На этом диалог обычно кончается, и вроде бы вопрос снят. На мой взгляд, это не так. Во-первых, слащавый тон лишь вредит, так что кое-кто про себя подумает: это сегодня коммунисты такие добрые, пока боятся Ельцина, а придут к власти – отыграются. А следовать заповеди «не укради» – вовсе не значит быть религиозным человеком. Я бы даже сказал, что эти обычные ответы – не о том, они оставляют у людей смутное разочарование.

Я вижу проблему по-другому. Религиозный вопрос был главным в перестройке, этой прелюдии к реформе Гайдара-Чубайса. Недаром А.Н.Яковлев твердил о Реформации России. Если бы удалось сломать религиозное чувство русского народа, дело было бы решено. Но этот слом не удался. Как же стоит вопрос? Главный конфликт – не в столкновении большевиков с той организацией (церковью), в которой оформлялись конкретные конфессии. Хотя это, конечно, драматическое столкновение. Несравненно более глубокой является борьба внерелигиозного мироощущения с любым религиозным чувством. Такой борьбы большевики не вели никогда, а вот рыночное общество ведет ее с самого своего возникновения.

Дело даже не в том, что действия большевиков в 20-30-е годы были частью гражданской войны, в которой, на беду России, церковь в целом не стала арбитром, а активно выступила на стороне одной, к тому же побежденной стороны (а до этого была активной частью царизма, который деградировал и потерял авторитет). Это важно, но не главное. Главное, что сама русская революция была глубоко религиозным движением (хотя и антицерковным). Большевизм был неоднороден, и можно было бы свалить его зверства на антиправославную западническую ветвь. Это было, но не надо и такого упрощения. И почвенные большевики, патриоты и державники, долго были антицерковниками, вплоть до национального примирения в войне с Германией.

Я бы сказал, что этот большевизм был ересью православия, им двигала именно православная любовь к ближнему – но избыточная, страстная. Мы не поняли этой мысли философов-эмигрантов, ни даже этой мысли Андрея Платонова в «Чевенгуре». Академик Шаталин издевался: большевизм – это хилиазм ХХ века. Хилиазм – ересь ранних христиан, веривших в возможность построения Царства Божия на земле. Шаталин был в этом прав, а вот достойно ли это издевательства – вопрос совести. Большевики разрушали церкви как капища «неправильной» религии, они замещали их другими церквями и другими иконами. Это было страстное столкновение двух религиозных представлений о правде. Такие разломы пережили в молодости все нации, в Европе раньше, чем у нас (и несравненно тяжелее – в Германии было уничтожено 2/3 населения). Когда страсть вошла в берега, конфликт утих. КПРФ такую страсть в принципе не может разжечь, религии по заказу не создаются. С будущим ясно.

А вот первый вывод о прошлом. Русские коммунисты не подавляли религиозного чувства, не посягали на него, они сами были его носителями. Советский человек был (и в большинстве своем остался) глубоко религиозным. Как же это понять? Как же наш атеизм? И русские философы, и западные теологи объясняют, что основой религиозного чувства является особая способность человека чувствовать, воспринимать сокровенный, священный смысл событий, действий, отношений. Это, а не веpа в конкpетного бога, главное.

Такой человек ощущает священный смысл хлеба и земли, тайный смысл рождения, болезни, смерти. Для него может иметь сакральную (священную) сторону Родина, Армия, даже завод, построенный жертвами отцов. Такой человек чувствует долг перед мертвыми и слушает их совет при решении земных дел. Говорят, что у тех, кто обладает такой способностью, есть «естественный религиозный орган». У советских людей, включая атеистов, этот орган был очень развит – и даже хорошо изучен нашими противниками. Они его и использовали, и разрушали все эти десять лет.

И государство, созданное «коммунистами и беспартийными», было проникнуто религиозным чувством – в этом была и его сила, и его слабость. Н.Бердяев, отрицавший социализм, признавал: «Социалистическое государство не есть секулярное государство, это – сакральное государство. Оно походит на авторитарное теократическое государство. Социализм исповедует мессианскую веру. Хранителями мессианской „идеи“ пролетариата является особенная иерархия – коммунистическая партия, крайне централизованная и обладающая диктаторской властью».

Итак, большевики не разрушили, а даже укрепили главную основу религии – саму способность одухотворять мир священным смыслом. Потому они и увлекли народ, и даже индустриализация была в России типичным религиозным подвижничеством, вроде немыслимого по страсти и творчеству строительства соборов в средневековой Европе. Борьба большевиков с церковью была столкновением сходных сил, которое при общем примирении лишилось смысла и в самом коммунизме не может возникнуть вновь.

А что же мы видим у противника коммунизма – рыночного общества – и легиона его бойцов? Видим именно последовательное уничтожение в человеке «естественного религиозного органа», удушение самой способности к религиозному чувству, покушение на духовную кастрацию вовлеченного в рыночные отношения человека. И, симметрично большевикам, взрывавшим здания церквей, «рыночники» могут строить и ремонтировать церкви – и быть душителями религии. При наличии кирпича, сборного бетона и наемных турок строить не трудно. Но еще Серафим Саровский предупреждал: «Церкви будут стоять, сиять, а молиться в них будет нельзя».

Обратимся к истокам рыночной цивилизации. Главный ответ – там. Само понятие цивилизации, введенное фpанцузскими пpосветителями XVIII в., означало секуляpизованную и рационализованную форму общежития. Hецивилизованной фоpмой пpизнавались сpедневековый обpаз жизни и обpаз жизни неевpопейских наpодов. Подчеркнем эти два признака Запада в эпоху капитализма: секулярность (т.е. освобождение от церкви) и рациональность (расчет и логика).

Современный Запад и капитализм возникли как плод освободительных революций. В какой же свободе нуждался капитализм? В свободе от Природы, от человека и от Бога. Впрочем, все эти виды свободы – лишь разные ипостаси нового мировоззрения. Освобождение от человека, разрыв общинных связей – появление индивидуума вместо личности – было возможно именно вследствие отказа от Евангелия, от идеи коллективного спасения души. Капитализм возник как общество глубоко антихристианское, несмотря на его внешнюю набожность.

Знаток религиозных корней капитализма Макс Вебер пишет: «Чем больше космос современного капиталистического хозяйства следовал своим закономерностям, тем невозможнее оказывалась какая бы то ни было мыслимая связь с этикой религиозного братства. И она становилась все более невозможной, чем рациональнее и тем самым безличнее становился мир капиталистического хозяйства».

Как показывает Вебер, возникновение духа капитализма сопровождалось сдвигом от евангельских, христианских установок к законам Моисея как «естественному праву» – нужна была «вся мощь ветхозаветного Бога, который награждал своих избранных еще в этой жизни». Нужно было религиозное оправдание наживы, которую отрицало Евангелие.

Но этот скрытый антихристианизм привел к утрате всякого религиозного чувства. Вебер поясняет, почему: «Капиталистическое хозяйство не нуждается более в санкции того или иного религиозного учения и видит в любом влиянии церкви на хозяйственную жизнь такую же помеху, как регламентирование экономики со стороны государства. „Мировоззрение“ теперь определяется интересами торговой или социальной политики. Капитализм, одержав победу, отбрасывает ненужную ему больше опору».

Капитализм потpебовал снять с пpедпpинимателя оковы всеобщей, «тотальной» этики, которая есть в любой религии. Охpанителем этой этики чаще всего выступает цеpковь (в СССР – идеология). Она-то в пеpиод буpжуазных pеволюций и вызывала наибольшую ненависть («Раздавите гадину!»). Цеpковь утверждала существование общей для всех совести, пpонизывающей все сфеpы общества. Гражданское общество устранило эту совесть, создав свою этику для каждой сфеpы, исключив понятие гpеха. И сегодня любая попытка поставить вопpос об объединяющей общество этике pассматpивается неолибеpалами как «доpога к pабству» (выражение духовного отца гайдаров, фон Хайека). Вот слова «демократа» Н.Шмелева: «Мы обязаны внедpить во все сфеpы общественной жизни понимание того, что все, что экономически неэффективно – безнpавственно, и наобоpот, что эффективно – то нpавственно». Это – полный разрыв с православной, а затем советской этикой России: «Лишь то, что нpавственно – эффективно».

Изживание религиозного органа у человека Запада создавало вакуум, который заполнялся идолами, например, идолом прогресса. Возникла цивилизация огня и железа, с культом силы – ее гордо назвали прометеевской. Уже в этой гордости был отказ от христианства и от Бога вообще, ибо Прометей – титан, богоборец.

Сдвиг к идолатрии, к внерелигиозным культам (примерами их могут быть такие разные явления, как масонство и фашизм), с тревогой отмечался самими западными мыслителями, особенно теологами. Они предупреждали, что когда Запад отбросит ценности христианства, на которых он паразитировал, мы увидим нечто страшное. Немецкий богослов Р.Гвардини писал: «вот нечестность Нового времени: двойная игра, с одной стороны, отвергавшая христианское учение и устроение жизни, а с другой – стремившаяся присвоить все, что они дали человеку и культуре… Теперь двусмысленности приходит конец. Там, где грядущее обратится против христианства, оно сделает это всерьез. Секуляризованные заимствования из христианства оно объявит пустыми сантиментами, и воздух наконец станет прозрачен. Насыщен враждебностью и угрозой, но зато чист и ясен».

Культ силы вел к культу государства (любому, кто знает Запад, советское государство покажется добрым дядюшкой – достаточно сравнить нашего тогдашнего милиционера и полисмена США). Крупнейший историк Запада А.Тойнби пишет об этом замещении хpистианства культом Левиафана (так назвал буржуазное государство философ Гоббс): «В западном миpе в конце концов последовало появление тоталитаpного типа госудаpства, сочетающего в себе западный гений оpганизации и механизации с дьявольской способностью поpабощения душ, котоpой могли позавидовать тиpаны всех вpемен и наpодов… В секуляpизованном западном миpе ХХ века симптомы духовного отставания очевидны. Возpождение поклонения Левиафану стало pелигией, и каждый житель Запада внес в этот пpоцесс свою лепту». Страшные бомбардировки Ирака, одобренные почти всеми американцами – последний аккорд.

Удар по религиозному чувству нанесла и вторая культурная мутация Запада – рационализация мышления. Мы не говорим здесь о том, какую силу и свободу дал рационализм человеку – это другая тема. А вот чего он лишил человека? «Никогда не пpинимать за истинное ничего, что я не познал бы таковым с очевидностью, включать в свои суждения только то, что пpедставляется моему уму столь ясно и столь отчетливо, что не дает мне никакого повода подвеpгать это сомнению», – писал Декаpт. Это – культ Разума.

Антрополог К.Лоренц указывал на тяжелые последствия принятия Западом этой «установки, совеpшенно законной в научном исследовании – не веpить ничему, что не может быть доказано». Ведь жизнь сложнее объекта науки, и подход к ней исключительно с меркой рационального расчета уродует человека. Жизнь теряет свою качественную сторону, те ценности, которые не поддаются измерению. Ценности заменяются их измеримым суррогатом – ценой (как сказал философ, Запад – «цивилизация, которая знает цену всего и не знает ценности ничего»). Сам отказ от культуpных тpадиций, во исполнение наказа Декарта – огромная потеря, ибо, по словам Лоренца, «тpадиции содеpжат огpомный фонд инфоpмации, котоpая не может быть подтвеpждена научными методами».

Для нас здесь важно подчеркнуть, что полностью рациональное мышление, свободное от ценностей, которые передаются традицией и не могут быть «научно доказаны», как раз и означает изживание религии.

Что несет западному христианству волна неолиберализма с его фанатичным монетаризмом и идолами свободы и индивидуализма? Возможно, последний удар по религиозному чувству, о котором говорил Гвардини. Вот три сообщения из одного номера газеты, за 24 сентября 1995 г.

В Голландии священник К. ван Флит в Вердене обвенчал двух лесбиянок церковным браком, надел им кольца, благословил их семью и призвал прихожан кончать с предрассудками и жить свободно. Это ли не удар по религии?

Но это – мелочь по сравнению с другим событием: «Англиканская церковь с радостью восприняла новое издание Библии, которое совмещает священные тексты с советами и пожеланиями в области сексуальных отношений». Дальше дается изложение этой «новой интернациональной версии» Библии. Такое свинство, что даже на мой взгляд неверующего это не просто святотатство, а плевок в душу любого нормального человека.

И вот, пожалуй, главное. Издание в США «политически правильной Библии». Массовый тираж разошелся за неделю. Как же подправили Священное писание идеологи в сане? Так, что из Библии «вычищены следы чего бы то ни было, что может вызвать раздражение любой социальной группы». Так, выброшено указание на то, что Христа распяли иудеи. Экая мелочь! Не раздражать же из-за нее финансовых магнатов. Чтобы не обидеть феминисток, подчистили анкету Саваофа – он теперь не Бог-отец, а «Бог отец-мать». «Отче наш!» отменяется. Даже слово Господь как синоним Бога устранено – да здравствует демократия!

Любой человек с религиозным чувством скажет, что фальсификация и профанация священных текстов – это и есть удушение религии. Разве замахивались на это большевики! По сравнению с этими акциями разрушение церковных зданий или физическое убийство служителей культа наносят религии ущерб несравнимо меньший.

Что же мы видим в России, у доморощенных рыцарей Запада? Ту же попытку – именно они, в белых перчатках, но эффективно удушают религию, высмеивают и пачкают все священное, все наши культы и сокровенные отношения. Началось это давно, с западников, а сегодня они выродились до русофобов. Утверждения о том, что тормозом развития России является воспитанный православием характер (лень и рабская психология) – элементарная идеологическая ложь. Но ведь за ней – философия. Как тиражировали «демократы» слова Чаадаева: «Повинуясь нашей злой судьбе, мы обратились к жалкой, глубоко презираемой этими [западными] народами Византии за тем нравственным уставом, который должен был лечь в основу нашего воспитания»!

Сегодня утвеpждается, что по сpавнению с Западом пpавославие отличалось нетеpпимостью и тоталитаpизмом. «Несколько лидеpов еpеси были сожжены в 1504 г.», – обличают «демократы». И это – в сpавнении с католической инквизицией или сожжением миллиона (!) «ведьм» в пеpиод Рефоpмации. Порой доходят до того, что православие оказывается как бы и не христианством, и мы выпали из этой религии. Кумир наших «демократов», «грузинский Сократ», М.Мамардашвили, так и пишет: «Любой жест, любое человеческое действие в русском культурном космосе несут на себе, по-моему, печать этого крушения Просвещения и Евангелия в России». Подумать только, любое наше человеческое действие! Да разве имеем мы право на жизнь?

Изживание, по примеру Запада, религиозного органа русских и разрушение традиции было пафосом философии западников. В статье «Культурный мир русского западника» эмигрант В.Г.Щукин так характеризует эту часть интеллигенции: «В отличие от романтиков-славянофилов, любая сакрализация была им в корне чужда. Западническая культура носила мирской, посюсторонний характер – в ней не было места для слепой веры в святыню… С точки зрения западников время должно было быть не хранителем вековой мудрости, не „естественным“ залогом непрерывности традиции, а разрушителем старого и создателем нового мира».

Сегодня эта псевдо-рационализация дошла до гротеска. Духовный лидер «демократов» академик Н.Амосов пишет даже: «Бог – материя. Нельзя отказываться от Бога (даже если его нет). К сожалению, „материальность“ Бога, пусть самая условная, служит основанием для мистики, приносящей обществу только вред. Без издержек, видимо, не обойтись… Точные науки поглотят психологию и теорию познания, этику и социологию, а следовательно, не останется места для рассуждений о духе, сознании, вселенском Разуме и даже о добре и зле. Все измеримо и управляемо». Технократический бред, но ведь «демократы» чтят Амосова как пророка.

Сегодня мы является свидетелями огромного инженерно-идеологического проекта – попытки искусственного разрушения вошедших в подсознание религиозных структур огромного народа. Это – культурная диверсия, по своим разрушительным масштабам далеко превосходящая другие известные в истории. Без тpадиций и «иppациональных» ноpм, запpетов и pитуалов может существовать, да и то с болезненными пpипадками вpоде фашизма, лишь упpощенное общество атомизиpованных индивидуумов. Сложные поликультуpные, а тем более полиэтнические общества устойчивы до тех поp, пока не позволяют навязать им «пpогpессивные» западные ноpмы. Парадоксальным образом, именно оттеснив от власти экс-партократов со свечкой в руке, можно защитить религиозное чувство русского человека.

1995

Часть четвертая. Подходы к национальному вопросу

Первый «народный принцип»

Нынешний кризис в России дошел до такой стадии, что и политический режим, и оппозиция осознали потребность в выработке идеологий, скрепляющих хотя бы «критическую массу» граждан в подобие общества. Без этого уже невозможен никакой проект выхода из кризиса – ни через рынок, ни через план, ни через «смешанную экономику». Нужен набор представлений о человеке и обществе, который может обосновать трудные решения, повести людей «через огонь» лишений ради восстановления хозяйства.

Сейчас обсуждают, в разных вариациях, четыре блока ценностей и интересов, которые могут быть положены в основу объединяющей идеологии. Условно их можно обозначить как «православие», «национализм», «капитализм» и «социализм». Важный в перестройке блок «общечеловеческих» ценностей под условным названием «возвращение в цивилизацию» исчерпал себя и не упоминается даже безумными западниками.

Рассмотрим проблему национализма как основы идеологии. Это понятие нередко толкуют расширительно, как следование национальному духу или даже как синоним патриотизма. Но патриотизм не сводится к национализму, он даже перекрывается с ним лишь в малой степени. Патриотизм – необходимая часть любой государственной идеологии, но сам по себе несущей опорой не служит – он должен быть сцеплен с идеями, устремленными в будущее и «гарантирующими» реализацию патриотических ценностей.

Говорят, что русский национализм не содержит шовинизма и отражает вселенскую отзывчивость нашего национального духа. Однако когда речь идет об идеологии, термин «национализм» употребляется политиками в его стандартном европейском смысле – как возведенный в ранг государственной политики эгоизм титульной нации. Конечно, в таком виде национализм отпугивает всякого коммуниста, и левые силы отдали его «патриотам», называя себя туманно «государственниками».

В ряду «капитализм – социализм – национализм» последний, как считают, набирает силу и обладает большим потенциалом. Исчерпание ресурса, утрата внутренней энергии двух «тотализирующих» всеобъемлющих идеологий индустриальной цивилизации – либерализма (капитализма) и социализма – начали ощущаться уже в 60-х годах нашего века. Видимо, уже давал себя знать назревающий общий кризис индустриализма (проблема ресурсов, гонка вооружений, экологические проблемы). Возникли идеи постиндустриализма, «третьей волны» цивилизации. Уже в те годы историк А.Тойнби писал, что капитализм и социализм отступают пеpед напоpом национализма. Он видел в этом огpомный pегpесс цивилизации, был пpоникнут тяжелыми пpедчувствиями.

Конечно, это – взгляд из благополучной Европы. Когда Запад силен, космополитизм служит ему мощным оружием для ослабления конкурирующих культур – этот вирус очень легок внедряется в сознание европейски образованной интеллигенции. Как только какая-то часть Запада чувствует угрозу своему существованию, здесь, как по щелчку выключателя, возникает самый яростный национализм (вспомним хотя бы Германию в нашем веке или Францию после 1871 г.). Давайте глядеть из России и исходить из здравого смысла.

Трудности включения национализма в государственную идеологию России очевидны. Россия, по выражению Д.И.Менделеева, находится «между молотом Европы и наковальней Азии», и официальный национализм создаст натянутые отношения с этими цивилизациями вместо традиционной роли моста между ними. Сегодня ослабленная Россия нуждается в длительной стабильности ее внешних отношений, чтобы «сосредоточиться». Официальный национализм делает упор на отличии своих интересов от интересов соседей, резко определяет границу «свой – чужой».

«Внутренние» трудности еще основательнее. Россия – многонациональное государство с русским народом в качестве ядра. Россия – «не нация, а целый мир». Когда сложилась Российская империя, основой государственного чувства стал не национализм «титульной» нации, как в государствах Запада, а державный патриотизм. Если говорить о государственной идеологии, то главной ее метафорой и в царской России, и в СССР была семья народов. Все ее распады, хоть после февраля 1917 г., хоть сегодня, были не «отпадением» окраин, а разрушением центра – шли из столицы.

Это чувство державы и создало русский народ, как мы его сегодня знаем. Ведь исторически совсем недавно литовцев было больше, чем русских. И не только умножились русские, но и собрали огромную силу, знания и искусство множества народов. Сегодня русских «отстранили» и велят вытравить «имперское» сознание. Развалом СССР не ограничатся, Россия все еще огромная империя. И создают соблазн: сбросить бремя державности. Это чревато пресечением корня России, хотя и обещает свои удобства. Это – стягивание России обратно в Московское княжество. Безусловный патриот К.Леонтьев объяснял: «Кто радикал отъявленный, то есть разрушитель, тот пусть любит чистую племенную национальную идею; ибо она есть лишь частное видоизменение космополитической, разрушительной идеи». Это противоречие подчеркивал и Г.Федотов: «Задача каждого русского в том, чтобы расширить свое русское сознание (без ущерба для его „русскости“) в сознание российское. Это значит воскресить в нем, в какой-то мере, духовный облик всех народов России». Вл.Соловьев даже считал, что национализм представляет угрозу для русского самосознания, для самого существования народа: «под предлогом любви к народу желает удержать его на пути национального эгоизма, т.е. желает ему зла и гибели».

Эти русские философы исходили прежде всего из всечеловечности христианства. Вл.Соловьев писал: «Христианская истина утверждает неизменное существование наций и прав национальности, осуждая в то же время национализм, представляющий для народа то же, что эгоизм для индивида: дурной принцип, стремящийся изолировать отдельное существо превращением различия в разделение, а разделения в антагонизм».

Все эти предупреждения надо иметь в виду, их внимательно осмыслить. Но возводить в закон нельзя. Высказаны они были в совсем иное время. Мечты о «христианском общежитии» были разрушены двумя мировыми войнами. «Возлюбите врагов своих», на что упирал Вл.Соловьев, теряет смысл, если враг тебя уничтожает. Да и смысл понятия национализм гораздо шире.

Можно считать, что национализм был одной из главных движущих сил русской революции, хотя это было и непросто выразить на языке марксизма. Потому-то революции в Мексике, России, Китае, Вьетнаме, на Кубе, с их опорой на крестьянство, принадлежат к совсем иному классу, нежели революции в Англии и Франции, в Европе 1848 г., Парижская коммуна или в Германии в 1918 г. Крестьянство восставало против капитализма, движимое не только социальнным, но и этническим чувством – как против космополитической силы, уничтожающей всякую самобытность (и прежде всего связь с землей). «Индивидуализм губит индивидуальность людей и наций» (К.Леонтьев) – это крестьяне всегда понимали. Поэтому понятие национализм в России резко усложняется, оно не поддается простому делению «буржуазный национализм – пролетарский интернационализм», данному в «Манифесте» Марксом и Энгельсом.

Это резко проявилось в революции и гражданской войне: нерусские народы России, за исключением «западных» по духу, не поддержали своих буржуазных националистов. Они предпочитали остаться с Россией и подчиниться русским большевикам как более надежным защитникам их земли и их этничности. СССР сложился благодаря державному национализму трудящихся масс множества народов, пошедших за русскими. В то же время буржуазные националисты рвали Россию, ища покровительства иностранных держав. Украинская Рада звала французов, потом призвала немцев, а под конец Петлюра отдался Польше, чего крестьяне стерпеть уже не могли никак.

Если за риторикой Ленина о союзе рабочего класса и крестьянства в России и о возможности построения социализма в одной стране (предмет спора Сталина с Троцким) видеть суть, то она именно в возрождении державного русского национализма. Сталинизм – это огромный социальный проект, основанный на таком национализме. И оппоненты Ленина и Сталина поняли это быстро. Один из лидеров Бунда М.Либер (Гольдман) писал в 1919 г.: «Для нас, „непереучившихся“ социалистов, не подлежит сомнению, что социализм может быть осуществлен прежде всего в тех странах, которые стоят на наиболее высокой ступени экономического развития – Германия, Англия и Америка… Между тем с некоторого времени у нас развилась теория прямо противоположного характера… Эта теория очень старая; корни ее – в славянофильстве».

На Западе оценки были еще жестче. П.Шиман, ссылаясь на Каутского, писал: «Внутреннее окостенение, которое было свойственно народам Азии в течение тысячелетий, стоит теперь призраком перед воротами Европы, закутанное в мантию клочков европейских идей. Эти клочки обманывают сделавшийся слепым культурный мир. Большевизм приносит с собой азиатизацию Европы». Если отвлечься от ругани, то это – признание краха западнического крыла в большевизме. Под «мантией» марксизма большевики скрывали национализм, проект возрождения особой, незападной цивилизации – России. Поразительна близорукость наших «патриотов-антикоммунистов», которые за мантией не разглядели сути.

Наша история такова, что национальный вопрос был исключен из официальной науки и идеологии, а из национализма было сделано пугало. Кто же даст совет, чтобы нам разобраться хотя бы в понятиях? Я считаю, что сегодня, и именно сегодня ценнейшим для нас источником является труд великого революционера и гуманиста, первого президента Китая Сун Ят-сена «Три народных принципа». Это – огромная программа, которую выполняют, хотя и по-разному, компартия в КНР и гоминдан на Тайване. Кстати, обе с большим успехом. Три народных принципа – национализм, народовластие и народное благоденствие. Понятие национализма Сун Ят-сен успел изложить в 1924 г. в шести лекциях, которые сам отредактировал перед смертью.

Здесь я упомяну лишь несколько мыслей, которые покажут, на мой взгляд, актуальность всего труда для нас. Для Сун Ят-сена «Три принципа» были программой спасения Китая, ибо Китай находился «между жизнью и смертью» и, по оценкам Сун Ят-сена, мог быть уничтожен с гибелью всего народа (400 млн.).

Сун Ят-сен считал национализм сложным явлением – из тех, что «легче сделать, чем осознать» (в противовес категории явлений «легче осознать, чем сделать»). Причиной плачевного положения Китая в начале ХХ века Сун Ят-сен назвал именно утрату китайским народом национализма за несколько веков до этого. Тогда государственное чувство настолько ослабло, что власть захватили манчжуры – народ численностью около ста тысяч. Два века государственники пытались сохранить «сокровище» национализма, передав его низшим, неграмотным слоям народа и создав для этого огромное число тайных обществ. Некоторые восстания были успешными, но в целом «вернуть сокровище народу» не удалось, его не принял культурный слой (интеллигенция).

Почему же был утрачен национализм? Сун Ят-сен видит истоки болезни во «вселенности» китайского мышления. В течение тысячелетий Китай вбирал в себя народы и государства Азии – в основном без войны, «светлым путем князя», обеспечивая мир и порядок. Китай, Срединное государство, стал так велик, что у китайцев возникло космополитическое чувство и утратилось чувство опасности. Раз Китай центр мира, то «все чужеземцы и с запада, и с востока, могут быть его императорами».

Проводя сравнение с Россией, Сун Ят-сен видел залог ее спасения и развития как раз в том, что, несмотря на свою «вселенность», славяне сохранили национализм благодаря опасным, но несмертельным угрозам (последняя – интервенция Запада во время гражданской войны). Посмотрел бы он на нас сегодня!

Для Сун Ят-сена национализм есть «принцип единой государственной семьи (нации)». Это – совсем не то, что национализм гражданского общества, образующего государство-нацию. Здесь – идея семьи, «сыновней почтительности», и нация образуется под влиянием «естественных» сил, когда общество развивается «по пути справедливости (светлым путем)», в то время как государство есть общество, прошедшее по пути тирании. Цель национализма – создать единую семью на соединении этих путей. Утратив национализм, Китай стал «кучей песка» – люди крепко сплочены в семьи и кланы, но нет их соединения в «государственную семью».

У Сун Ят-сена национализм не только не противоречит интернационализму, но и служит ему необходимым условием: «национализм – это то сокровище, которое предопределяет существование человечества» (или: «национализм это инструмент, который дает возможность существовать человечеству»). Если бы национализм угас повсеместно, западные державы полностью вытеснили бы и «переварили» все другие народы, как индейцев. И именно если Китай преодолеет космополитизм и вновь обретет сокровище национализма, он «станет фундаментом интернационализма в Азии» – так же, как русские стали им в Европе. (Хорошо бы это прочесть нашим «державникам», которые вдруг начали клевать интернационализм).

Многие наблюдения Сун Ят-сена поразительно напоминают то, что мы видим сегодня в России. Первым условием возрождения национализма он называет объяснение всему народу истинного положения Китая. Барьером здесь была интеллигенция, которая описывала это положение в европейских привычных, но негодных понятиях. Тогда утвердилось мнение, что Китай – полуколония. Сун Ят-сен много места уделяет доказательству, что это совершенно не так. Положение гораздо хуже: не будучи колонией, Китай стал объектом эксплуатации всех западных держав. Колония – как бы собственность метрополии и никогда не «высасывается» ею до конца. Китай же, по расчетам Сун Ят-сена, при том уровне выкачивания средств, что установился к 1924 году, мог быть полностью обессилен всего за десять лет.

Объясняя реальное положение Китая, он указал на необычное явление. В прошлом китайцы возмущались налогами, установленными своим правительством, но совершенно равнодушно отнеслись к несравненно более крупным изъятиям, совершаемым с помощью экономических рычагов иностранцами. Не просто равнодушно – они не замечали этих изъятий и не верили сообщениям о них. Более того, они были крайне благодарны иностранным державам за ничтожную гуманитарную помощь, которую те иногда оказывали по случаю стихийных бедствий. Думаю, тут Сун Ят-сен подметил симптом, позволяющий предположить, что Россия заболела сходной болезнью.

Конечно, не следует преувеличивать аналогий, не годятся для России и те подходы, которые Сун Ят-сен предлагал для возрождения «державного национализма» в Китае. И все же, этот мудрый человек и большой друг России сказал очень много важного, и его слова заставляют думать. И думать по-другому, чем мы привыкли. А это очень полезно, когда и мы находимся «между жизнью и смертью».

1997

Между державностью и троцкизмом

Особо хочу обсудить вопросы, поднятые в серии писем одного читателя «Правды» (назову его Н.). Каждое его письмо – тщательная работа, с четкими формулировками и ясной логикой, со смелой и откровенной мыслью. Эти письма – самая связная критика моих статей от марксиста. Гораздо сильнее Б.Славина и Р.Косолапова. Быть может, не совсем этично мне вести публичную дискуссию, но поднятые вопросы важны для всех. Кроме того, Н. писал мне не как приятелю, а как «деятелю». А сокровенные детали я опускаю.

Н. поднимает три важных и связанных вопроса: марксизм и державность; отношение к троцкизму; опасность юдофобии в среде оппозиции. В разных вариациях эти вопросы встают на встречах с избирателями, и уйти от них нельзя. Думаю, мой спор с Н. даст канву для размышлений.

Себя Н. представляет так: «Да, я марксист, коммунист, интернационалист. Отрекаться от своих убеждений не намерен… Хотя в КПСС никогда не состоял». Письма это подтверждают, из этого я и буду исходить.

Меня Н. квалифицирует сурово. Он пишет: «В России существует три основных идейно-политических течения: „демократы“, „патриоты“ и „коммунисты“. И эти три силы никогда не поймут друг друга, потому что видят мир в разных системах координат. Для первых важно взаимоотношение между государством и гражданским обществом. Для вторых мир – арена борьбы геополитических национально-государственных интересов. Наши же ключевые слова – „объективные законы Истории“, „исторический детерминизм“, „производительные силы – производственные отношения“, „классовый подход“. И Вы, Сергей Георгиевич, относитесь не к „коммунистам“, а к „патриотам“. У нас с Вами есть точки соприкосновения: мы, как и Вы, отвергаем т.наз. „курс реформ“. Но мы – с позиций Ленина, а Вы – с позиций Корнилова. И нам с Вами еще предстоит схлестнуться. Дай Бог, если только на словах…».

На деле, конечно, суть трех сил сложнее. Патриот ли Корнилов по этой схеме – или демократ? Ведь это он, вооруженная рука масонов, свергал царя и рассыпал Россию. Мало ли что пели его офицерские полки, надо же судить по делам. Трагедия белых – именно в расщеплении мысли и дела. Здесь у Н. самое важное – ключевые слова «его партии». Здесь – главное расхождение. Я утверждаю, что точно схваченная Н. формула истмата неверна в принципе. Она противоречит даже нынешней научной картине мира: детерминизм как инструмент мышления кое-как работает лишь в состоянии равновесия, в плавные периоды развития общества. А у нас кризис, крах. Нет никакого исторического детерминизма и объективного закона в том, что Руцкой с Хасбулатовым послали людей штурмовать Останкино. А это захлопнуло нам дверь в один из возможных коридоров развития. Мелочь? Из таких мелочей соткана история.

Я утверждаю, что по типу мышления «коммунисты», как их представляет Н., и «демократы» – одно и то же. А уж на какие цели они направляют мышление и какие «объективные законы» выпячивают – второй вопрос.

Реальные коммунисты стихийно преодолевают эту схему, мышление их меняется, но пока что в нем мешанина классового подхода и державности. Но означает ли этот хаос отказ от идей социализма? Я считаю, что вовсе нет (хотя риск – да, есть). Н. думает иначе: «Меня настораживает дрейф в сторону „госпатриотизма“ при явном пренебрежении классовым подходом. А это значит, что при очередном повороте власти к режиму, полностью зависимому от Запада, но с державной риторикой, сарафанами, теремками, богом и русской вязью, с демонстративным прославлением исторического прошлого Родины (но без коммунистов!) Сергей Георгиевич Кара-Мурза пойдет так же рьяно нюхать котлеты на кухне у Ельцина, как… И вот поэтому мне с Вами отныне не по пути».

Думаю, Н. переборщил. Нет причин считать, что я клюну на бутафоpские сарафаны и теремки. А вот если бы режим Ельцина смог действительно повернуть к патриотизму и вырваться из объятий МВФ, то я, как Мария Магдалина, был бы готов отереть Ельцину ноги своими жидкими волосами. И пусть бы меня прокляли потомки – лишь бы они снова рождались. Но это – фантазии, ибо этот режим так плотно взят в клещи «друзьями», что взбрыкнуть не может. И опасность для КПРФ продать социализм за сарафаны – мнимая.

К чему же ведет классовый подход товарища Н.? К такому расхождению со мной: «В отличие от Вас, я знаю, что у прошлого – пусть даже славного и героического – нет НИКАКИХ шансов в борьбе с настоящим – пусть даже грязным и позорным. Нынешнее зло может быть свергнуто – и оно будет свергнуто – только силами будущего, но зерна этого будущего еще пока только зреют… Только такой путь может привести к победе – пусть не в нашем, пусть в будущих поколениях… Помешать „им“ до конца разрушить советский строй мы уже не сможем. Сил у нас для этого нет».

Этот пессимизм, котоpого я не pазделяю, неизбежен, если уповать именно на классовый подход. Зерна будущей пролетарской революции созреют через сотню лет, да Россия уже к тому времени будет размолота в пыль. И получается, что марксисты, следующие формуле Н., сдают без боя советский проект ради иллюзорной мечты на мировую «правильную» революцию. Как и Троцкий, которому эта революция казалась близкой. Тогда его грубо оборвал Ленин, а потом, еще грубее, Сталин – нарушив важную часть формулы марксизма. Сегодня тема троцкизма очень актуальна – тpоцкизм как тип мышления взял нас за гоpло с двух стоpон, и спpава, и слева.

Сделаю оговорку. Крупные политики порождают течения, над которыми не вполне властны, и принимают на свое имя ответственность за его дела. Когда Н. пишет мне, что сам Троцкий хотел того-то и того-то, этот аргумент не годится. Маркс говорил, что он – не марксист, но марксизм-то как явление существует, и Маркс за него в ответе, он эту лавину спустил. Так же и Ельцин в ответе за Чубайса, и Троцкий – за ту «тройку», которая расказачивала станицу моего деда.

Н. создал себе образ троцкизма из чтения Троцкого и знакомства с некоторыми троцкистами сегодня. У меня источники шире. Это – чтение стенограмм всех партийных съездов, которые чудом сохранились у меня в доме. Это – рассказы матери, которая была участницей долгих, доскональных и кропотливых дискуссий, которые велись в ВКП(б). Именно в них создался образ троцкизма. Это – прямые дебаты с видными троцкистами из Оксфорда, Сорбонны и других отнюдь не захолустных мест. И, наконец, это опыт испанских коммунистов, испытавших троцкизм на баррикадах. Для начала достаточно. Думаю, если бы я занялся этим глубже, общая картина не изменилась бы. Более того, я согласен с формулой, которую дает троцкизму сам Н., только выводы у нас разные.

Н. пишет: «Если бы меня попросили дать обобщенное определение троцкизма, то я бы сказал, что троцкизм – это марксистское течение, гипертрофирующее универсальные, интернационалистические тенденции в развитии общества и игнорирующее либо недооценивающее традиционные и социокультурные особенности наций и государств. И все!!!».

Н. восклицает «И все!» – какая, мол, мелочь. А я бы сказал: «И этим все сказано!». Ибо именно в том, что троцкизм гипертрофирует универсальное и игнорирует особенное, и таится смерть для России как «особенной». Ничего себе мелочь. Универсальные основы жизни одинаковы в бактерии и в человеке. Но можно ли игнорировать то особенное, что их различает? Например, колонии бактерий не нанести вреда, если ее подвесить на веревке или утопить в воде. А человеку?

Троцкизм – выражение воинствующего и догматического марксизма, губительного для крестьянской России. Н. красноречиво оправдывает: «Аналог Троцкого – не Гришка Отрепьев, а протопоп Аввакум!». Пусть так, но что может быть страшнее тpоцкиста-протопопа Аввакума с маузером в руке, в должности военного министра и официального идеолога!

Н. выдвигает и такой аргумент против того, чтобы вообще поднимать разговор о троцкистах: «Никакие троцкисты не „агенты темных сил“! Замкнутая гонимая секта! Изгои изгоев! Кучка фанатиков, не имеющая никакой поддержки и потому ощетинившаяся против всего мира в своей „сокровенной вере“.

Эту эмоциональную оценку Н. развивает: «Троцкизм всегда был маловлиятельным течением сектантского типа. Его в большей степени, чем какие-либо другие, можно было назвать марксистско-ленинским, но доведенным до крайней степени догматизма и идейной нетерпимости… Газеты и журналы их выходят крошечным тиражом, и говорить, что троцкисты являются агентами „мировой закулисы“ может только параноик».

Я не согласен ни с оценкой, ни с логикой. «Мировая закулиса» – метафора, но вполне понятная. Иное дело – метафора «агент». На мой взгляд, Н. употребляет ее неверно. «Закулиса» вовсе не нанимает «агентов», а гибко использует реально существующие течения – чуть подправляя, чуть помогая или придушая. «Красные бригады» – плоть от плоти итальянского общества, субкультура городских левых. Но ведь «закулиса» в нужный момент помогла оформлению этой субкультуры в организацию. Так что, ребята из «красных бригад» – агенты «мировой закулисы» или нет? Как посмотреть.

Был ли троцкизм маловлиятельным течением? Вовсе нет. Даже удивительно, как ощутимо его влияние на Западе, а оттуда и на нашу интеллигенцию. Я на опыте убедился, что троцкисты – важная часть истеблишмента. В университете Беркли, в Калифорнии, единственный киоск политической литературы – троцкистов. Развернут широко, уверенно. Около него – постоянный полисмен, большая роскошь. Продавцы-агитаторы в майках с символикой.

Ну, это молодежь. Но я был на встрече левых идеологов из шести стран Европы в роскошном зале, с переводом на три языка – полностью господствовали троцкисты. Сказать, побывав там, что это – изгои изгоев, мог бы только параноик. Но Н. там не было, и ему простительно. А я-то был!

Не знаю, каков тираж явно троцкистских газет, но знаю, что дух троцкизма силен именно в главных, широко читаемых изданиях. Год назад вышел фильм английского режиссера Кена Лоха «Земля и воля», и главные газеты Испании ему уделили столько места, что читатель обязан был понять: это эпохальное событие. Фильм – художественный гимн троцкизму. Через образы прекрасных юношей и девушек с трогательной любовью и самопожертвованием. Через образ, за кадром, самого Троцкого – последнего идеального революционера-ленинца, погибшего в схватке с великодержавной Россией. Сам Кен Лох заявил: «Кто пишет историю, тот владеет будущим. Сегодня историю пишем мы». И это – гонимая секта?

А теперь посмотрите, о чем фильм. Когда Франко поднял мятеж, коммунисты заключили с дpугими левыми пакт: «Сначала победа, потом революция». То есть, предложили отложить революционные преобразования ради создания широкого народного фронта против Франко. Но возникла партия троцкистов – «Марксистская объединенная рабочая партия» (ПОУМ), которая мечтала соединить войну с революцией. Об этих романтиках и фильм. Вот их отряд занимает село, расстреливает священника, собирает крестьян на площади и объявляет коллективизацию – организует колхоз. В реальной истории коммунисты, якобы подчиняясь «руке Москвы», потребовали от ПОУМ соблюдать пакт. И 1 мая 1937 г. в Барселоне, в тылу республиканцев ПОУМ поднимает восстание. Происходят жестокие и кровопролитные бои в городе, и мятеж троцкистов подавляют. Один из членов ПОУМ, Оруэлл, потом пишет «антисталинский» роман «1984», с его помощью нас готовили к перестройке.

Раздуть такую шумиху вокруг фильма, который все в истории ставит с ног на голову, гонимая секта не смогла бы. А ведь этот фильм – просто перевод на язык истории Испании того, что мы слышали о нас самих от Волкогонова с Яковлевым. И для меня второстепенно, что в своем классовом подходе они переметнулись на другую сторону баррикады, стали служить не рабочему классу, а капиталу. Главное, что по своему мышлению они – троцкисты. Они «гипертрофируют» якобы универсальные стороны западной цивилизации и «игнорируют» особенности России.

Именно об этом, а не о личных качествах Троцкого я и веду речь. А о связи этой проблемы с призраком юдофобии – в другой раз.

1995

Великодержавный интернационализм

В прошлой статье я изложил аргументы моего критика Н. Он просит не поминать троцкизм. Эти аргументы я отвел по существу. Но вопрос имеет еще одну сторону, ее не обойти. Обвинив меня в том, что я не ленинец, а совсем наоборот, корниловец, Н. объясняет: «Тем более сложно объясняться с Вами мне, еврею по национальности. Вы просто обманываете себя и других. Не желая даже самим себе признаваться в своем национализме и антимарксизме, вы всех коммунистов-интернационалистов (особенно если они евреи), награждаете бранным словом „троцкист“ и тем самым выводите из сферы дискуссии и автоматически зачисляете в стан врагов».

Здесь Н. применяет негодный, но типичный прием: я, мол, так прячу мой национализм, что не только другим его не показываю, но даже себе не желаю в нем признаться. Но Н., мол, меня раскусил, проник в мое подсознание. Салтыков-Щедрин писал об этом приеме: «Вместо обвинения в факте является обвинение в сочувствии – дешево и сердито. Обвинение в факте можно опровергнуть, но как опровергнуть обвинение в „сочувствии“?». Да и как я могу кого-то «вывести из сферы дискуссии»?

Но дело не в том, чтобы мне оправдаться. Важнее, что коммунисту Н. стало трудно разговаривать со мной потому, что он еврей – критику троцкизма он увязывает с русским национализмом. Нам бы надо выяснить, откуда эта тревога, в чем реальная опасность, в чем – мнительность. Н. – один из тех евреев, которые не желают разрушения России, отвергают «курс реформ» и готовы отдать жизнь ради обновленного социализма. А я – не антисемит, могу говорить на эти темы спокойно. Так надо прежде всего нам с Н. и разобраться – нам легче.

Н. вообще считает: «разговоры о сионизме и троцкизме в нынешних условиях – всего лишь эвфемизм, за которым скрыто стремление протащить в ряды оппозиции великодержавные и юдофобские настроения». Как же он, сторонник «объективных законов» и «исторического детерминизма», объясняет это стремление? Имеет ли оно под собой какие-то объективные предпосылки? Или это – необъяснимый продукт загадочной русской души?

Н. признает, что среди троцкистов было много евреев. Да, евреи в переломные моменты острых кризисов в России были активной и влиятельной частью революционного или правящего меньшинства, и их участие в нынешней «реформе» непропорционально велико – пусть не в виде чекиста в кожанке с наганом, а в виде банкира, эксперта и идеолога. Они взяли на себя функции тарана, сокрушающего «старый режим». Они – наиболее беззаветные модернизаторы и западники, исполнители проектов, который большинству русских кажутся гибельными.

Д.Фурман, обвиняя нас в антисемитизме, представляет евреев как наиболее «рыночную» и «прозападную» группу. На основании опроса 1991 г. он пишет: «С тем, что на Западе создано лучшее из возможных обществ и нам надо следовать за Западом, согласились 13,2% русских и 52,5% евреев». Согласно тому опросу, перестройка уже воспринималась как бедствие. Из полутора десятка «эпох» в истоpии России у всех народов она занимает одно из последних мест, как наихудшая. Лишь у респондентов-евреев перестройка вышла на первое место.

Но если влиятельная часть общества считает благом то, что для остальных бедствие – не это ли и есть причина напряженности? Казалось бы, именно с точки зрения марксиста это – вполне объективная предпосылка юдофобии. Ведь юдофобия в переводе на русский означает «страх перед иудеем». Так пусть Н. скажет, есть ли у населения России какие-то основания испытывать страх перед самыми беззаветными реформаторами?

Вспомним, как использовали иудаизм для освящения борьбы против СССР. Главный раввин Москвы Рав Пинхас Гольдшмидт заявил в «Независимой газете»: «Гематрия, один из разделов Каббалы, где дается объяснение явлениям на основе числовых значений слов и понятий, показывает нам, что сумма числовых значений слова „Мицраим“ – „Египет“ и „СССР“ одинакова. Так же и ситуация сейчас во многом сходна». Значит, война против СССР носила религиозный характер? Значит, наша страна олицетворяла «египетский плен», а мы, «египтяне», должны претерпеть все ужасы, насланные Саваофом на Египет?

Я не знаю, были ли «бейтаровцы» среди тех «новых русских» в джинсах, что стреляли по людям у Дома Советов – со стороны МВД и еврейских организаций мы не слышали опровержения. Но зачем религиозные деятели приехали назавтра праздновать к дымящемуся месту русского братоубийства? Не для того ли, чтобы породить именно страх – юдофобию?

И как не вспоминать о сионизме сегодня, когда требуют снять запрет на скупку земли? Ведь миp помнит, как ставили и pешали земельный вопрос сионисты. Только за три месяца, с декабря 1947 по февраль 1948 г. сионисты организовали более двух тысяч вооруженных нападений на арабские деревни, чтобы согнать палестинцев с земли. Террористы из «Иргун» вырезали всех до одного жителей деревни Деир Яссин, включая грудных детей. Более 70 процентов целого народа бросили свои дома и бежали. Этот сионизм в прошлом? Но ведь совсем недавно командир того отряда «Иргун» Бегин был премьер-министром Израиля. Зачем же с планами сгона с земли российских крестьян выступают политики-евреи? Разве это не должно внушать страх?

Что же роднит нынешних реформаторов с троцкистами-«мужикоборцами», кроме того, что в обоих радикальных течениях евреи были активной и яркой частью? То, что оба течения «модернизаторов» России демонстративно не считались с теми страданиями, которые выпадали на долю населения. В своей уверенности, будто им дано право искоренять пороки «отсталых» народов, оба течения доходят до безумных планов биологической переделки «человеческого материала». Сравните эти две декларации.

Л.Троцкий (1923 г.): «Человеческий род, застывший хомо сапиенс, снова поступит в радикальную переработку и станет под собственными пальцами объектом сложнейших методов искусственного отбора и психофизической тренировки».

Н.Амосов (1992 г.): «Исправление генов зародышевых клеток в соединении с искусственным оплодотворением даст новое направление старой науке – евгенике – улучшению человеческого рода. Изменится настороженное отношение общественности к радикальным воздействиям на природу человека, включая и принудительное (по суду) лечение электродами злостных преступников… Но здесь мы уже попадаем в сферу утопий: какой человек и какое общество имеют право жить на земле».

Скажите, разве не естественно человеку испытывать страх (фобию) перед этими «реформаторами»? Если бы такого страха не было, вот это было бы необъяснимым явлением. Тем более необъяснимым для маpксиста – ведь бытие опpеделяет сознание, не так ли? Так давайте не скрывать эту реальность, а изучать ее и овладевать процессом. И вот первый вопрос: является ли народ России избыточно, аномально подверженным юдофобии – или уровень его страха адекватен реальности, а то и понижен относительно «нормы»?