекалась! Кстати, я так понимаю, что жребий вы отказались кидать, судя по тому, что спала я одна на диване в гостиной, – немного обиженно уточнила Соня.

– Мы испугались, что счастливца постигнет неминуемая смерть от рук претендента.

– Красиво изъясняешься, Крюгер. Адресок оставишь, я приеду к тебе в Париж, и мы устроим романтическую прогулку по Елисейским Полям. Давно мечтала побывать во Франции. Ты, кстати, женат? Вчера в ответ на этот вопрос ты упорно молчал.

– Сегодня отвечу – уже трижды нет.

– Боже мой, какой ты непостоянный, пожалуй, я не приеду к тебе в Париж.

– А ты изменилась, Соня, – задумчиво глядя на нее, сказал Михаил.

– Боже мой, Крюгер, – притворно возмутилась женщина, – только не говори, что я постарела!

– Что ты, напротив.