— Что случилось? — спросил майор посыльного, когда они вышли за ворота.

— Сержант за вами послал, говорит, срочно нужны. Он в подвале.

В доме колониста, оцепленном красноармейцами, шел обыск. Чекисты перетряхивали тряпки, листали книги, осматривали все щели, переставляли мебель.

Майор спустился через люк в подвал и застал сержанта за странным занятием. Он стоял на коленях около бочки с капустой и выслушивал ее, как врач больного.

— Часы… Слушайте, товарищ майор, — коротко сказал сержант.

Майор наклонился к бочке и, затаив дыхание, прислушался.

— Слышу.

— Тикают где-то, а где — понять не могу.

Они стали переходить с места на место, поминутно останавливаясь и прислушиваясь.

— Здесь. Где-то здесь, — сказал, наконец, майор, наклоняясь к мешкам с картошкой.

— Точно! Тут! — обрадовался сержант. — В картошке закопали!

Начали разгребать картошку и сразу обнаружили три тяжелых коричневых чемодана. В одном из них тикали часы. Майор осторожно открыл чемодан. В нем лежал сверток, завернутый в плотную серую бумагу. Поверх пакета — часы.

— Этот багаж я давно ищу! — заметил майор и стал внимательно осматривать часы — не привязаны ли они ниткой или проволокой. Потом приподнял их слегка и, наконец, вынул.

— Хорошие часики! — простодушно заметил сержант.

— Да. Не найди ты этих часиков — в пять часов весь домик взлетел бы на воздух.

— Бомба, товарищ майор? — спросил сержант.

— Да, это „адская машина“. И приготовлена она была для нас. Двадцать минут нас отделяло от смерти.

Майор на миг задумался. Потом сказал сержанту своим обычным, спокойным тоном:

— Сержант, никому ни слова об адской машине. Приведите сюда арестованного однорукого, а сами встанете у дверей снаружи. Остальных бойцов на всякий случай расставьте у окон дома.

Пять часов

Майор не рассчитывал, что однорукий скоро сознается. И, готовясь к напряженной борьбе, майор решил испробовать, план, только что созревший в его уме.

Сержант ввел однорукого и, сделав знак конвоирам, вышел вместе с ними.

— Садитесь, Петр Иванович, — предложил майор.

— Почему вы нас не отправляете? — нетерпеливо спросил однорукий.

— Отправлю, как только придет санитарная машина для раненых. А пока есть время, поговорим.

— Который сейчас час?

— Без четверти пять, — сказал майор, взглянув на свои часы.

Однорукий, криво усмехаясь, сел.

— Я не буду отвечать здесь, — сказал он. — Везите в тюрьму, там и поговорим.

— Чего вы так в тюрьму торопитесь? Успеете.

— Боюсь, что опоздаю… Сколько сейчас времени?

— Без двенадцати пять.

Шпион слегка побледнел.

— Вы, кажется, волнуетесь, — заметил майор. — Руки у вас дрожат, Петр Иванович.

Шпион, покачиваясь на стуле, задумался. Драгоценные минуты уходили бесполезно, неожиданно он встрепенулся.

— Что вы хотите узнать? — спросил он.

— Система вашей работы — раз, ваши соучастники — два, ваши задания, кроме ракет — три….

— Сколько времени?

— Без восьми минут пять часов.

Однорукий залпом осушил стакан воды. Бледный, с подергивающимся лицом, он сказал:

— Если я расскажу все, вам не удастся воспользоваться моими показаниями. Мы проиграли оба. Итак — система? Наша система — это круги. Я прибыл в Ленинград и окружаю себя людьми: Семен, эти немцы, хозяева дома…

— Воронов с племянником, — подсказал майор.

— Уже известно вам! Да, Воронов.

— Еще?

— Записывайте, гражданин следователь. Фрост из Промкоопчаса, Шварцер из Петрорайгужа, — перечислял однорукий фамилии предателей, их адреса и приметы.

Он спешил, как понял майор, чтобы заглушить трусливое чувство ожидания взрыва.

— Записывайте скорей. Это мой круг. Эти люди общаются со мной и больше никого не знают. Друг с другом они тоже почти не знакомы. Кроме меня есть в Ленинграде другие круги, там другие люди, но я о них ничего не знаю.

— Кто же руководит вами?

— Его здесь нет. Он за линией фронта и придет сюда вместе с германской армией.

— Как вас снабжают?

— Самолетом.

— Где он сбрасывает груз?

Шпион назвал место.

— Есть определенный день?

— Мы вызываем самолет по радио.

— Где находится приемник?

— У Семена, на чердаке. Там же спрятаны боеприпасы. Что вы еще хотите знать? Что я сам убил мою собственную дочь? Что я пытал людей?

— Об этом мы поговорим в другой раз. Кроме ракет „зеленые цепочки“ какие у вас еще были задания?

— Вы и о зеленых цепочках знаете?

— Отвечайте!..

— Да, были. Литейный мост мы взорвем в день штурма. Мы собираем военные сведения и по радио передаем в штаб разведки. Составляем списки… Вам хочется иметь шифр. Да? Он у Рейхерта, в почтовом отделении, и спрятан в несгораемом шкафу вместе с советскими документами.

— Зачем вы убили вашего сообщника у Сиверской?

— Это вам тоже известно? Ненадежен. Неудачно завербован, трусил. Мог выдать нас.

— Кто тот человек в военной форме, которому вы передали чемодан на Ситном рынке?

— Э, да вы и впрямь кое-что знаете. Это сын того немца.

— Все, что вы сказали, правда?

— Да, сегодня первый раз в жизни я говорю правду.

— Вы порядком облегчили мне работу.

— Она вам ни к чему. Остались секунды. Скажите, сколько времени?

Майор посмотрел на осунувшееся лицо врага и, взглянув на часы, громко сказал:

— Сейчас ровно пять минут шестого.

— Чушь! У вас часы спешат.

— Проверим! — невозмутимо сказал майор, и вынув из кармана другие часы, протянул их однорукому. — Убедитесь: пять минут шестого.

Шпион посмотрел на часы и перевел растерянный взгляд на следователя.

— Это мои часы? — спросил он.

— Да. Я нашел их в картошке.

Опустив голову, однорукий замолчал, прерывисто дыша. Затем медленно поднялся и, покачнувшись, ухватился за спинку стула. Секунда, и вдруг стул оказался над головой майора. Готовый к любой неожиданности, майор отпрянул. Стул, ударившись об пол, разлетелся на куски.

Майор направил револьвер на однорукого.

Сержант и два красноармейца поспешили на помощь своему начальнику. Однорукий бился в каком то остервенении, выкрикивая непонятные слова.

— Держите крепче. Это припадок, — спокойно сказал майор, пряча пистолет в кобуру.

Однорукий корчился еще несколько минут, а затем, обессиленный, затих.

Когда автомобиль майора и машина с арестованными уехали, Бураков на минуту забежал на квартиру к Вале.

— Валя, я зашел поблагодарить вас, — сказал он, присаживаясь на стул. — Большое вам спасибо…

— К чему благодарность, — перебила она. — Мы ведь живем в городе-фронте. Скажите, эти люди, которых сейчас взяли, очень опасные?

— Да. Вот, например, этот однорукий мог бы натворить бед, пожалуй, не меньше, чем эскадрилья Юнкерсов.

— Какая у вас интересная работа, — сказала Валя, — и опасная.

Бураков усмехнулся, вспомнив себя в первые дни работы.

— Опасная? Да. Интересная? Как и всякая другая, если к ней относиться добросовестно.

Спасение

Поздно ночью, на подмогу команде МПВО пришли моряки и дружно принялись за работу, не обращая внимания на зенитную стрельбу, на сыпавшиеся кругом осколки. Под утро они добрались до стенки подвала и взялись за ломы. К рассвету в фундаменте появилось уже отверстие.

— Полундра!

Это слово услышали засыпанные в подвале. Надежда на скорое спасение вдохнула новые силы.

— Краснофлотцы! — крикнул Степка. — Нас моряки откапывают!

Некоторое время люди прислушивались к голосам и ударам в стенку.

За ночь воды в подвале стало больше. Она заливала теперь помост, и люди стояли по колено в холодной воде, держась друг за друга. Дышать с каждым часом становилось трудней.

— Держитесь, держитесь! — подбадривал мужчина измученных и слабых. — Балтийцы выручат!

В этот миг в воду упали камни, и через боковую стенку подвала пробился ослепительный луч дневного света.