— Вот и ништяк. Я вас покидаю, развяжетесь сами, — закончил Сергей и, выйдя из машины, направился в сторону своего дома.

Насвистывая веселую мелодию, он поднялся к себе и едва успел разуться, как услышал телефонный звонок. Звонил Корин.

Рассказав ему о происшествии, Сергей посетовал на сплошное падение нравов.

Доктор, конечно же, согласился:

— Сейчас у молодежи тенденция к беспределу. К сожалению, эта волна иногда и до зон докатывает.

Куда ни плюнь — попадешь в «крутого». Воспитывать надо поросль.

— Что я и сделал, — ответил Никитин, — мне что-то последнее время везет на такие ситуации.

— Ладно, не канючь, — оборвал своего молодого приятеля Василий Григорьевич.

Перед тем как положить трубку, Писарь сообщил Григорьичу о предстоящей поездке в Киев.

Корин сказал:

— Передавай привет Крытому.

— Передам, — пообещал Никитин и положил трубку на рычаг.

Глава 4

Самид действительно решил поговорить с Тахиром, своим дальним родственником, который был не только его штатным телохранителем, но и поверенным лицом во многих делах, об очень серьезной проблеме. Она уже давно не давала покоя новоиспеченному коммерсанту.

За несколько дней до утренней беседы в «линкольне» один из компаньонов Самида, вернувшийся из Киева, подробно рассказал ему о ситуации в теневом бизнесе Украины. Она сводилась к следующему: в преступной среде установилось своеобразное равновесие. Никто ни в кого не стрелял, ничьи «мерседесы» не взрывались на городских улицах, а о крутых «терках» за сферы влияния не было и речи. На Украине с удивлением воспринимались рассказы тех же питерцев или москвичей о постоянных разборках, нередко кончавшихся для авторитетов и «законников» летальным исходом.

«Мир большой, хлеба всем хватит», — такой нехитрой, но справедливой философии придерживались украинские авторитеты.

Приехав в офис, Самид плотно закрыл дверь на все замки и, на всякий случай выслав секретаршу, доверительно сказал Тахиру:

— В Германии я имею многое… Многое из того, о чем в своем вшивом Баку не мог и мечтать, многое… — он со значением посмотрел на своего телохранителя и добавил:

— Но не все…

Разумеется, Тахир не читал Козьмы Пруткова и потому мог не знать его афоризма: «Нельзя объять необъятное», но, даже не раздумывая, ответил другой фразой, не менее, а может быть, и более емкой:

— Знаешь, Мирза, ты прав, ты имеешь очень многое… Ну неужели тебе этого недостаточно?

«Жадность фраера погубит» — так говорят не только русские «синие», но и очень серьезные, очень уважаемые люди. Самид, я к тебе не как к патрону обращаюсь, а как к родственнику и другу: скажи, неужели тебе мало? У тебя есть отличный дом, — принялся перечислять Тахир, загибая пальцы, — немецкое гражданство, классные тачки, телок сколько хочешь и еще столько же…

Самид перебил его:

— Много не бывает никогда.

Мирзоев был на редкость хитрым и расчетливым. Он действительно хотел прыгнуть выше головы: «дай» было его жизненной установкой.

Он принадлежал к той породе людишек, которые хотят в одно и то же время стать и полицайкомиссаром, и главарем русской мафии, которого полицайкомиссар должен ловить. Если бы ему сказали, что при определенном раскладе можно одновременно стать Верховным муфтием, Папой Римским, чукотским шаманом и депутатом Верховного Совета, он бы рогом рыл, не останавливаясь ни перед чем — лишь бы достигнуть желаемого…

— Много не бывает никогда, — со значением повторил Самид.

— Много — чего? — не понял Тахир.

— Денег, денег, — в глазах азрбайджанца зажглись алчные огоньки.

Тахир понял — спорить бесполезно. Он хорошо знал: если уж Самид что-то задумал, он ни перед чем не остановится.

Мирзоев принялся излагать свою точку зрения, подводя Тахира к своему плану.

Да, он, конечно, согласен с Тахиром, что достиг многого. Но одно дело торговать «бэушными» трусами и ворованной со складов Советской Армии формой, а совсем другое — быть допущенным к святая святых любого солидного бизнеса, и не только постсоветского — к торговле энергоносителями, банковскими кредитами, недвижимостью… Не говоря уже о таких вещах, как торговля женщинами, оружием и наркотиками.

Он согласен с Тахиром: у него действительно полновесное немецкое гражданство, хороший дом, множество дорогих навороченных тачек… Но теперь на дворе не середина восьмидесятых, когда обладание подобными богатствами давало какой-то устойчивый статус в жизни: теперь престижно быть не просто бизнесменом, но человеком, близко стоящим к криминальной иерархии…

Однажды на какой-то презентации, куда был приглашен Мирзоев, один из его предполагаемых компаньонов, выпив шампанского больше положенного, разоткровенничался относительно «русской мафии».

— У вас в России мафия теперь покруче «коза ностры» и «коморры» вместе взятых… Если дело так пойдет и дальше, ваши мафиози захватят не только экономическую, но и политическую власть, и тогда волей-неволей нам, серьезным бизнесменам, придется с ними считаться. — Он спросил с плохо скрываемой иронией:

— А вы, герр Мирзоев, часом, не «крестный отец»?

Тогда Мирзоев промямлил что-то невнятное — хитрый азербайджанец пытался изобразить перед иностранным бизнесменом, что действительно имеет какое-то отношение к этой сфере деятельности «русских».

Он понял, что в начале девяностых быть мафиози становилось не только престижно (что было несомненно), но и выгодно.

Тот разговор лишил азербайджанца покоя.

Он решил во что бы то ни стало добиться признания в том мире, который вызвал невольное уважение западного обывателя. Но как это сделать?

Ведь он, герр Мирзоев, был не при понятиях, не имел ровным счетом никаких знакомств в российских криминальных сферах, более того — «синих» он откровенно боялся. И тогда после долгих раздумий он выбрал украинский вариант.

По его сведениям, на Украине действительно установился уголовный паритет.

— Если удастся втравить «бригады» в междоусобную войну, одновременно прикормив украинскую милицию, мы дождемся, когда авторитеты и воры перестреляют друг друга, и тогда будем иметь двойную выгоду, — развивал он свою мысль незадачливому Тахиру.

— Какую?

Мирзоев принялся загибать толстые волосатые пальцы:

— Во-первых, поломаем сложившийся порядок в свою пользу, а во-вторых, приобретем определенный статус, заставив считаться с собой всерьез. И вот тогда, дорогой родственник, — эти слова были произнесены с явным сарказмом, — то, от чего ты так балдеешь, то, чего так много у меня, но никогда не будет у тебя — тачки, дома, немецкое гражданство, деньги уже не будут играть решающей роли.

— Почему?

— Потому что я приобрету статус, — для того, чтобы Тахир лучше понял эту простую мысль, патрон произнес это слово по слогам, — а статус, дорогой, во все времена — своего рода свободно конвертируемая валюта.

Мирзоев решил: направить на Украину — в Киев, в Одессу и в Крым — своих людей, дав им задание: перестрелять наиболее видных коммерсантов, стараясь таким образом подставить конкурентов и их «крышу», а заодно — до смерти напугать украинских бизнесменов, сея в их рядах панику и недоверие к «крыше» — институту криминальной защиты…

Среди первых кандидатур украинских коммерсантов в списке Мирзоева значились две фамилии — Луценко и Рудковский. Оба бизнесмена имели «крышу» в лице украинских авторитетов.

* * *

Киев встретил Сергея ярким весенним солнцем.

Он очень любил этот город.

Было радостно пройтись по оживленному Крещатику, выпить кофе в одном из новых частных кабачков на Андреевском спуске, полюбоваться Днепром с набережной…

Никитин еще из Москвы позвонил своему давнишнему приятелю Толику Сопко и сообщил о скором приезде. Лысый, как называли Толика друзья, предложил встретить Сергея в аэропорту, но тот отказался. Они договорились днем вместе пообедать в ресторане гостиницы «Украина».

Ровно в три часа дня, как и было условлено, Сергей присел за ресторанный столик. Через несколько минут в зал вошел щуплый мужчина, лет около тридцати, в сопровождении двух крепких молодых парней с такой же «прической», как и у этого мужчины. Надо отметить, что Сопко получил свое прозвище еще в школе за упрямую привычку стричься исключительно наголо несмотря на протесты родителей и классных руководителей.

Обнажив в приветливой улыбке два ряда ровных зубов с золотой фиксой, вошедший крепко обнял Сергея и представил своих спутников:

— Знакомься, это Ваня Барсучок, а это Поликарп, но можешь звать его проще — Карпухой.

— Антон, — назвался Сергей.

Лысый понимающе посмотрел на приятеля, после чего подозвал официантку:

— Валюша, наковыряй нам что-нибудь.

— Хорошо, — отозвалась та и поспешно отправилась на кухню.

Никитин с улыбкой разглядывал сидящего напротив Сопко.

— Как жизнь? — задал он банальный вопрос.

— Как в Африке, голых много — а отодрать некого, — рассмеялся Толик и добавил:

— Не будь я лысым, давно бы уже поседел.

— Как Остап поживает? — продолжал интересоваться Сергей.

— Чалится, — погрустнев, Лысый вперился в свои руки.

— В какой зоне?

— Да он еще здесь, на Лукьяновке, — сверкая фиксой, рассказывал киевский авторитет — Остап с подельником хату выставили у одного жирного клопа. Рыжья, бабок — немерено. Атерпила этот в скупке свои котлы узнал и в лягавку. Орудовцы налетели, мастера, что котлы принял, взяли за хобот и в кутузку. Колонули, ну тот Остапа с Андроном и сдал.

Сергей спросил:

— А он что, знал их?

— Барыжничал потихоньку на золотишке, к нему многие обращались, — дал пояснение по поводу ювелира Сопко, — теперь прицепом пойдет на «хозяйские» хлеба, и уж будь уверен, братва на зоне ему за его гнилое помело спуску не даст.

Пока официантка Валя расставляла перед ними тарелки с ароматно пахнущим борщом, приятели молчали. Когда же та удалилась. Лысый поинтересовался:

— Ты здесь по делу или как?

— Должок один получить надо, — охотно объяснил Никитин.

— Так давай я своих пацанов зашлю, — предложил Толик, — они потрясут твоего бобра.

— Спасибо, — отказался Сергей, — я сам.

— Как говорил наш начальник колонии: «Хозяин — барин».

— Мне только тачку бы какую и толкового паренька, чтоб хорошо знал Киев, — попросил Сергей.

— «Шестерка» устроит? — спросил Лысый. — А пацана, так вот возьми Карпуху. Он толковый, но есть один недостаток — жрет очень много. Как не в себя.

Беззлобная шутка вызвала всеобщий смех.

— Аппетит — это показатель здоровья, — произнес московский гость.

— И то правда, — подал голос Поликарп, отрываясь от горячего борща, который он уплетал за обе щеки.

Перейдя на серьезный тон, Сопко спросил у товарища:

— Ну что в Москве слышно?

— Сейчас все слухи на первых страницах газет, — отмахнулся Сергей.

— Я газет не читаю.

— Стоит златоглавая, что ей сделается, — Никитин закурил сигарету, черных много, и малолетки беспредельничают.

Он рассказал о стычке с кавказцами и недавнем происшествии на автостоянке.

Глаза собеседника зло остекленели, выругавшись, он бросил:

— Козлота.

— А у вас здесь черных много? — спросил Сергей.

— Есть, но они или при понятиях, или поджавшие хвосты барыги. Но хватит об этом Я так понимаю, что дела начнутся только завтра, а сегодня можно отдохнуть. Банька под паром, девочки подтянутся, куколки — закачаешься, манекенщицы, — описав в воздухе воображаемую женскую фигуру, Толик выразительно причмокнул.

— Заметано, — согласился Сергей, — я сейчас пойду сниму номер и свободен, как ветер в поле.

— Какой номер? — на лице Толика появилось недоумение. — У меня есть пустая хата. Не Версаль, конечно, но и не курятник.

— Идет, — согласился Сергей.

* * *

В четвером часу, устроившись в салоне комфортабельного «мерседеса», «торпеды» Сопко, — именно так называют окружение воров, — отвезли нехитрые пожитки Никитина в просторную двухкомнатную квартиру, находящуюся в одном из переулков недалеко от Крещатика. А потом приятели отправились в баню — как и было договорено.

К их приезду в предбаннике был накрыт роскошный ужин. Четыре симпатичные девушки, закутавшись в простыни, деловито хлопотали над столом, расставляя закуску и выпивку.