Источник: Клуб Холостяков

Собирались наскоро...

Собирались наскоро,обнимались ласково,пели, балагурили,пили и курили.День прошел — как не было.Не поговорили.Виделись, не виделись,ни за что обиделись,помирились, встретились,шуму натворили.Год прошел — как не было.Не поговорили.Так и жили — наскоро,и дружили наскоро,не жалея тратили,не скупясь дарили.Жизнь прошла — как не было.Не поговорили.

Источник: Клуб Холостяков

КАК ПОКАЗАТЬ ЗИМУ

…Но вот зима,и чтобы ясно было,что происходит действие зимой,я покажу,как женщина купилана рынке елкуи несет домой,и вздрагивает елочкино телоу женщины над худеньким плечом.Но женщина тут, впрочем,ни при чем.Здесь речь о елке.В ней-то все и дело.Итак,я покажу сперва балкон,где мы увидим елочку стоящейкак бы в преддверьежизни предстоящей,всю в ожиданье близких перемен.Затем я покажу ее в одиниз вечероврождественской недели,всю в блеске мишуры и канители,как бы в полете всю,и при свечах.И наконец,я покажу вам двор,где мы увидим елочку лежащейсреди метели,медленно кружащейв глухом прямоугольнике двора.Безлюдный двори елка на снегуточней, чем календарь нам обозначат,что минул год,что следующий начат.Что за нелепой разной кутерьмой,ах, Боже мой,как время пролетело.Что день хоть и длинней,да холодней.Что женщина…Но речь тут не о ней.Здесь речь о елке.В ней-то все и дело.

Источник: Клуб Холостяков

Живешь, не чувствуя вериг...

Живешь, не чувствуя вериг,живешь — бежишь туда-сюда.— Ну как, старик? — Да так, старик!Живешь — и горе не беда.Но вечером, но в тишине,но сам с собой наедине,когда звезда стоит в окне,как тайный соглядатай,и что-то шепчет коридор,как ростовщик и кредитори въедливый ходатай.Живешь, не чувствуя верги,и все на свете трын-трава.— Ну, как, старик? — Да так, старик!— Давай, старик, качай права!Но вечером, но в тишине,но сам с собой наедине,когда звезда стоит в окне,как тайный соглядатай…Итак — не чувствуем вериг,среди имен, среди интриг,среди святых, среди расстригживешь — как сдерживаешь крик.Но вечером, но в тишине…

Источник: Клуб Холостяков

Не изменить цветам, что здесь цветут...

Не изменить цветам, что здесь цветутИ ревновать к попутным поездам,Но что за мука оставаться тут,Когда ты должен находиться там.Ну что тебе сияние тех планет?Зачем тебя опять влечет туда?Но что за мука… Отвернуться — нет,Когда ты должен задохнуться — да.Но двух страстей опасна эта смесь,И эта спесь тебе не по летам,Но что за мука оставаться здесь,Когда ты должен — там, и только там…Но те цветы… На них не клином свет,А поезда полночные идут.Но разрываться между да и нет,Но оставаться между там и тут.Но поезда… Уходят поезда,И ты еще заплатишь по счетамЗа все свои не сказанные да,За все свои непрожитые там.

Источник: Библиотека поэзии у Диогена

Завидую, кто быстро пишет...

Завидую, кто быстро пишети в благости своей не слышит,как рядом кто-нибудь не спит,как за стеною кто-то ходитвсю ночьи места не находит.Завидую, кто крепко спит,без сновидений,и не слышит,как рядом кто-то трудно дышит,как не проходит в горле ком,как валидол под языкомсосулькой мартовскою тает,а все дыханья не хватает.Завидую, кто крепко спит,не видит снов,и быстро пишет,и ничего кругом не слышит,не видит ничего кругом,а если видит,если слышит,то все же пишет о другом,не думая,а что же значит,что за стеною кто-то плачет.Как я завидую ему,его уму,его отваге,его перу,его бумаге, чернильнице,карандашу!А я так медленно пишу,как ношу трудную ношу,как землю черную пашу,как в стекла зимние дышу —дышу, дышуи вдруготтаиваю круг.

Источник: [e-mail]

СТАРАЯ ЖЕНЩИНА С АВОСЬКОЙ

А вот явленье грусти бесконечной,хотяна первый взгляди беспричинной.На остановке где-нибудь конечнойстарушка из автобуса выходит.Ах, город,эти новые дома,керамика,стекло,и алюминий!Какая пестрота и легкость линийв меняющихся контурах его,какая гамма цветосочетаний!Здесь для примера я бы показалЦентральный, скажем, аэровокзалили Дворецдля бракосочетаний,куда подъехал свадебный кортежс девчонкою в одежде подвенечной…Но вот картина грусти бесконечной,когда старушка площадь переходит.Ах, город,все куда-то он спешит,торопится на ярмарки,на рынки,на свадьбы,на рожденья,на поминки,проглатывая прессу на ходу,прижав к себе попутные покупки,нет-нет еще косясь на мини-юбки,как бы стыдясь,что снова уличенв приверженности к моде быстротечной…Но вот картина грусти бесконечной,и я едва не плачу в этот миг,когда старушка площадь переходит,в скрещенье всех событий мировыхшагает по дорожке пешеходной,неся свою порожнюю авоську,где, словно одинокий звук минорныйи словно бы воробушек озябший,один лежит на донышкелимон.

Источник: [e-mail]

КАЖДЫЙ ВЫБИРАЕТ ДЛЯ СЕБЯ

Каждый выбирает для себяженщину, религию, дорогу.Дьяволу служить или пророку —каждый выбирает для себя.Каждый выбирает по себеслово для любви и для молитвы.Шпагу для дуэли, меч для битвыкаждый выбирает по себе.Каждый выбирает по себе.Щит и латы, посох и заплаты,меру окончательной расплатыкаждый выбирает по себе.Каждый выбирает для себя.Выбираю тоже — как умею.Ни к кому претензий не имею.Каждый выбирает для себя.

Источник: Russians' Poetic Speech

ДОРОГИЕ МОИ МАЛЬЧИШКИ

Мундиры, ментики, нашивки, эполеты.А век так короток — Господь не приведи.Мальчишки, умницы, российские поэты,провидцы в двадцать и пророки к тридцати.Мы всё их старше год от года, час от часа,живем, на том себя с неловкостью ловя,что нам те гении российского Парнасауже по возрасту годятся в сыновья.Как первый гром над поредевшими лесами,как элегическая майская гроза,звенят над нашими с тобою голосамипочти мальчишеские эти голоса.Ах, танец бальный, отголосок погребальный,посмертной маски полудетские черты.Гусар, поручик, дерзкий юноша опальный,с мятежным демоном сходившийся на «ты».Каким же ветром обдиралась эта кожа,какое пламя видел он, какую тьму,чтоб, словно жизнь безмерно долгую итожа,в конце сказать —«и зло наскучило ему»!Не долгожители, не баловни фортуны —провидцы смолоду, пророки искони…Мы всё их старше, а они всё так же юны,и нету судей у нас выше, чем они.

Источник: Прислал читатель

ЧЕЛОВЕК, ОТЛИЧАЮЩИЙСЯ ЗАВИДНЫМ УПОРСТВОМ

Все дело тут в протяженности,в протяженности дней,в протяженности лет или зим,в протяженности жизни.Человек,отличающийся завидным упорством,он швыряет с размаха палку(камень,коробку,консервную банку)и отрывисто произносит:— Шарик, возьми!Друг человека Шарик,занятый, как обычно, проблемамисовершенно иного рода,издалека виновато машет хвостоми мысленнокак бы разводит руками —для нас это слишком сложно!И все повторяется снова.Человек,отличающийся завидным упорством,швыряет с размаха палку…Дальшепроисходит множествовсевозможных событий,бесконечной чередой проходят,сменяя друг другадни и недели,дожди и метели,солнечные затменья,землетрясенья,смены погоды,годы —словом, проходит жизнь.Но история эта конца не имеет,ибо он,человек,отличающийся завидным упорством,не подвержен старенью,дряхленьюи умиранью.Человек,отличающийся завидным упорством,швыряет с размаха палку….

Источник: Прислал читатель

ПЕСОЧНЫЕ ЧАСЫ

Проснуться было так неинтересно,настолько не хотелось просыпаться,что я с постели встал,не просыпаясь,умылся и побрился,выпил чаю,не просыпаясь,и ушел куда-то,был там и там,встречался с тем и с тем,беседовал о том-то и о том-то,кого-то посещал и навещал,входил,сидел,здоровался,прощался,кого-то от чего-то защищал,куда-то вновь и вновь перемещался,усовещал кого-тои прощал,кого-то где-то чем-то угощали сам ответно кем-то угощался,кому-то что-то твердо обещал,к неизъяснимым тайнам приобщалсяи, смутной жаждой действия томим,знакомым и приятелям своимкакие-то оказывал услуги,и даже одному из них помогдверной отремонтировать замок(приятель ждал приезда тещи с дачи)ну, словом, я поступки совершал,решал разнообразные задачи —и в то же время двигался, как тень,не просыпаясь,между тем, как деньвсе время просыпался,просыпался,пересыпался,сыпалсяи текмеж пальцев, как песокв часах песочных,покуда весь просыпался,истекпо желобку меж конусов стеклянных,и верхний конус надо мной был пуст,и там уже поблескивали звезды,и можно было вновь идти домойи лечь в постель,и лампу погасить,и ждать,покуда кто-то надо мнойперевернет песочные часы,переместив два конуса стеклянных,и снова слушать,как течет песок,неспешное отсчитывая время.Я был частицей этого песка,участником его высоких взлетов,его жестоких бурь,его падений,его неодолимого броска;которым все мгновенно изменялось,того неукротимого броска,которым неуклонно измерялосьдвиженье дней,столетий и секундв безмерной череде тысячелетий.Я был частицей этого песка,живущего в своих больших пустынях,частицею огромных этих масс,бегущих равномерными волнами.Какие ветры отпевали нас!Какие вьюги плакали над нами!Какие вихри двигались вослед!И я не знаю,сколько тысяч летили вековпромчалось надо мною,но длилась бесконечно жизнь моя,и в ней была первичность бытия,подвластного устойчивому ритму,и в том была гармония свояи ощущенье прочного покояв движенье от броска и до броска.Я был частицей этого песка,частицей бесконечного потока,вершащего неутомимый бегмеж двух огромных конусов стеклянных,и мне была по нраву жизнь песка,несметного количества песчинокс их общей и необщею судьбой,их пиршества,их праздники и будни,их страсти,их высокие порывы,весь пафос их намерений благих.К тому же,среди множества других,кружившихся со мной в моей пустыне,была одна песчинка,от которойя был, как говорится, без ума,о чем она не ведала сама,хотя была и тьмой моей,и светомв моем окне.Кто знает, до сих порлюбовь еще, быть может…Но об этомеще особый будет разговор.Хочу опять туда, в года неведенья,где так малы и так наивны сведеньяо небе, о земле…Да, в тех годахпреобладает вера,да, слепая,но как приятно вспомнить, засыпая,что держится земля на трех китах,и просыпаясь —да, на трех китахнадежно и устойчиво покоится,и ни о чем не надо беспокоиться,и мир — сама устойчивость,самагармония,а не бездонный хаос,не эта убегающая тьма,имеющая склонность к расширеньюв кругу вселенской черной пустоты,где затерялся одинокий шариквертящийся…Спасибо вам, киты,за прочную иллюзию покоя!Какой ценой,ценой каких потерья оценил, как сладостно незнаньеи как опасен пагубный искус —познанья дух злокозненно-зловредный.Но этот плод,ах, этот плод запретный —как сладок и как горек его вкус!..Меж тем песок в моих часах песочныхпросыпался,и надо мной был пустстеклянный купол,там сверкали звезды,и надо было выждать только миг,покуда снова кто-то надо мнойперевернет песочные часы,переместив два конуса стеклянных,и снова слушать,как течет песок,неспешное отсчитывая время.

Источник: Прислал читатель

ОТЕЦ

Он лежал на спине,как ребенок,я поил его чаем из ложки,вытирал его лоб и губывлажной больничной марлей,не отходя от неговсе десять дней и ночей,не зная еще,что будут они последними.Он лежал на спине,как ребенок,глядя печальнокуда-то перед собой.— Трудно, — любил говорить он,-бываеттолько первые пятьдесят лет.-Это была его любимая поговорка.Легкой жизни не знал он.Ничего за жизнь не скопил.— После войны,-говорил, размечтавшись когда-то,-всем куплю по буханке хлебаи одну из них съемсам.-Так за всю свою жизньничего не скопил,ничего не имел.Не умел.Чувство юморабыло единственнымего капиталом —тем единственнымдрагоценным металлом,которым столь щедроего наделил господь…Господи,помоги же и мнедо последнего дняне растратить егои сберечь,королевское этонаследство —кстати сказать,далеко не худшее средстводля безбедного существованьяна этой земле.

Источник: Прислал читатель

Горящими листьями пахнет в саду...

Горящими листьями пахнет в саду,прощайте,я больше сюда не приду.Дымится бумага,чернеют листы.Сжигаю мосты.Чернеют листы,тяжелеет рука.Бикфордовым шнуромдымится строка.Последние листья,деревья пусты.Сжигаю мосты.Прощайте,прощальный свершаю обряд.Осенние листья,как порох, горят.И капли на стеклах,как слезы, чисты.Сжигаю мосты.Я больше уже не приду в этот сад.Иду, чтоб уже не вернуться назад.До ранней,зеленой,последней звездысжигаю мосты.

Источник: Прислал читатель

Я медленно учился жить...

Я медленно учился жить,ученье трудно мне давалось.К тому же часто удавалосьурок на после отложить.Полжизни я учился жить,и мне за леность доставалось —но ведь полжизни оставалось,я полагал,куда спешить!Я невнимателен бывал —то забывал семь раз отмерить,то забывал слезам не верить,урок мне данный забывал.И все же я учился жить.Отличник — нет, не получился.Зато терпенью научился,уменью жить и не тужить.Я поздно научился жить.С былою ленью разлучился.Да правда ли,что научился,как надо, научился жить?И сам плечами лишь пожмешь,когда с утра забудешь снова:не выкинуть из песни словаи что посеешь, то пожнешь.И снова, снова к тем азам,в бумагу с головой заройся.— Сезам, — я говорю, — откройся! —Не отворяется Сезам.

Источник: Прислал читатель

Темный свод языческого храма...

Темный свод языческого храма,Склад и неусыпная охрана.Цепь, ее несобранные звенья.Зрительная память, память зренья…Тайный склад и строгая охрана.Полотно широкого экрана.Магниевых молний озаренья.Зрительная память, память зренья…Но — и полотно киноэкранаи — незаживающая рана,и — неутихающая мукаповторенья пройденного круга.О, необъяснимое стремленьена мгновенье выхватить из мракаберег, одинокое строенье,женский профиль, поле, край оврага,санки, елку, нитку канители,абажур за шторкою метели,стеклышко цветное на веранде,яблоко зеленое на ветке…Память зренья, своеволье, прихоть,словно в пропасть без оглядки прыгать,без конца проваливаться, падатьв память зренья, в зрительную память,и копать под черными пластами,в памяти просеивать, как в сите,слыша, как под черными крестами —откопайте! — просят — воскресите!..Я копаю, день и ночь копаю,осторожно почву разгребаю,на лопату опершись, курю.— Бедный Йорик! — тихо говорю.

Источник: Прислал читатель

Море по-латышски называется юра...

Морепо-латышскиназывается ю р а,но я не знал еще этого,когда вышел однажды под вечерна пустынное побережьеи внезапно увидел огромную,указывающую куда-то вдальстрелу,на которой было написаномое имяЮра(как на давних военных дорогах —названья чужих городов,не взятых покуда нами).Это было забавно и странно,хотя и немного жуткоодновременно.Казалось, что кто-томне даритпростую такую возможностьнайти наконец-то себяв этом мире.Это было игройпод названьем«Ищите себя»(и, конечно, в нем слышалась просьба«ищите меня!»,ибо сам не найдешь себя,если кто-то тебя не найдет)…Ах, друзья мои,как замечательно было бпоставить на наших житейских дорогахподобные стрелыс нашими именами —от скольких бы огорчениймогло бы нас это избавить!…Ищите меня,ищите за той вон горой,у той вон реки,за теми вон соснами —теперь уже вам не удастсясослаться на то,что вы просто не знаете,где я!

Источник: Прислал читатель

Весеннего леса каприччо...

Весеннего леса каприччо,капризы весеннего сна,и ночь за окошком, как притча,чья тайная суть неясна.Ах, странная эта задача,где что-то скрывается подиз области детского плача,из области женских забот,где смутно мерещится что-то,страшащее нас неспроста,из области устного счетахотя бы сначала до ста,из области школьной цифири,что вскоре нам душу проест,и музыки,скрытой в эфире,и в мире, лежащем окрест.Ах, лучше давайте забудем,как тягостна та благодать.Давайте сегодня не будемна гуще кофейной гадать.Пусть леса таинственный абрис,к окну подступая чуть свет,нам будет нашептывать адрес,подсказывать верный ответ —давайте не слушать подсказоквсех этих проныр и пролазиз тайного общества сказок,где сплетни плетутся про нас.Пусть тайною тайна пребудет.Пусть капля на ветке дрожит.И пусть себе будет, что будет,уж раз ему быть надлежит.

Источник: Прислал читатель

Шла дорога к Тракаю...

Шла дорога к Тракаю,литовская осень была ещев самом начале,и в этом началенас озера Тракая своим обручали кольцом,а высокие кроны лесные венчали.Все вокруг замирало, стремительно близился рокотдевятого валаи грохот обвала.И Прекрасной Елены божественный ликбез труда Маргарита моя затмевала.Плыл, как лодочка, лист по воде,и плыла тишина,и легко показаться могловременами,что уже никого не осталось на этой земле,кроме нас —только мы и озера,и травы под нами,и кроны над нами.А меж тем кто-то третий все времянеслышно бродил вокруг наси таился в травенад обрывом,у самого края.То, наверно, мой Фауст за нами следилиз прибрежных кустов,ухмыляясь в усыи ладони хитро потирая.Холодало, темнело, виденье Тракайского замкав озерной водепотемневшей —все тише качалось.Начиналась литовская ранняя осень,короткое лето на этом кончалось.И не зная еще, доведется ли намк этим добрым озерамприехать когда-нибудь снова,я из ветки случайной лесной,как господь,сотворил человечка лесногосмешного.Я его перочинным ножом обстрогал добела,человеческим ликом его наделил,и когда завершил свое дело,осторожно поставил на толстую ветку егои шпагатом к стволу привязалего хрупкое тело.И когда мы ушли, он остался один там стоятьнад холодной вечерней водой,и без нас уже листья с осенних деревоблетели.…В этот час, когда ветер тревожно стучитсяв ночное окно,в этот час января и полночной метели,до озноба отчетливо вдруг представляю,как он там сейчас одиноко стоитнад застывшей водой,за ночными снегамии мглою морозно-лиловой,от всего отрешенный, отвергнутый идол любви,деревянный смешной человечекиз ветки еловой.

Источник: Прислал читатель

Кто-то так уже писал...

— Кто-то так уже писал.Для чего ж ты пишешь, есликто-то где-то, там ли, здесь ли,точно так уже писал!Кто-то так уже любил.Так зачем тебе все это,если кто-то уже где-тотак же в точности любил!— Не желаю, не хочуповторять и повторяться.Как иголказатерятьсяв этом мире не хочу.Есть желанье у меня,и других я не имею —так любить, как я умею,так писать, как я могу.— Ах ты, глупая душа,все любили,все писали,пили, ели, осязалиточно так же, как и ты.Ну, пускай и не совсем,не буквально и не точно,не дословно, не построчно,не совсем — а все же так.Ты гордыней обуян,но смотри, твоя гордыня —ненадежная твердыня,пропадешь в ней ни за грош.Ты дождешься многих бед,ты погибнешь в этих спорах —ты не выдумаешь порох,а создашь велосипед!..— Ну, конечно, — говорю,-это знают даже дети —было все уже на свете,все бывало, — говорю.Но позвольте мне любить,а писать еще тем паче,так —а все-таки иначе,так —а все же не совсем.Пусть останутся при мнеэта мука и томленье,это странное стремленьебыть всегда самим собой!..И опять звучит в ушахнескончаемое это —было, было уже где-то,кто-то так уже писал!

Источник: Прислал читатель

БАНАЛЬНЫЙ МОНОЛОГ

Я б мог сказать:— Как сорок тысяч братьев!..-Я б мог вскричать:— Сильней всего на свете!..-Я мог бы повторить:— Дороже жизни!.. — .Но чей-то голосвкрадчиво и тихонашептывает мне,напоминая,как мало можно выразить словами,а это все —слова, слова, слова…И все-такивсей грешной моей плотью,душою всею,клеточкою каждой,всем существом моимежеминутноне я,но тот,во мне живущий кто-то,опять кричит:— Как сорок тысяч братьев!..-и вопиет:— Сильней всего на свете!..-едва ли не навзрыд:— Дороже жизни!..-но к этому язык мой непричастен,но все это —помимо моей воли,но все это —не говоря ни словаи даже звука не произнося.

Источник: Прислал читатель

ПОСЛАНИЕ ЮНЫМ ДРУЗЬЯМ

Я, побывавший там, где вы не бывали,я, повидавший то, чего вы не видали,я, уже т а м стоявший одной ногою,я говорю вам — жизнь все равно прекрасна.Да, говорю я, жизнь все равно прекрасна,даже когда трудна и когда опасна,даже когда несносна, почти ужасна —жизнь, говорю я, жизнь все равно прекрасна.Вот оглянусь назад — далека дорога.Вот погляжу вперед — впереди немного.Что же там позади? Города и страны.Женщины были — Жанны, Марии, Анны.Дружба была и верность. Вражда и злоба.Комья земли стучали о крышку гроба.Старец Харон над темною той рекоюласково так помахивал мне рукою —дескать, иди сюда, ничего не бойся, .вот, дескать, лодочка, сядем, мол, да поедем.Как я цеплялся жадно за каждый кустик!Как я ногтями в землю впивался эту!Нет, повторял в беспамятстве, не поеду!Здесь, говорил я, здесь хочу оставаться!Ниточка жизни. Шарик, непрочно свитый.Зыбкий туман надежды. Дымок соблазна.Штопаный, перештопанный, мятый, битый,жизнь, говорю я, жизнь все равно прекрасна.Да, говорю, прекрасна и бесподобна,как там ни своевольна и ни строптива —ибо, к тому же, знаю весьма подробно,что собой представляет альтернатива…Робкая речь ручья. Перезвон капели.Мартовской брагой дышат речные броды.Лопнула почка. Птицы в лесу запели.Вечный и мудрый круговорот природы.Небо багрово-красно перед восходом.Лес опустел. Морозно вокруг и ясно.Здравствуй, мой друг воробушек,с Новым годом!Холодно, братец, а все равно — прекрасно!

Источник: Прислал читатель

АПРЕЛЬ

Еще апрель таился у запруд,еще была пуста его купель,а он не почитал уже за трудусилья капельскладывать в капель —в копилку,по копеечке,копил,как скряга,а потом на эту медьсебе рубаху синюю купил —ни мне, ни вам подобной не иметь.В рубахе синей,конопат и рыж,пустился в пляс,как молодой цыган,и все сосульки,виснувшие с крыш,запели,как серебряный орган.И тут уже поехало,пошло,а на вторые или третьи сутки,в один из этих дней,произошлосамоубийство мартовской сосульки,которая,отчаявшись,упалас карнизаи покончила с собой,чего никто, конечно,не заметил.Апрель был юн,он весел был и светели щеголялв своей рубахе синей,которая казалась голубой.

Источник: Прислал читатель

КАК ПОКАЗАТЬ ВЕСНУ

Я так хочу изобразить весну.Окно откроюи воды плеснуна мутное стекло, на подоконник.А впрочем, нет,подробности — потом.Я покажу сначала некий доми множество закрытых еще окон.Потом из них я выберу однои покажу одно это окно,но крупно,так что вата между рам,показанная тоже крупным планом,подобна будет снегуи горам,что смутно проступают за туманом.Но тут я на стекло плесну воды,и женщина взойдет на подоконник,и станет мокрой тряпкой мыть стекло,и станет проступать за ним самаи вся в нем,как на снимке,проявляться.И станут в мокрой раме появлятьсяее косынкаи ее лицо,крутая грудь,округлое бедро,колени.икры,наконец, ведроу голых ее ног засеребрится.Но тут уж время рамам отвориться,и стекла на мгновенье отразятдеревья, облака и дом напротив,где тоже моет женщина окно.Итут мы вдруг увидим не одно,а сотни раскрывающихся окони женских лиц,и оголенных рук,вершащих на стекле прощальный круг.И мы увидим город чистых стекол.Светлейший,он высоких ждет гостей.Он ждет прибытья гостьи высочайшей.Он напряженно жаждет новостей,благих вестейи пиршественной влаги.И мы увидим —ветви еще наги,но веточки,в кувшин водружены,стоят в окне,как маленькие флагитой дружеской высокой стороны.И все это —как замерший перрон,где караул построился для встречи,и трубы уже вскинуты на плечи,и вот сейчас,вот-вот уже,вот-вот…

Источник: Прислал читатель

КАК ПОКАЗАТЬ ЛЕТО

Фонтан в пустынном сквере будет сух,и будет виться тополлиный пух,а пыльный тополь будет неподвижен.И будет на углу продажа вишен,торговля квасоми размен монет.К полуднюна киоске «Пиво — воды»появится табличка «Пива нет»,и продавщица,мучась от зевоты,закроет дверь киоска на засов.Тут стрелка электрических часовпокажет час,и сразу полвторого,и резко остановится на двух.И все вокруг замрет,оцепенеет,и будет четок тополиный пух,как снег на полотне монументальном.И как на фотоснимке моментальном,недвижно будет женщина стоятьи, тоненький мизинец оттопырив,держать у самых губ стакан водыс застывшиминедвижнопузырьками.И так жеза табачными ларькаминедвижна будет очередь к пивной.Но тут ударит ливень проливной,и улица мгновенно опустеет,и женщина упрячется в подъезд,где очень скоро ждать ей надоест,и, босоножки от воды спасая,она помчит по улицебосая,и это будет главный эпизод,где женщина бежит,и босоножкиу ней в руках,и лужи в пузырьках,и вся она от ливня золотится.Но так же резко ливень прекратится,и побежит по улице толпа,и тополя засветится вершинуи в сквере заработает фонтан,проедет поливальная машина,в окно киоска будет солнце бить,и пес из лужи будет воду пить.

Источник: Прислал читатель

КАК ПОКАЗАТЬ ОСЕНЬ

Еще не осень — так, едва-едва.Ни опыта еще, ни мастерства.Она еще разучивает гаммы.Не вставлены еще вторые рамы,и тополя бульвара за окномеще монументальны, как скульптура.Еще упруга их мускулатура,но день-другой —и все пойдет на спад,проявится осенняя натура,и, предваряя близкий листопад,листва зашелестит, как партитура,и дождь забарабанит невпопадпо клавишам,и вся клавиатурапойдет плясать под музыку дождя.Но стихнет,и немного погодя,наклонностей опасных не скрывая,бегом-бегомпо линии трамваяпомчится лист опавший,отрываятройное сальто,словно акробат.И надпись «Осторожно, листопад!»,неясную тревогу вызывая,раскачиваться будет,как набат,внезапно загудевший на пожаре.И тут мы впрямь увидим на бульварестолбы огня.Там будут листья жечь.А листья будут падать,будут падать,и ровный звук,таящийся в листве,напомнит о прямом своем родствес известною шопеновской сонатой.И тем не мене,листья будут жечь.Но дождик уже реже будет течь,и листья будут медленней кружиться,пока бульвар и вовсе обнажится,и мы за ним увидим в глубинефонарьу театрального подъездана противоположной стороне,и белый лист афиши на стене,и профиль музыканта на афише.И мы особо выделим слова,где речь идет о нынешнем концертефортепианной музыки,и в центрестоит — ШОПЕН, СОНАТА No. 2.И словно бы сквозь сон,едва-едвакоснутся нас начальные аккордышопеновского траурного маршаи станут отдаляться,повторяясьвдали,как позывные декабря.И матовая лампа фонарязатеплится свечением несмелыми высветит афишу на стене.Но тут уже повалит белым-белым,повалит густо-густобелым-белым,но это уже — в полной тишине.

Источник: Прислал читатель

ВОСПОМИНАНЬЕ О СКРИПКЕ

Откуда-то из детствабумажным корабликом,запахом хвойной ветки,рядом со словом полькаили фольга,вдруг выплываетстранное это слово,шершавое и смолистое —канифоль.Бумажный кораблик,елочная игрушкаскрипочка,скрипка.Шумные инструменты моего детства —деревянные ложки,бутылки,а также гребенки,обернутые папиросной бумагой —это называлось тогдашумовым оркестроми были там свои гении и таланты,извлекавшие из всего этогозвуки,потрясавшие наши сердца.Я играл на бутылках,на деревянных ложках,я был барабанщикомв нашем отряде,но откудаэто воспоминанье о скрипке,это шершавоеощущенье смычка,это воспоминаньео чем-то,что не случилось?

Источник: Прислал читатель

ВОСПОМИНАНИЕ О МАРУСЕ

Маруся рано будила меня,Поцелуями покрывала,И я просыпался на ранней зареОт Марусиных поцелуев.Из сада заглядывала в окноЯблоневая ветка,И яблоко можно было сорватьЕдва протянув руку.Мы срывали влажный зеленый плод,Надкусывали и бросали —Были августовские плодыТерпки и горьковаты.Но не было времени у нас, чтобы ждать,Пока они совсем созреют,И грустно вспыхивали вдалекеЛейтенантские мои звезды.А яблоки созревали потом,Наливались, падали наземь.И грустно по саду она брелаМимо плодов червоных.Я уже не помню ее лица,Не вспомню, как ни стараюсь.Только вкус поцелуев на ранней заре,Вкус несозревших яблок…

Источник: Прислал читатель

Все уже круг друзей...

Все уже круг друзей, тот узкий кругГде друг моих друзей мне тоже друг,И брат моих друзей мне тоже брат,И враг моих друзей мне враг стократ.Все уже круг друзей, все уже кругЗнакомых лиц и дружественных рук,Все шире круг потерь, все глуше зовУшедших и умолкших голосов.Но все слышней с годами, все слышнейНевидимых разрывов полоса,Но все трудней с годами, все труднейВычеркивать из книжки адреса,Вычеркивать из книжки имена,Вычеркивать, навечно забывать,Вычеркивать из книжки времена,Которым уже больше не бывать.Вычеркивать, вести печальный счет,Последний счет вести начистоту,Как тот обратный, медленный отсчет,Перед полетом в бездну, в пустоту,Когда уже — прощайте насовсем,Когда уже — спасибо, если есть.Последний раз вычеркивая — семь,Последний раз отбрасывая — шесть,Последний раз отсчитывая — пять,И до конца отсчитывая вспять —Четыре, три — когда уже не вдругНет никого, и разомкнется круг…Распался круг, прощайте, круга нет.Распался, ни упреков, ни обид.Спокойное движение планетПо разобщенным эллипсам орбит.И пустота. Ее зловещий ликВсе так же ясен, строен и велик.

Источник: Прислал читатель

Как мой дом опустел, все уехали...

Как мой дом опустел, все уехали, дом обезлюдел,в нем так неуютно теперь,непривычно и странно.Нынче спать лягу рано, и буду лежать неподвижнои слушать, как тикают стрелкии медленно падают капли из крана.Удивительно, как изменяются вещи,то вдруг совершенно ненужными нам становясь,то, напротив,глядишь —и дороже тебе, и нужнее,и другое совсем обретают значенье и вес,будто ты их увидел впервые,и вот уже смотришь нежнее.Стол и стул, и кровать, полотенце и кружка, часыи все прочие вещи сегодня другого исполнены смыслаи стали иными, чем прежде.Выразительный жест одиночества вдруг проступаетотчетливов этой недвижно висящей на стулезабытой одежде.Подойдешь и поправишь, погладишь рукою,на краешек стула присядешь,устав от пустого шатанья.Словно это не дом, а вокзал или зал ожиданья,где нет никого,лишь одни ожиданья,одни ожиданья.И уносится ветром попутным куда-то все дальшелетящее мимотранзитное облачко дыма,и проносятся мимо мои поезда, все проносятся мимо,проносятся мимо.

1981

Источник: Прислал читатель

ПРОБУЖДЕНЬЕ

Просыпаюсь — как заполночь с улицы в домторопливо вбегаюи бегу через сто его комнат пустых,в каждой комнате свет зажигаю —загораются лампочки, хлопают двери,тяжелые шторы на окнахлегко раздвигаются сами,постепенно весь дом наполняется шумом и шорохом,шелестом, шепотом, топотом ног,суетой, беготней, голосами,с этажа на этаж — суетой, беготней — все быстрее —обрывками фразо вчерашних делах и событьях,о том, о другом,о делах, о погоде,с этажа на этаж, из пролета в пролет —все быстрей — коридорами —— дайте пройти! не торчите в проходе! —сто звонков, сто машинок — звенят телефоны,трещат арифмометры,щелкают счеты,с этажа на этаж — все быстрей — резолюции, выписки,списки,расчеты, подсчеты,дом гудит уже весь, он гудит, словно улей,и все его окна сияют,раскрыты навстречу встающему солнцу,поющим синицам,идущему мимо трамваю.…Это я просыпаюсь. Проснулся. Глаза открываю.

1976

Источник: Прислал читатель

ПРОТОРЕНЬЕ ДОРОГИ

Проторенье дороги, предчувствие, предваренье.Тихое настроенье, словно идет снег.И хочется написать длинное стихотворенье,в котором сошлись бы на равных и это и то.Что-нибудь вроде — гнев, о богиня,воспой Ахиллеса,Пелеева сына — и дальше, строка за строкой,где будут на равных провидящие и слепые,и нищий певец, скорбящий о тех и других.И чтобы в финале — семь городов состязалисьза мудрого корень — и несколько еще слогов,слагающихся из звуков паденья снегаи короткого звука лопающейся струны…Проторенье дороги, евангелье от Сизифа,неизменное, как моленье и как обряд,повторенье до, повторенье ре, повторенье мифа,до-ре-ми-фа-соль одним пальцем сто лет подряд.И почти незаметное, медленное продвиженье,передвиженье, медленное, на семь слогов,на семь музыкальных знаков,передвиженьена семь изначальных звуков, на семь шагов,и восхожденье,медленное восхожденье,передвиженье к невидимой той гряде,где почти не имеет значенья до или после,и совсем не имеет значенья когда и где,и дорога в горы,где каждый виток дорогичуть выше, чем предыдущий ее виток,и виток дороги — еще не итог дороги,но виток дороги важней, чем ее итог,и в конце дороги —не семь городов заветных,а снова все те же, ощупью и впотьмах,семь знаков, как семь ступенек, едва заметных,семь звуков, как семь городов на семи холмах…Проторенье дороги, смиренье, благодаренье.Шаг, и еще один шаг, и еще шажок.Тихий снежок, ниспадающий в отдаленье.За поворотом дороги поющий рожок.И как отзвук той неизбывной светлой печали,в сумерках, одним пальцем, до-ре-ми-фа-соль,и огарок свечи, и рояль, и опять, как вначале, —до-ре-ми-фа-соль,до-ре-ми-фа-соль,до-ре-ми-фа-соль…

1976

Источник: Прислал читатель

ПОПЫТКА УБЫСТРЕНЬЯ

Я зимнюю ветку сломал, я принес ее в доми в стеклянную банку поставил.Я над ней колдовал, я ей теплой воды подливал,я раскрыть ее листья заставил.И раскрылись зеленые листья,растерянно так раскрывались они,так несмело и так неохотно,и была так бледна и беспомощна бедная этадекабрьская зелень —как ребенок, разбуженный ночью,испуганно трущий глазасреди яркого света,как лохматый смешной старичок,улыбнувшийся грустносквозь слезы.

1976

Источник: Прислал читатель

ГИБЕЛЬ `ТИТАНИКА`

Желтый рисунок в забытом журнале старинном,начало столетья.Старый журнал запыленный,где рой ангелочков пасхальныхбесшумно порхаетпо выцветшим желтым страницами самодержец российскийна тусклой обложке журнальнойстоит, подбоченясь картинно.Старый журнал, запыленный, истрепанный,бог весть откуда попавший когда-то ко мне,в мои детские руки.Желтый рисунок в журнале старинном — огромное судно,кренясь,погружается медленно в воду —тонет «Титаник» у всех на глазах, он уходит на дно,ничего невозможно поделать.Крики, стенанья, молитвы, проклятья, отчаянье,вопли отчаянья, ужас.Руки и головы, шляпы и зонтики, сумочки, доски,игрушки, обломки.— Эй, не цепляйтесь за борт этой шлюпки! —(веслом по вцепившимся чьим-то рукам!) —мы потонем,тут нет больше места!..Сгусток, сцепленье, сплетенье страстей человеческих,сгусток, сцепленье, сплетенье.С детской поры моей, как наважденье,все то же виденье,все та же картина встает предо мной,неизменно во мне вызываячувство тревоги и смутное чувство вины перед кем-то,кто был мне неведом.…Крики, стенанья, молитвы, проклятья, отчаянье,вопли отчаянья —тонет «Титаник».Тонет «Титаник» — да полно, когда это было,ну, что мне,какое мне дело!Но засыпаю — и снова кошмаром встает предо мноювсе то же виденье,и просыпаюсь опять от неясного чувства тревоги,тревоги и ужаса —тонет «Титаник»!