— Есть! — Крикнул кто-то за стеной.

— Полундра! Отходи в сторону.

В ответ вырвался радостный крик засыпанных.

Отверстие расширялось с каждой минутой. Наконец, в пролом просунулась чья-то голова, заслонив свет.

— Живые есть?

— Да, да… живые, товарищи… Тут много воды, — ответил за всех мужчина.

— Вода? Это по нашей части. А сколько воды-то?

— Да мне по грудь будет…

— Сейчас сообразим что-нибудь…

Моряк исчез, и снова в подвал ворвался дневной свет. Через несколько минут в отверстии показались ноги, потом туловище и голова. Моряк спускался в подвал. Нащупав ногами пол, он пошел по воде к помосту. И вот, наконец, он на помосте. Объятия, слезы, слова благодарности…

В подвал тотчас спустились еще трое моряков и начали вытаскивать потерпевших.

Степка выбрался одним из первых. Щурясь от яркого дневного света, он смотрел на стоявших кругом людей.

— Эй, доктор, принимай мальчонку! — крикнул моряк, помогавший Степке выбираться из пролома.

Женщина в белом халате поверх пальто, затормошила Степку.

— Ранен? Что болит?

— Все в порядке, — ответил улыбаясь Степка. — Холодно только.

Кто-то накинул ему на плечи пальто, а женщина сунула в руку кружку с горячим кофе. Степка с наслаждением глотнул кофе и обжег рот.

— Пойдем, я тебя провожу, — предложила девушка в ватнике.

Предложение девушки вернуло Степку к мысли о доме, о друзьях, о вчерашнем вечере. Ракетчица находилась еще в подвале и, возможно, была жива. Необходимо выяснить, кто она такая и где живет.

— Нет, я подожду. Там в подвале у меня тетенька знакомая. Мы вместе пойдем, — сказал Степка девушке в ватнике и полез на груды кирпичей, где стояли люди.

Вот вытащили старика, подхватили под руки и повели к машине. Потом женщину, за ней другую, третью, но ракетчицы между ними не было. Степка начал волноваться. Неужели утонула? Вспомнил Степка и человека, который в подвале помогал пострадавшим. Наверное, он жив и появится последним.

Прошел час. Машины скорой помощи увезли уже около тридцати человек. Степка потерял всякую надежду найти тех, кого поджидал, но все-таки не уходил. Наконец, моряки, перекликаясь, стали вытаскивать трех женщин, потерявших сознание. Среди них Степка увидел ракетчицу. Он сразу вернул пальто женщине и, пошатываясь от слабости, пошел следом за носилками, к машине скорой помощи.

— Ты что? — остановил Степку врач.

— Тут моя знакомая. Куда её повезут?

— В больницу Эрисмана. Знаешь?

— Знаю. А меня пустят?

— Ну, конечно, пустят.

Дверцу машины захлопнули, и машина двинулась. Только когда где-то далеко, в конце улицы, взвизгнула сирена скорой помощи, Степка спохватился: ведь он не знает ни имени, ни фамилии ракетчицы. Но было уже поздно.

— Ты еще здесь, молодой друг? — услышал он сзади себя знакомый голос. — Вот твой фонарик. Он тебе еще пригодится. Только, надеюсь, не так… Пойдем ко мне, будем лечиться: выпьем горяченького, нам ванну затопят, мы прогреемся и выспимся. Как тебе нравится такой план? Пойдем. Ты молодец! Не хныкал.

Польщенный похвалой, Степка согласился пойти в гости к новому другу.

— А как вас зовут? — спросил Степка.

— Николай Васильевич. А тебя?

— Степка.

— Ну, а по отчеству?

— Григорьевич. Панфилов.

— Степан Григорьевич. Так. Скажи, ты давно выбрался из подвала, Степан Григорьевич. Чего ты ждал?

— Я вас ждал, Николай Васильевич.

— Меня? — удивился мужчина. — Почему? Уж не фонарик ли ты ждал?

— Нет. Фонарик мне не нужен. Возьмите, если надо.

— Фонарик ты сохрани. Он исторический будет. Потом вспомнишь эту ночку…

…Вместе с Николаем Васильевичем жили его мать и сестра. Женщины еще спали, когда раздался звонок.

— Ну, мама, встречай гостей. Мы чудом остались живы! — Николай Васильевич коротко рассказал, где они пробыли всю ночь, и женщины захлопотали. Минут через пять уже топилась ванна, а Степка с Николаем Васильевичем, облачившись в теплые пушистые халаты, уселись завтракать.

Перед ними на столе стояли: графин водки, кусок нарезанного шпика, хлеб и какие-то лепешки.

— Степан Григорьевич, — сказал Николай Васильевич, наливая водку в рюмку. — Это тебе как лекарство, от простуды и ревматизма. Пей смело.

Степка залпом выпил рюмку, как это делал его отец. В то же мгновение он вскочил со стула и в ужасе замахал руками: дыхание перехватило, а из глаз сами собой закапали слезы.

— Ничего, — смеясь, сказал Николай Васильевич. — Не опасно.

Минуты через две Степка почувствовал, как по всему телу разливается теплота, и глаза закрываются сами собой. Слова Николая Васильевича доносились глухо, словно из другой комнаты.

— Николай Васильевич, а вы где-нибудь работаете? — заплетающимся языком спросил Степка.

— Я, милый мой, механиком работаю на большом судне. Подожди, вот кончится война, возьму тебя к себе, и пойдем колесить по земному шару. Ты бы хотел стать моряком?

— Нет… Я лучше летчиком буду… Хотя меня и отговаривают… А вот Мишка хочет в моряки пойти…

— Какой Мишка?

— Мишка Алексеев… Я его к вам приведу…

— Приведи. Если он вроде тебя — возьму…

— Он лучше, чем я. Он у нас главный начальник… — Степка замолчал, сообразив, что выбалтывает секрет.

— Давай, давай… мне сейчас ученики будут нужны. Пока воюем, новые кадры вырастим. А теперь, шагом марш, в ванную!

Мишка сидел на, лавочке, закутанный в громадный тулуп, рядом с дежурным, на улице. Они помирились после того, как Мишка извинился перед стариком. Добрый дед принес из дома теплый тулуп, когда увидел, что мальчик и милиционер, с ним пришедший, не собираются уходить.

Мишка одним ухом слушал старика, думая о своем, когда увидел выходившего из переулка Буракова с тремя красноармейцами. Мишка выскользнул из тулупа и, не дослушав старика, побежал навстречу.

— Товарищ Бураков, все в порядке. Он дома сидит, никуда не ушел. Я сам дежурил.

— Здравствуй, Мишка! Про кого ты говоришь?

— А про этого… про Семена, шофера. Знаете?

— Знаю. Только ты, дружок, ошибаешься. Шофер твой ушел из дома, и полчаса назад мы его увезли. Вот жена его дома сидит, это верно.

Озадаченный таким ответом, Мишка привел Буракова к забору, где поджидал их лейтенант милиции. Потом они постучали в дом. Жена шофера открыла дверь и, увидев милицию, обомлела.

Во время обыска она неподвижно сидела на табуретке, около печки, придерживая собаку за ошейник, и на все вопросы отвечала:

— Я ничего не знаю.

Бураков с красноармейцами начали обыск. Вскоре они нашли на чердаке радио-станцию, смонтированную в двух чемоданах, ружье, пакеты с взрывчаткой…

К вечеру весь „круг однорукого“ находился под надежной охраной. Радио-передатчик, шифр, чемоданы с ракетами и адскими машинами, оружие — все вещественные доказательства были в руках следствия. Арестованные сознавались быстро — слишком очевидны были улики.

Дело подходило к концу, и майор мог позволить себе отдохнуть, повидать родных. Он набрал номер телефона.

— Алло! Это кто? Мама… Собираюсь к вам приехать и даже переночевать. Николай дома? Спит? Почему? Хорошо, потом расскажешь.

Борьба предстоит еще долгая

Проснулся Степка на мягком диване, рано утром, и долго не мог сообразить, как он попал в эту незнакомую, хорошо обставленную комнату. На стуле около дивана он увидел аккуратно сложенную одежду и сначала не признал ее. Выстиранная, выглаженная, она совсем не походила на ту, что он снял вчера. Сам он спал в пушистом халате. Последнее, что осталось у него в памяти — это горячая ванна, в которой он заснул.

В квартире стояла тишина. Сквозь шторы пробивалась полоса дневного света. Степка решил, что времени еще немного и он успеет засветло вернуться домой и застать мать. Скрипнула дверь, и на пороге показался улыбающийся, чисто выбритый, в форменном кителе и домашних туфлях Николай Васильевич.

— Ну что, проснулся, Степан Григорьевич?

— Проснулся, — потянувшись, сказал Степка и спустил босые ноги с дивана.

Его новый друг, шлепая туфлями по полу, подошел к окну и распахнул шторы.

— Ты бы еще поспал, для ровного счета, денек.

— Надо домой. Наверно уж поздно.

— Ты хочешь сказать — рано.

Степка внимательно посмотрел на механика, стараясь угадать, шутит он или говорит серьезно, но это было невозможно.

— Который теперь час? — спросил Степка.

— Скоро восемь.

— Как это, восемь? — недоверчиво сказал Степка, покосившись на окно. — В восемь часов темно как ночью.

Вместо ответа, механик вынул часы и показал их мальчику. Стрелка показывала без десяти минут восемь.

— Ты, кажется, утро с вечером спутал. Знаешь ли, милый мой, сколько ты спал? Сутки. Да, ровно сутки — от утра до утра. Я тоже не отставал… Одевайся, и пойдем чай пить. Это моя старушка твою одежду привела в порядок.

Степка принялся за туалет, а Николай Васильевич уселся с папиросой в кресле напротив.

— Сколько же ты во сне немецких шпионов-ракетчиков поймал? — неожиданно спросил он.

— Я не знаю, про что вы говорите, — сказал Степка, сильно покраснев. — Какие шпионы-ракетчики?

— Не отпирайся! Я теперь все знаю… Сам во сне кричал: Ловите их! Ловите шпионов!

— Ну, вот, — отнекивался Степка. — Это наверно вам приснились какие-то шпионы. Я никогда во сне не кричу.

— Одного только не могу понять… Как это ты вместо того, чтобы ракетчиков ловить, в подвал попал. А ведь за это время твой приятель Мишка, действительно, поймал настоящего шпиона.

Степка не верил своим ушам. Откуда мог знать такие вещи Николай Васильевич?

— А вы не знаете, зачем я в подвал пошел. Думаете, испугался?

— Да ты, кажется, обиделся?

В это время в коридоре раздались шаги. Степка оглянулся: в комнату вошел плотный человек с седыми висками. Но вместо знакомой формы, на нем был надет халат.

— Ну, здравствуй, Степа. Не ожидал меня здесь встретить? Бывает, бывает. Николай Васильевич — мой брат.

— Брат! Вот здорово! — обрадовался Степка. — Товарищ майор, Вы мне так нужны! Я вам звонить собирался.

— Ну, звони. Я слушаю.