– Не надо его мочить, – сказал Рында. Он не мог понять – то ли бригадир пугает Башку, то ли всерьез обсуждает способы убийства. Оба варианта были равновероятны.

– Очухается, сам все поймет...

– Ну раз братуха считает, – Баркас Махнул рукой: мол, так тому и быть. – А что они там делают, – как всегда мгновенно он переключился на происходящее в киоске Ивана. – Ай, бесстыдники – и занавесочку открыли... Ну дают!

На топчане Попугай возился с голой девчонкой. Обычно Проститутки не раздевались догола, для Попугая явно было сделано исключение, скорее всего за дополнительную плату. Видно, он твердо решил стать мужчиной и, похоже, ему это удавалось.

Вторая девчонка курила на улице, за открытой дверью, в темноте виднелся огонек сигареты. Пресыщенный сценами секса Иван обошел киоск и наблюдал за происходящим «разбором», но от комментариев воздерживался и вид сохранял сугубо нейтральный.

– Слушай, братуха, тебе уже харево до смерти надоело, – обратился к нему бригадир. – Хочешь, возьму в тотализатор кулачных боев?

Иван усмехнулся.

– Какой смысл? Навар один и тот же. Тут мне сладенькое перепадает, а там разве что морду набьют.

– Морду и здесь могут набить, – недовольно сказал Баркас, и Иван перестал улыбаться.

– И через сладость твою теперь уже не в диспансер, а прямо на кладбище попасть легко. Ты мне лучше вот что скажи...

Бригадир доверительно понизил голос и осмотрелся. Башка возился с приходящим в себя Амбалом, Рында хотел отойти, чтобы не мешать, но Баркас придержал его за локоть.

– Ты с чего больше имеешь: с торговли или с блядей?

Иван на секунду замешкался.

– Пожалуй, так на так выходит. Но тут же места мало... И только ночью... И солидный клиент не пойдет. А можно ого-го развернуться!

– Вот и молодец, братуха, правильно мыслишь. Разворачивайся. Помещение дадим, «крышу», «шестерок» не берешь, а сам руководи, да организовывай! Какой процент нам – договоримся. Подумай до завтра. Решишь – с хозяином сведу. Хватит тебе сутками в ларьке сидеть!

– Тань, ты скоро? – позвала девчонка с улицы.

– Откуда я знаю, – раздраженно отозвалась вторая изпод Попугая. – Он мне уже надоел! Может, подменишь?

– На сегодня хватит с меня. Еле на ногах стою...

– Я тоже свое отработала! Зови Ивана, пусть его снимает... Мы на сухостой не договаривались...

– Иди, Иван, разбирайся, – Баркас дружески хлопнул его по плечу. – И думай!

Иван стал обходить киоск, а бригадир наклонился к уху Рынды.

– Надо все время мозгами шевелить, дело расширять. Я тебе показал, как предложение делать. Самвел сам ширяется?

– Точно не знаю, я ведь первый день сегодня. Кажется, нет.

– Правильно. Иначе он бы нам не подошел. Переговори с ним. Пусть идет под нас на сбыт наркоты, лабораторию делает, розничных торговцев набирает... Чем шире дело, тем навар больше. И ему хорошо, и нам... А места в киосках освободятся – мы их продадим. Опять хорошо. Так деньги и делаются. Учись!

Хотя от бригадира по-прежнему разило спиртным, он производил впечатление совершенно трезвого.

– Глянь, как глаз? Синеет? У, падла! Это все он!

Подбежав к вставшему на колени Амбалу, Баркас ногой ударил его в бок. Внутри что-то екнуло и тот опять повалился на асфальт, на этот раз ничком.

– Крейсер, говоришь, сука... Он замахнулся на Башку, тот отскочил.

– Они всегда норовят сзади подкрасться, но меня хер возьмешь! Работай, братуха! Наши в обиду не дадут...

Очевидно, бригадир расслабился и пропитавший организм алкоголь снова взял верх. Перед Рындой стоял совсем другой человек.

– Пока! Я пойду Нинку отдеру...

Нетвердой, враскачку, походкой он направился к ларьку девушки и постучал в стекло.

Рында подумал, что Баркас является настоящим хозяином «пятачка» – киосков, находящихся в них товаров, продающих эти товары людей. И если он собрался оттрахать Нину, то сделает это. Ей просто некуда деваться, так как она – частица этого ночного мира и хочет или не хочет, но обязана жить по его законам. И все же ему не верилось, что светловолосая, девчонка так же легко, как Ивановы проститутки, Даст пьяному бригадиру.

Она вначале разговаривала через окошко, но Баркас чтото настойчиво и убедительно говорил и окошко открылось.

Башка снова поднял Амбала и поставил на колени. Тот стал громко блевать.

– Уводи его к ебаной матери! – приказал Рында.

Башка поспешно закивал и потащил командира с «пятачка». Возле своего киоска Иван урезонивал возмущенного Попугая.

– Девчонки не железные, сколько можно, им тоже отдыхать надо...

– Я же ей сто штук заплатил, у ребят занял и заплатил! И бумажник подарил...

– Она все отработала! Ты ее что, до утра собирался мучить? Мы так не договаривались! Давай завтра приходи! Пораньше. Если с одной не получится, я их тебе в две смены организую!

Без поддержки приятелей Попугай «качать права» не стал, тем более, что дальновидный Иван рассказал, как Баркас обошелся с Амбалом.

И Рында, постучав дубинкой по железу киоска, строго сказал:

– Кончай базар! Лавочка закрыта!

Подтянув штаны, Попугай покинул место своего чуть не состоявшегося триумфа. Но твердо, решил на следующий день завершить начатое. Для этого надо было вытащить из кармана беспомощного Амбала оставшиеся деньги, да так, чтобы не заметил Башка. Задача вполне выполнимая. Попугай вприпрыжку бросился догонять товарищей.

Развлекавшие ночных торговцев представления подходили к концу. Оставалось последнее действие. Все исподволь наблюдали за Нинкиным киоском. Баркас был ухе внутри и о чем-то говорил с девушкой.

Рында подошел к Семену взять шаурмы.

– Холодная, – предупредил тот, а когда контролер кивнул, спросил: – Как думаешь, отдерет он ее?

– Оно тебе надо? Чего нос суешь не в свое дело!

Рында сам удивился внезапному приливу злобы. Семен нормальный парень и вроде ничем его не обидел.

В отличие от других зрителей он имел преимущество: мог перемещаться по «пятачку», обходить киоски со всех сторон. Давясь холодной шаурмой, он прошел мимо объекта общего наблюдения, косанул краем глаза.

Баркас протягивал Нине стакан с розовой жидкостью, скорей всего ликером, она отказывалась. Помещение киоска было маленьким, два человека там едва размещались. Ни топчана, ни занавески, все на виду, как в аквариуме.

«Голый вассер, – подумал он. – Ничего у него не выйдет».

Неизвестно почему настроение улучшилось и шаурма стала вкуснее.

Рында подошел к Мишке, взял пару банок пива, потом вернулся к Семену и заказал еще шаурмы.

– Ничего ему не светит, – сказал он и ткнул пальцем за спину.

Семен испуганно кивнул. Хрен знает, что у них за расклады. Нет ничего хуже, чем лезть в дела бригады.

Перекусив и выпив пива, Рында отошел в кусты прилегающего к «пятачку» парка и помочился. Сюда бегали все торгующие, некоторые, правда, хитрили: отдирали доску в полу и дули туда, но тогда в павильоне рано или поздно начинало вонять мочой.

Когда он вернулся, на «пятачке» что-то изменилось. Почти все окошки закрыты, во многих продавцы пристроились для короткого предутреннего сна.

Значит, представление окончено? Он повернулся в нужном направлении. В киоске Нины свет не горел. Ясно: Баркас, наконец, ушел, а она устроилась подремать...

Но свет не выключают и во время сна: теряется смысл ночной торговли – к темному ларьку поздний покупатель не подойдет.

Рында пригнулся и, бесшумно ступая, подкрался к спящему киоску. Металл боковой стенки захолодил ухо. Тихо? Но тут же он понял, что там внутри идет своя жизнь. Чуть слышно потренькивал ящик с бутылками, и в этом звуке угадывался смутно знакомый ритм.

Осторожно приподнявшись, он заглянул внутрь и чуть не отпрянул: прямо перед ним лежала на прилавке светлая голова и двигалась взад-вперед в такт дребезжанию бутылок. Теперь было слышно и тяжелое прерывистое дыхание Баркаса в глубине киоска. Девушка никаких звуков не издавала, словно мертвая.

Рында отполз в сторону, встал и отбежал в темноту. Ему хотелось кого-то избить. Баркас был его шефом, он взял его в бригаду, сегодня спас его от Амбала. И все равно Рында испытывал к нему острую неприязнь.

Глава вторая.

УРОВНИ ПРАВООХРАНЫ

Крепость цепи определяется крепостью самого слабого ее звена.

Пословица.

Аварийный трехэтажный дом довоенной постройки на старой, изрядно обветшавшей улице с вечно гремящим трамваем капитально отремонтировали в девяносто втором. Реконструкция оказалась странноватой: окна первого этажа заложили кирпичом, установили телекамеру над входом, закрыли подворотню массивными стальными воротами. Здание стало напоминать крепость.

Дотошные бабки из соседних домов не – могли взять в толк: зачем на стеклах второго и третьего этажа натянуты сети вроде рыбачьих, явно неспособные задерживать комаров, мух и даже бабочек.

Никаких вывесок у подъезда не было, но входили и выходили явно «служивые» люди – молодые, подтянутые, в строгой «официальной» одежде. Иногда мелькали и джинсовые. или спортивные костюмы, но прически, манеры и главное – выражение лиц их обладателей все равно вьдавали принадлежность к государственным структурам.

Аналитичный наблюдатель мог вычислить, что процент – использования поясных сумочек «кенгуру» мужчинами, входившими в похожее на крепость здание, гораздо выше, чем у остальных тиходонцев, но вряд ли сумел бы объяснить причину этого, хотя она была достаточно проста: летом такие сумочки позволяют скрытно носить оружие.

Столь же просто объяснялось наличие крупноячеистых сеток на окнах: они должны отбрасывать наружу запущенную в кабинет гранату.

В отличие от любопытствующего обывателя, преступный мир Тиходонска знал, что в реконструированном здании из красного кирпича располагается Севере-Кавказское региональное Управление по борьбе с организованной преступностью, что во дворе с недавнего времени разместился СОБР, один взвод которого постоянно находится в состоянии боевой готовности.

Рослые парни в камуфляже и со снаряженными автоматами выходили к ближайшему ларьку за колой или сигаретами, курили или болтали у фасада своей крепости, привлекая внимание прохожих и контролируя обстановку на прилегающей территории.

Однажды они отловили «глаз» Итальянца и разбили его фотокамеру, несколько раз проводили «профилактическую работу» с подозрительными людьми, вздумавшими отдыхать в машинах напротив входа в Управление.

Но все равно – как у руоповцев имелись фотографии и досье Итальянца, Валета, Шамана и их подручных, так и у тех были снимки оперсостава и руководства.

И когда из машины Выходил плотный коренастый мужчина с густыми черными, аккуратно подстриженными усами, то для заинтересованных лиц не являлось секретом, что это Колорадский Жук, или просто Жук – полковник Нырков, начальник Управления, сорока девяти лет, женатый, отец двух взрослых сыновей.

Знали в лицо Крылова, Волошина, Гусарова, да и всех остальных. Управление отслеживало организованные преступные группы, те, в свою

очередь, изучали сотрудников РУОП. Граната в окна – крайний аргумент, куда проще договориться «по-хорошему»: поставить сотрудника «на подкормку», купить ему машину, отправить отдыхать на Кипр...

Нырков постоянно опасался утечки информации, и недаром: службе безопасности Шамана было известно, что оперативный отдел РУОП возглавляет Крылов, а Волошин – его заместитель, что СОБРом командует Литвинов – отчаянный боец, набравшийся опыта в Афганистане, были известны и другие сведения, не имеющие права выходить за железные ворота управления.

У сыщиков информации о подучетном контингенте было, конечно, побольше.

Организованная преступность в Тиходонске развивалась по тем же законам, что и во всем мире, потому что закономерности, лежащие в основе этих процессов, практически одинаковы повсюду, только специфика конкретной территории накладывает свой отпечаток.

Корпорация воров – традиционных уголовников, с татуировками, «фиксами», условным языком, суровыми «законами» и обычаями имела самые глубокие корни, уходящие в дореволюционную эпоху. Они всегда «держали» тюрьмы Я зоны, хотя в первые военные годы и в начале пятидесятых им дали хороший укорот, физически уничтожив «паханов», лагерных бандитов и злостных нарушителей режима.

Эта акция была незаконной, но эффективной: до конца семидесятых зонами управляла администрация, а не авторитеты.

На воле воры занимались традиционными уголовными ремеслами: кражами, грабежами, разбоями, держали воровскую кассу – общак, используемый для подкупа должностных лиц, «подогрева» сотоварищей, находящихся за колючей проволокой, и общие нужды сообщества.

В последние годы, когда пришла всеобщая гуманизация, Воровские общины пышно расцвели по всей стране, как на свободе, так и в колониях, где пахан вновь стал полноправным хозяином.

В Тиходонске воров возглавлял Иван Сергеевич Козлов, клички Черномор, Отец, в миру-шестидесятилетний инвалид. Специализация, да и внешний вид «старых» криминалитетов изменились. Они подминали под себя торговлю, строительство, лезли в банковское дело. Татуировки многие прикрывали модными костюмами и заменили «фиксы» фарфором. На смену лихим извозчикам и отчаянным таксистам пришли личные БМВ и «мерседесы».

Но теперь у них появились конкуренты. Эпоха «новой волны» начинается с казанской банды «Тяп-ляп», раскрытой в семидесятые годы; К удивлению милиции, в нее входили ранее не судимые, хорошо характеризующиеся молодые люди, спортсмены. Они не пили и не курили, не ругались, поддерживали строгую дисциплину. Носили спортивные костюмы и мягкие борцовки на высокой шнуровке. Зато на вооружении банды имелись пистолеты, автомат и гранаты – невиданное дело по тем временам!

«Тяп-ляповцев» расстреляли, но через несколько лет изо всех щелей полезли их собратья, воспользовавшись тем, что сила и оружие позволяют добиться чего угодно, а расстреливать за такую деятельность перестали, следуя великим гуманистическим идеалам человечества.

«Новые» неизбежно должны были столкнуться с традиционной криминальной гвардией, и такое столкновение произошло. В прокатившихся по стране разборках победу одерживали, как правило, «новые». Они были сильнее, лучше подготовлены и вооружены, к тому же обладали мощным щитом – неиспорченной судимостью биографии.

Воровские сходки выработали компромиссную линию взаимоотношений с конкурентами, но в жизни это выглядело по-разному.

В Тиходонске действовали четыре крупные группировки «новой волны», из которых наиболее мощной была богатяновская, возглавляемая Шаманом, в миру – Иваном Павловичем Воронцовым, тридцати пяти лет, генеральным директором акционерного общества «Донской рынок».

Все группировки пока признавали верховенство воров, вносили средства в общак, крупных трений между криминальными кастами до сих пор не было.

Как считали в РУОП, положение это долго продолжаться не могло. По имеющейся информации Шаман собирался подмять под себя речпортовцев, ленгородцев и нахичеванцев, создав крупную организацию, способную противостоять ворам. После этого неизбежно произойдет столкновение с общиной из-за, власти в городе.

Тиходонск ожидала война.

Пока же оперативная обстановка была относительно спокойной. Когда-то Тиходонск задавал тон в уголовной хронике. Про банды «призраков» и «сицилийцев» написали все центральные газеты СССР, даже фильм сняли. Теперь положение изменилось. Но не потому, что снизилась преступность в городе, просто вся Россия и СНГ взорвались тысячами дерзких и жестоких преступлений. На таком криминальном фоне Тиходонск затерялся и в сводках МВД стал приводиться в качестве положительного примера профилактической работы милиции.

Руководители областного и городского УВД не опровергали подобных оценок, гйрдились отсутствием молодежных преступных формирований, перерастающих в организованные криминальные группировки.

Начальник отдела областного УВД полковник Гребковский напрямую связывал этот факт с собственной деятельностью.

– Я тогда был замначем в Пролетарском, – любил вспоминать он. – И вот объявляется у нас группировка бритоголовых. Кожа, заклепки, цепи, бошки до синевы выбритые... Начинают погоду в районе делать: драку в кафе учинили, танцплощадку разогнали. Вдруг узнаем: собираются в Голубином парке тусовку устроить, отвязаться на полную катушку, чтобы весь город о них заговорил!

Здесь полковник усмехался.

– Тогда ни ОМОНа, ни чертона не было – за все отвечали территориальные органы. Собрал я своих людей – человек тридцать, в штатском, с дубинками, помните, маленькие, раскладные, с шариком на конце... Как дали! В пух и перья! А потом патрули в форме прибыли – похватали, кто остался, и на пятнадцать суток! И все – кончились бритоголовые! Без фуражек на улицу не высовывались, пока не заросли! И вот уже двадцать пять лет никаких молодежных стай!