Звук его шагов уже давно затих, а Саша все сидела на грязном полу, держа в руке холодный платок убийцы, не в силах поверить в то, что Крюгер ее не узнал. Было очевидно, что француз вышел из квартиры Ларисы Головиной, и в душе Сашеньки зародились сомнения – а стоит ли проверять, что он там делал?

Пока девушка размышляла, как ей поступить, на пятом этаже вновь открылась дверь. Она быстро вскочила на ноги, прижалась к стене и прислушалась. На лестничную площадку, тяжело шаркая ногами, кто-то вышел, потом послышался сухой кашель, свойственный курильщикам со стажем, чиркнула спичка, запахло дешевым табаком. Видимо, сосед вышел на лестницу покурить, решила девушка и подпрыгнула от неожиданности, когда старческий хриплый голос разорвал тишину подъезда.

– Ларка! Чаво дверь не закрываешь? Смотри, ща как мужики со всего района понабегут, потом не жалуйся! – старик мерзко захихикал, выкинул непотушенный окурок на лестницу, пошаркал к соседской двери, открыл и зашел в квартиру. – Ларка! Дверь закрой, кому говорю. Где ты, твою мать? – Некоторое время было тихо, но спустя минуту раздался дикий истерический крик: – Убили!!! Ограбили!!! Милиция!!! Караул!!!

Саша сорвалась со своего места и сломя голову бросилась вниз по лестнице, чуть не сбив с ног Свистуна, который, услышав шум, помчался ей навстречу. Они выскочили на улицу, добежали до какого-то слабоосвещенного двора, плюхнулись на деревянные ящики, сложенные у служебного входа в продуктовый магазин, и постарались отдышаться.

– Что случилось? – спросил Лешка, обеспокоенно глядя на Сашу, точнее, на ее распухший нос.

– Все очень плохо, Леш, – обреченно сообщила Саша и рассказала Лешке все, что произошло.

– Да, полный трендец, – внимательно выслушав Сашу, тяжело вздохнул Свистун и почесал макушку. – А я видел, что какой-то мужик из подъезда выходил, но Крюгера не узнал. Когда я в машину к нему лазил, лица его не разглядел, он спал, положив голову на руль.

– Узнал, не узнал, какая разница! Получается, что тот список, отмеченный у него в еженедельнике, – это список обреченных на смерть. На смерть, Лешенька! И самое ужасное, что я в этом списке стою под номером один. Он всех нас приговорил. За что? Почему я попала в этот список? И вот что странно: Лариса эта тоже воспитывалась в детском доме, как и я. Вероятно, буквы «Д.Д.» – означает детский дом. Этот сумасшедший француз зачем-то убивает бывших детдомовок и всех, кто мешает ему это осуществить. Но на этом он не успокаивается и ворует трупы. Боже мой, Лешенька, он действительно Крюгер! Самый настоящий Крюгер из фильма! Может быть, у него раздвоение личности?

– По поводу раздвоения личности – ничего сказать не могу, кроме того, что оно начинается от задницы. Извиняюсь, я не психиатр. А вот версию относительно бывших детдомовок можно легко проверить. Завтра нужно к этой, как ее, ну, к бабе под номером три, к Алине Репиной смотаться. Только я один к ней поеду, а ты меня будешь ждать дома.

– Вот еще! – возмутилась Сашенька.

– Что значит – вот еще! Неужели не понимаешь, что, если ты опять с ним нос к носу столкнешься, он тебя узнает и прибьет. Так что не выступай, будешь ждать меня дома.

– Но он не просто убивает и трупы тырит – он еще что-то ищет. Сосед Ларисы кричал: «Ограбили», видно, в ее квартире тоже было все перевернуто вверх дном, как и у меня. Фигня какая-то. Предположим, что француз – не сумасшедший маньяк и список этот не случаен. А он не случаен, потому что наши фамилии замелькали в его еженедельнике еще до его приезда в Москву. Выходит, что у кого-то из нас троих есть что-то, что ему нужно позарез. Одно могу сказать наверняка – у меня точно нет того, что ему нужно, поэтому умирать за просто так мне совсем не хочется. Адреса-то он уточнял уже в Москве, похоже, меня с кем-то перепутали, Лешка.

– Может, и перепутали. Демидовых в Москве наверняка полно. Но если нет? Ты уверена, что у тебя нет того, что ему нужно? Сань, подумай? От родителей, может, что осталось?

– От каких родителей, Лешка? Я из детского дома!

– Но это ведь не значит, что тебя в капусте нашли?

– Да, это не значит, что меня в капусте нашли, – разозлилась Саша. – Это значит, что моя мать была последней сукой. Проституткой! Нагуляла меня непонятно от кого и бросила на произвол судьбы.

– Она жива?

– Нет, умерла от передоза в каком-то притоне. Но я ей до сих пор не могу этого простить. Она должна была позаботиться обо мне! Ты не представляешь, как я жила. Мне теперь и ад не страшен, потому что я через него уже прошла. И помогла мне в этом моя «образцово-показательная» школа-интернат! Смотри! – нервно крикнула Саша, трясущейся рукой расстегнула полушубок и подняла кверху свитер.

– Что это? – растерялся Лешка.

– «Клеймо баловницы» называется. Директор наш мне отметку на всю жизнь оставил. Это след от его ремня! Металлическая пряжка глубоко рассекла мне кожу на животе, и этот уродливый шрам на всю жизнь теперь останется.

– За что? – потрясенно спросил Лешка.

– Булку из столовой украла, потому что жрать хотелось! Я чуть не умерла от боли. Две недели отлеживалась. А врачиха наша, заклеив мне рану пластырем, сказала, что если я буду выступать, то она мне обезболивающее не даст, потому что я тварь последняя и баловница. – Саша вдруг пришла в себя, смутилась и растерянно посмотрела на Свистуна. – Прости, Леш. Прости меня. Я не хотела тебя грузить, само собой вырвалось.

Он не удержался, притянул ее к себе и обнял. Она не сопротивлялась и, уткнувшись в его широкую грудь, тихо заплакала.

– Все будет хорошо, Сань, – нежно шептал он и неуклюже гладил ее по голове своей грубой ладонью. – Ты, это, не реви только. Всех урою, блин! Никому не дам тебя в обиду, честное слово. Хочешь, поеду в твой детдом и всем там репу начищу? Я ведь это, ты не думай… Я ведь тебя того самого, по-настоящему. Жениться даже готов.

– Ты очень хороший, Леш, – печально вздохнула Сашенька, вытерла слезы кулаком и отстранилась от Свистуна. – Я тебе благодарна за все, но замуж я не собираюсь. Я вообще, Леш, замуж не выйду никогда. Куда мне, с таким безобразным шрамом на животе? Я все понимаю, Леш, ты ведь из жалости сейчас мне замуж предлагаешь, а завтра… Ой, Леш, чуть не забыла. У меня для тебя подарочек небольшой есть, – радостно сказала Сашенька, залезла в карман полушубка, и в ее руке блеснули мужские часы с кожаным ремешком.

– Ты что, уперла у француза часы? – с ужасом глядя на Сашу, прошептал Свистун.

– Ага, не удержалась, когда он мне платок свой протягивал, – с гордостью сообщила Сашенька. – Симпатичные, правда? Позолоченные, с красными камушками, ремешок из натуральной кожи – сразу видно, что это не какой-нибудь там Китай. Думаю, долларов двести стоят, не меньше. Правда, у них с обратной стороны на французском дарственная надпись, но ее можно…

– Дура! – завопил Лешка. – Ты хоть понимаешь, что натворила? А если бы он тебя засек?!

– Ну чего ты, Леш? А кто вчера в машину к нему лазил? Ведь не засек же, – залепетала Сашенька.

– Не засек же, – передразнил Лешка. – Башку бы тебе открутить за это! Да, к сожалению, нельзя открутить то, чего и в помине нет. Ладно, пошли домой. Поздно уже.

– Лешенька, раз уж я их все равно уперла – может, примеришь? – заискивающе спросила Сашенька и преданно заглянула ему в глаза.

– Дома, – хмуро отозвался Свистун и встал.

– Хорошо, – покладисто согласилась девушка, – ты только не злись. И куртку застегни, а то заболеешь.

– Не заболею, тоже мне, нашлась мамка еще. За собой следи, сама вчера в сугробе полчаса валялась. А мне ваще по барабану мороз – я с детства закаленный, – угрюмо заворчал Лешка, демонстративно распахнув куртку еще больше, и, грубо схватив Сашу за руку, потащил девушку по направлению к шоссе.

Глава 6

Незапланированный осмотр

Старший следователь прокуратуры Сергей Петрович Анин пребывал в плохом расположении духа, все время угрюмо хмурился, был на удивление неразговорчив и необычно равнодушен к мелочам, что страшно удивило и экспертов, и оперативников. Причина его странного поведения, однако, была вполне понятна и объяснима. День его не заладился еще с утра, когда жена не дала ему опохмелиться – бессердечная, сварливая женщина – мать ее… его детей! И вот в тот счастливый момент, когда она уже под вечер неожиданно решила поехать к своей разлюбезной матери, прихватив с собой горлопанящих от возмущения сыновей, и уже собрала заранее приготовленные подарки и припрятанную на черный день заначку… В тот счастливый долгожданный момент, когда за ней почти уже захлопнулась дверь на два с половиной дня, а в холодильнике осталась половина литровой бутылки «Столичной» – его так же неожиданно и бесцеремонно выдернули из дома, потому что к этому злополучному моменту все без исключения сотрудники как раз опохмелиться уже успели, причем так основательно, что для осмотра места преступления были пригодны лишь условно.

– Следов взлома на замке нет. Либо она сама дверь открыла, либо у убийцы был свой ключ, – сообщил криминалист Георгий Левченко, худой высокий шатен с непропорционально длинными руками и носом. От криминалиста слегка попахивало спиртным, и Сергей Петрович завистливо вздохнул. – Рассмотрим вариант, если она открыла дверь сама. Открыла она, значит, дверь, впустила убийцу и пошла в комнату, или они вместе пошли. Тут непонятно, то ли она одеться хотела, то ли раздеться – в ее руке халатик был зажат. Возможно, посетитель пришел неожиданно, и она не ждала его, судя по тому, какой срач у нее в квартире. Хотя и это под вопросом. Похоже, посуду девочка мыла раз в году – я и то чаще мою, – с гордостью добавил эксперт и продолжил: – В комнате все вещи раскиданы, такой бардак, что теперь фиг разберешь – сама она их раскидала или убийца что-то искал. Думаю, сама. Брать здесь нечего. Нищая детдомовка, мечтающая разбогатеть, – это ж надо, столько билетов лотерейных накупить! Весь пол ими усыпан. Вот только если она все-таки выиграла, как ты думаешь? И преступник, узнав об этом, пришел, пустил ей пулю промеж глаз, забрал выигрышный билетик и смылся. А что, по-моему, резонно.

– Исключено, – возразил следователь. – Во-первых, такие, как она, в лотерею не выигрывают. Во-вторых – она сегодня с утра играла.

– Могла по инерции играть, – в свою очередь возразил Георгий. – Допустим, выиграла крупную сумму, но еще билеты остались, не выкидывать же? Или решила еще раз попытать счастья.

– Обрати внимание на сегодняшний билет: она его скомкала и бросила в угол комнаты. Это говорит о том, что она нервничала и злилась, то есть очень выиграть хотела, но ни фига не выиграла. Опять же, та сумма, ради которой можно убить, должна была внушить ей уверенность в завтрашнем дне, и сегодня она играла бы аккуратно и равнодушно.

– Вообще интересная подруга. В холодильнике полно продуктов, морозилка до отказа забита мясом, рыбой, ну, и так далее, но она, судя по помойному ведру, питалась исключительно супчиками из пакета и иногда – пельменями. Я поначалу подумал, что она готовить не умела или не любила, потом смотрю: колбаса трех видов, сыр, ветчина – все лежит нетронутое, в упаковке, и уже почти испортилось. Поразительная лентяйка, ей даже бутерброд лень было себе сделать.

– Это точно, все соседи об этом говорят, – добавил оперативник Кирилл Олейников, молодой, прыщавый и робкий паренек, который вернулся в квартиру и присоединился к беседе после опроса соседей.

– Что еще говорят соседи? Кто ее содержал? – равнодушно спросил Сергей Петрович и опять завистливо вздохнул, потому что от Кирилла Олейникова тоже попахивало спиртным.

– Владимир Симаков – он в соседнем подъезде живет. Он уже год к ней таскается, жена в курсе, но сделать ничего не может.

– Жена? – оживился следователь, ему хотелось быстрее покончить с этим делом и отправиться домой.

– У нее алиби железное, соседи сообщили, что в данный момент она находится в роддоме, вчера на «Скорой» увезли. Весь дом в курсе, потому что орала она благим матом на всю округу, в частности, упоминая имя своего законного супруга Владимира и склоняя его на все лады. Владимир же в данную минуту допросу не подлежит, так как со вчерашнего дня пребывает в тяжелом и счастливом алкогольном угаре по случаю начавшихся родов своей супруги. Что-то не так, Сергей Петрович? – уловив перемену в лице следователя, насторожился оперативник.

– Все так! – рявкнул Анин и добавил: – Проверь. Пистолет ТТ – это тебе не просто…

– Не просто – что? – застенчиво спросил Кирилл.

– Ничего, – однозначно пояснил следователь. – Все проверь.

– Само собой, – согласно кивнул оперативник. – Я понял, жена Владимира Симакова могла ее заказать.

– Молодец, соображаешь. Дальше, – потребовал следователь.

– А дальше все, – сообщил оперативник. – Никто ничего не видел и не слышал.

– Замечательно, – недовольно пробурчал Сергей Петрович. – Как всегда: все, что не нужно, видело полдома, все, что нужно, – никто.

– Короче, убийство с целью кражи исключаем, – подытожил криминалист. – Но это сразу было понятно. Что здесь красть-то – грязные тарелки?

– Не нравится мне все это, – задумчиво сказал Анин. – Все здесь непросто. Все вроде бы и просто – но на самом деле вовсе нет. Опять же, ночнушка ее меня смущает. В области горловины вырваны с корнем две пуговицы. Убийца дернул ее за ворот – зачем?

– Ты думаешь, сексуальный мотив? – спросил криминалист. – Если это и так, то все элементарно. Хотел изнасиловать, но потом передумал или кто-то его спугнул.

– Ага, насильник испугался и с перепугу засадил ей пулю промеж глаз. Или еще лучше: сначала он выстрелил ей промеж глаз, потом решил изнасиловать, но в последний момент передумал, потому что с дыркой во лбу она уже не казалась ему такой притягательной и желанной, – желчно хмыкнул следователь. – Опять же, ночнушка из тонкой материи, почти прозрачная. Так вот, если бы ты, Жора, предположим, захотел трахнуть женщину и точно бы знал, что она, извиняюсь, без трусов? Как бы ты поступил? – спросил Сергей Петрович.

– Ну, я бы…

– Вот и я о том же, – перебил криминалиста следователь.

– Может, убийца хотел на ее грудь посмотреть? – робко предположил Кирилл и покраснел.

– Если бы он хотел посмотреть на ее грудь, то и остальные три пуговицы были бы оторваны, а так – только две верхние. Значит, убийцу совсем не интересовали ни грудь убитой, ни то, что было у нее, извиняюсь, между ног. А интересовала его шея девушки, или то, что у нее было на шее. А вот что было у нее на шее, необходимо будет выяснить. Короче, сворачиваемся, ребята, и едем домой.

– А как же нам выяснить, что было у нее на шее? – растерялся оперативник.

– Фотографии ее посмотри, – посоветовал следователь, раздражаясь, что даже такие элементарные вещи ему приходится разжевывать.

– Так нет у нее фотографий-то, – встрял в разговор Георгий.

– Как нет? Не может этого быть, – не поверил следователь.

– Ни одной, – добавил для убедительности криминалист.

– Нехорошо, – тяжело вздохнул Сергей Петрович. – Нехорошо! Непросто все, ой, как непросто. Короче, ждем, пока Владимир Симаков проспится – и в прокуратуру его.

– Так, может, его в КПЗ пока отволочь? Там он быстрее в себя придет, – предложил Кирилл.

– Данный шаг считаю необоснованным, – хмуро отозвался следователь. – Негуманно это! У человека, можно сказать, радость – рождение первенца, а мы его – в КПЗ. Сострадание нужно иметь, Кирюша, сострадание к ближнему своему. И воздастся тебе за это на небесах, – с чувством произнес Сергей Петрович, и у Георгия Левченко вылезли глаза из орбит, а Кирюша подавился слюной и закашлялся. Следователь, однако, не обратил на их реакцию ни малейшего внимания, так как был занят размышлениями о предстоящем вечере, вернее ночи.

– Сергей Петрович, – заглянул в комнату один из оперов. – Смотрите, что я нашел на четвертом этаже около мусоропровода. Платок носовой, со следами крови.

– Приобщаем к делу, – дал указание Анин. – Не исключено, что данный платок мог выронить убийца. Испачкал руки в крови жертвы, мыть побоялся, чтобы где-нибудь случайно не оставить своих отпечатков пальцев, вытер руки о платок и случайно сунул его мимо кармана.

– Резонно, – согласился Георгий, разглядывая находку. – Судя по размеру, платок мужской, значит, убийца был мужчиной, причем неплохо обеспеченным. Натуральный шелк, производство – Франция, в углу инициалы, вышитые вручную, – МК. Фу, пошлость какая, заворачивать сопли в платок с собственными инициалами! По поводу грязных рук позволь с тобой не согласиться. Такие пятна могло вызвать только кровотечение. Небольшое, но кровотечение. Мне кажется, что у него пошла из носа кровь.

– Подводим итоги и расходимся по домам, – сказал Анин. – Лариса Головина, бывшая воспитанница детского дома, сирота…

– Почему обязательно сирота, – возразил Кирилл. – В детдом можно и при живых родителях попасть.

– Фактически она была сиротой. Выросла без матери и отца, – уточнил Анин. – Короче, жила себе Лариса Головина, ни фига не делала, только в лотерею играла и мечтала разбогатеть. Был у Ларисы женатый любовник, который ее содержал: покупал ей еду и лотерейные билетики. Вдруг, в один прекрасный день, к ней приходит убийца, предположительно – мужчина с хорошим достатком и слабыми сосудами, учитывая кровотечение из носа, стреляет ей в лоб из пистолета ТТ, забирает все ее фотографии и, возможно, что-то снимает с ее шеи… Короче говоря, Кирилл, ты выясняешь у Владимира Симакова про фотографии, может быть, она действительно не любила фотографироваться, и спрашиваешь, носила ли Лариса нательный крестик или любое другое украшение на цепочке. Как только все выяснишь – немедленно меня извести. Теперь все, – с облегчением вздохнул Сергей Петрович и захлопнул папку с протоколами.

Июль, 1987 год

«Что день грядущий мне готовит?» – нервно усмехнулась Нина, щурясь на солнце. Много раз она представляла себе этот момент, но не могла даже подумать, что все будет так по-будничному обыденно. Вот она, долгожданная свобода, но где же слезы радости, где бурные эмоции? В душе пусто. Она не чувствует ни облегчения, ни счастья. Как странно! И ничего не хочется, разве что курить. Неподалеку от нее притормозили новенькие синие «Жигули», из машины вышел парень и вальяжным шагом направился в ее сторону. Высокий, светлая рубашка, небрежно расстегнутая на груди, модные джинсы, густые пшеничные волосы средней длины, яркие синие глаза… Красивый, дерзкий и совсем молоденький. Странно было видеть рядом с воротами колонии такого стильного типчика – в окружающий пейзаж парень вписывался с трудом. Впрочем, это мало волновало Ниночку. Появилась реальная возможность утолить первоочередную насущную потребность. Она приосанилась, поправила прическу и собралась с духом, чтобы стрельнуть сигаретку. Меньше всего сейчас ей хотелось, чтобы ее обхамили в ответ.

– Ты, что ль, Нина? – вдруг спросил парень, и Ниночка от удивления забыла, что хочет курить. – Пошли, – раздраженно скомандовал незнакомец, так и не дождавшись от нее утвердительного ответа.

– Куда? – совсем растерялась Нина. Похоже, грядущий день ей все-таки приготовил сюрприз, осталось надеяться, что приятный.

– Куда, куда! В машину, я ее у друга на время взял, чтобы тебя встретить. Ну, что встала? Я Томкин друг, – объяснил он и фамильярно подтолкнул ее к машине.

– Но Тома ничего мне…

– А Томка и не знает, – перебил ее парень. – Это ее мать попросила тебя встретить. Волнуется очень, как ты до их дома доберешься. Ну, блин, Тома в своем репертуаре! Это же надо додуматься, попросить подружку-зэчку приглядывать за своим малолетним ребенком и больной матерью. – Он открыл ей дверь, обошел машину, сел за руль и стал бесцеремонно девушку рассматривать.

Нина смутилась, поправила воротник поношенной кофточки, откашлялась. Курить захотелось с новой силой. Он словно почувствовал это и бросил ей на колени пачку «Явы». Нина вытащила сигарету, прикурила от протянутой зажигалки, жадно затянулась, выдула дым в окно, сделала еще несколько быстрых и глубоких затяжек, расслабилась, откинулась на спинку кресла и от наслаждения прикрыла глаза. Программа-минимум на этот день была выполнена.

– Что, плохо без нормального курева было? – насмешливо спросил он.

– Плохо, – неохотно отозвалась Нина, отвечать на вопросы ей было лень.

– А без этого дела? – неожиданно шепнул он ей на ухо и положил руку на ее колено.

– Убери, – тихо, но настойчиво попросила она. Состояние блаженства от выкуренной вкусной сигаретки с фильтром растаяло, как дым.

– А ты ничего, – надменно сказал он, не обратив внимания на явные перемены в ее настроении. – Теперь я, кажется, начинаю понимать, чем ты Томку так зацепила, что она даже в квартиру матери тебя хочет прописать. Что же, зрелая женщина всегда найдет способ, как ублажить соплячку. Хорошо вам было вдвоем, Нина? – Он не сразу сообразил, что произошло, просто его голова вдруг сильно стукнулась о руль, потом еще раз и еще раз… – Ты что, обалдела?!! – ошарашено воскликнул он.

– Не скули, – равнодушно сказала Нина и выкинула сигаретный окурок в окно.

– Ты что, я тебя спрашиваю, делаешь, дура?! – по-прежнему надрывался парень.

– Уймись, я сказала, – холодно отозвалась Нина. – И не советую со мной шутить. Я ведь не за кражу булки из магазина сидела, а за попытку убийства. Знаешь, временами находит на меня что-то, не могу с собой справиться. По поводу Томы и наших с ней взаимоотношений ты свои сальные намеки брось. Тома для меня – самый близкий человек, и я сделаю все, о чем она меня попросила. Вопросы еще есть?

– Нет, – буркнул он себе под нос.

– Тогда заводи машину, и поехали. Ты, кажется, торопился сильно? Да, кстати, как тебя зовут? Когда ты подошел ко мне, важный, как павлин, то забыл представиться. Это было не очень-то вежливо с твоей стороны. Хотя постой, дай я сама догадаюсь. Томочка рассказывала что-то о своем ухажере, которому она открылась по большой любви, а он заложил ее, как последняя мразь. Сколько тебе заплатили за эту подлость, Влад?

– Вы ничего не знаете! – закричал он. – Не смейте! Слышите, не смейте меня обвинять! Я любил Тому. Мне поручено было только выяснить, где она спрятала золото, и уладить некоторые проблемы. Ну да, я не сразу выложил перед ней все карты, но только в этом была моя вина перед ней!

– Бедняжка, – ехидно поддела его Нина. – Представляю твое разочарование, когда в тайнике ничего не оказалось. Томочка в последний момент перепрятала украшения.

– Она дура! – заорал Влад. – Ей надо было все вернуть! Ее никогда не оставят в покое.

– Так она все и вернула, – усмехнулась Нина. – Ты разве не знал? Поэтому ей и срок такой небольшой дали.