Живо расспрашивала, откуда прибыли, куда направляемся, об общих знакомых, о семье.
— Катя, время-то позднее, давай снимай пальто да садись за стол. За ужином поговорите, — посоветовал Иван Михайлович. — Тебе ведь к восьми утра опять на работу.
— А почему так рано? — удивился я. — Сейчас уже второй час ночи, а вы только пришли. Когда же спать?
— А кто вам будет делать самолеты? — заметила Катя. — Вот разобьете фашистов — и отдохнем. Мы тоже работаем по-фронтовому.
— Пора отдыхать, — тронул меня за руку Иваненков, и мы, пожелав спокойной ночи гостеприимным хозяевам, уснули богатырским сном.
Утром ни хозяина, ни его дочки дома уже не было.
— Спозаранку убежали на завод, — объяснила Александра Георгиевна. — У них теперь одна забота: делать оружие для вас.
Мы торопливо распрощались с Александрой Георгиевной и направились в полк.
Никогда, мне кажется, так ярко не светит солнце, как в июне. Длиннее дней в году не бывает. Земля в цвету. Идут теплые короткие дожди. И снова солнце! Погода устойчивая, ясная. Все живет в полную силу. Июнь в авиации — самый напряженный трудовой месяц.
На всех фронтах, словно перед бурей, стояло затишье. Обе стороны готовились к новым битвам.
Полк давно уже переучился на «Як-7Б» и теперь, перекочевав под Бутурлиновку, небольшой городок Воронежской области, летал на «себя». Мы вели учебные воздушные бои, стреляли, вникали в повадки «мессершмиттов» и «юнкерсов».
Изредка командование предоставляло летчикам отдых. А техникам? Им, великим труженикам, такое удовольствие выпадало только в затяжное ненастье. Летом — ненастье редкость, и теперь они постоянно на аэродроме: изучают технику до самого малюсенького шплинтика, готовят машины к полетам. И даже сейчас, когда идет переформирование, техникам нет покоя.
Сегодня у летчиков нашей эскадрильи выходной. После завтрака мы пошли на Осередь, речушку тихую, узкую, местами глубокую — можно купаться. Берег выбрали удобный, крутой, с рощей. Рядом — плакучая ива. От нее веет горьким сырым запахом, перемешанным с ароматом цветов. Меня сразу уносит в детство, к такой же маленькой, как и Осередь, речке Узоле — притоку родной Волги. Луга, сенокос, солнце, запах трав.
Выборнов быстрее всех разделся и, взглянув на палящее солнце, выжидательно встал у воды. Речка, казалось, разомлела от жары, притихла. Саша, предвкушая наслаждение, легко промассажировал свое мускулистое тело и, приготовившись нырнуть, крикнул:
— Ох, братцы! Начнем, пожалуй!
— Стой! — деланным баском прервал Коля Тимонов и с подчеркнутой важностью заметил: — Ты и в воздухе часто из звена выскакиваешь, а теперь и на земле хочешь вперед батьки окунуться. Это тебе не физкультурный техникум, там мог красоваться. Здесь есть командир, ты ведомый и следуй за начальством. Понятно?
— Виноват, исправлюсь, — улыбается Саша. — Когда только ты, Тимоха, прекратишь свою стариковскую воркотню?
Тимонов, будучи на год моложе Выборнова, казался сердитым и замкнутым. На самом деле — душа паренек, жизнерадостный и общительный.
— Это мы могём. Когда прикажешь? — иронизирует Тимонов.
Через минуту мы вчетвером стояли у воды, готовые к прыжку. Справа от меня — лейтенант Миша Сачков, прибывший в полк в Москве, далее — Выборнов и Тимонов.
— Внимание! Приготовиться! По счету три — прыгать. Раз, два…
— Сердце болит, не могу, — серьезно сказал Тимонов. Мы с удивлением посмотрели на Николая.
— Что с тобой?
— Не со мной, а со звеном. Раз хорошо слетались в воздухе, то зачем нарушать порядок на земле? Должны встать и здесь по боевому расчету: Выборнов с капитаном, а я с Сачковым.
Все, кроме Тимонова, засмеялись и перестроились.
Сачков, очень юркий и крепко сбитый, изловчился и ловко кинулся в реку, мы вслед за ним.
Вода сразу обдала ядреной свежестью.
Когда все уже выбрались на берег и отдыхали на зеленой травке, Выборнов все еще резвился, как ребенок.
— Он вырос на берегу реки и, как рыбу, его из воды силой тащить придется. — смеялся Тимонов.
— Да, братцы, у нас в Кашире Ока — всем рекам река, — с гордостью отозвался Выборнов. — Мы привыкли купаться вдоволь.
У меня под рукой оказалась газета «Красная звезда*. Привлекла внимание статья о закончившихся воздушных боях на Кубани. Читали вслух до тех пор, пока не услышали слабое странное чмоканье, какое издает ребенок, сосущий пустышку. Вглядываемся в тень опустившихся к самой воде ивовых ветвей, откуда доносились звуки. И вдруг я замечаю шевелящееся серое пятнышко. В прозрачной воде плавал большой карп, общипывающий круглым, как у поросенка, ртом ветки. Рядом шевелились плавники другого, третьего…
Соблазн велик. Теперь уж грех не воспользоваться случаем. Тихо, чтобы не вспугнуть рыбу, я вынул пистолет, взвел курок и, тщательно прицелившись, выстрелил. Пуля взбудоражила воду. Когда всплески погасли, под ветками золотом отливала громадная рыбья туша. Карп лежал на боку и, медленно пошевеливаясь, опускался на дно. Миша бултыхнулся в воду. Через минуту он вышел из воды с зеркальным карпом.
— Смотрите, какой здоровый! — ликовал Сачков и, бросив добычу, взвел курок своего пистолета, а потом, шмыгая своим маленьким носиком, словно вынюхивая рыбу, стал носиться по берегу. Прогремело еще два выстрела.
— Промахнулся! — кусая губы, досадовал он.
Наш веселый отдых нарушил Архип Мелашенко, внезапно выскочивший из кустов.
— Всем срочно в штаб. Командир приказал, — кричал он на ходу.
— Зачем?
— Точно не знаю. Говорят, московское начальство приехало. Комдив тоже пожаловал. Будут инспектировать.
— Может, на фронт пошлют, — предположил Выборнов, — три месяца по тылам околачиваемся.
— Не плохо бы, — убирая пистолет в кобуру, поддержал Миша Сачков. Обычно веселое, беззаботное лицо его стало сразу серьезным. — Только жалко, не пришлось пострелять по конусу.
Тревогу Сачкова разделяли многие. Летали молодые летчики хорошо, а вот воздушной стрельбой никогда еще по-настоящему не занимались. Только здесь, в воронежских степных краях, впервые им довелось учиться воздушной стрельбе. В глазах отчетливо вставала картина вчерашнего летного дня.
Высоко задрав головы, летчики нетерпеливо смотрят в небо. Там за самолетом-буксировщиком, слегка колеблясь, словно подгоняемый ветром, плывет белый конус.
— Дрожишь? — спрашивает Сачкова капитан Рогачев, показывая на конус, приближающийся вслед за буксировщиком к аэродрому.
Миша натянуто улыбается.
— Должен попасть: целился хорошо, по всем правилам науки. Штук пять есть!
— Наверняка попал, — звонко поддерживает его Выборнов. Он тоже стрелял вместе с Сачковым. — Вон как тяжело тянется, в нем, наверное, сидит полпуда пуль.
Когда буксировщик, проходя на низкой высоте, поравнялся с нами, раздались возгласы: «Бросай!.. Протянешь!»
— Не галдите! — басовито прикрикнул на подсказчиков капитан. — Там летчик сидит, а не какой-нибудь мешок с песком, не хуже вас знает дело.
«Колбаса» упала метрах в пятидесяти, и летчики, обгоняя друг друга, бросились к ней.
Тут равнодушных не было. Ведь по дырочкам от пулевых пробоин в грубом полотне определяется в конечном итоге летное мастерство. Истребитель, не умеющий стрелять, — это не истребитель.
Летчики сразу же вытянули полотнище и аккуратно расправили складки.
На минуту наступила тишина.
Сачков и Выборнов усердно ползали по суровому холсту, стараясь отыскать свои попадания.
— Есть! — радостно крикнул Выборнов, найдя пробоину. А глаза с надеждой отыскивали еще, но тщетно: отверстий больше не было.
Сачков понуро отошел в сторону. Миша, до сего дня считавший себя подготовленным летчиком, разочарованно махнул рукой.
— Не повезло. Все мои пули ушли «за молоком».
Ему, опытному инструктору, было не по себе.
Но вот сбросили второй конус. Смотрим, он весь изрешечен пулями. Другие летчики поработали отлично.
— Молодцы, — от души сказал Сачков…
Миша упорно стремился, как сам говорил, «ликвидировать свою огневую немощь». Но разве это так просто? Воздушная стрельба требует длительного труда, рывком тут ничего не достигнешь. А времени осталось так мало!
…До обеда с летчиками беседовали инспектора Военно-Воздушных Сил Наркомата Обороны полковник А. Семенов и подполковник Е. Соборнов. Весь полк готовился к летно-тактическому учению.
Гитлеровцы после зимнего поражения, мобилизовав всю экономику и людские резервы Европы, вновь начали подготовку к наступлению. Выбор пал на центральный участок советско-германского фронта. Линия обороны здесь обозначалась тремя большими выступами. Наш, Курский, глубоко врезался в немецкую оборону. На флангах этой дуги нависали вражеские выступы: с севера — Орловский, с юга — Белгородско-Харьковский. С этих двух направлений гитлеровцы и собирались нанести летом 1943 года встречные танковые удары на Курск с целью окружения и уничтожения наших войск, закрепившихся внутри Курской дуги. Вот что провозглашал Гитлер в своем приказе 15 апреля (об этом документе мы, разумеется, узнали позже): «Я решил, как только позволят условия погоды, осуществить первое в этом году наступление „Цитадель“. Это наступление имеет решающее значение. Оно должно быть осуществлено быстро и решительно. Оно должно дать нам инициативу на весну и лето. Поэтому все приготовления должны быть осуществлены с большой осторожностью и большой энергией. На направлениях главного удара должны использоваться лучшие соединения, лучшее оружие, лучшие командиры и большое количество боеприпасов… Победа под Курском должна явиться факелом для всего мира».
Операцию «Цитадель» гитлеровцы готовили в глубокой тайне и очень тщательно. Чтобы ввести в заблуждение советское командование, они начали демонстративные действия на Кубани. Оккупанты не только упорно обороняли Таманский полуостров, но и сами не раз атаковали наши войска. Сосредоточив на юге большое количество бомбардировщиков и истребителей, они пытались добиться полного господства в воздухе и отвлечь нашу авиацию от Курска. Вся эта затея провалилась. Враг потерял на Кубани более тысячи самолетов, не добившись никаких успехов.
Советская разведка заблаговременно вскрыла замыслы противника на Курской дуге. Мы располагали достаточными силами для упреждения удара врага, но Ставка Верховного Главнокомандования сочла целесообразным противопоставить врагу заранее подготовленную глубоко эшелонированную оборону.
Армия неприятеля представляла все еще грозную силу. Ее общая численность достигала более десяти миллионов человек — почти столько же, сколько насчитывала она перед началом летнего наступления 1942 года. Для оснащения фронта боевой техникой фашисты мобилизовали колоссальные экономические ресурсы всей оккупированной Европы. Это дало им возможность не только восполнить потери, но и получить более совершенное оружие, в частности новые танки «тигр» и «пантера», самоходные орудия «фердинанд», истребители «Фокке-Вульф-190».
Сокрушить мощную группировку врага под Курском лучше всего, когда гитлеровцы вылезут из железобетонных укрытий и подставят себя под заранее подготовленный огонь наших войск.
Время тоже работало на нас. С каждым днем крепли наши силы. В тылу оккупантов все шире разгоралось пламя партизанской войны. Тяжелые поражения на советско-германском фронте резко обострили противоречия между странами гитлеровского военного блока. Народы порабощенной Европы поднимались на борьбу против ненавистного врага. Фашистская военная машина переживала кризис.
И снова в бой
В ночь полк подняли по тревоге. В чем дело, никто не знал, но по всему чувствовалось — длительному затишью пришел конец.
Землю окутала густая предрассветная темнота. Темь до того ощутима физически, что, идя на голос к машине, невольно, прежде чем сделать шаг, ощупываешь ногой землю.
Когда две полуторки с летчиками подъехали к аэродрому, в ночную тишину ворвалось сонливое почихивание сначала одного запускаемого мотора, потом второго, третьего. Проснувшийся аэродром загудел, завыл металлическими голосами, бросая во мглу синие, красные, фиолетовые мазки огня.
Летчики молча разошлись по своим самолетам. Гул стих. Все снова как будто уснуло.
Ночь медленно отступала, словно таяла в отблесках тревожно разгорающейся зари. Чистое небо, прозрачный воздух и сильная роса предвещали жаркий день. Техник звена Николай Моргач попросил разрешения сходить на КП полка и узнать, в чем дело. Командир эскадрильи не отпустил: ждали сигнала к вылету.
С восходом солнца раздалась команда: «На построение!» Люди собрались быстро.
— Сми-и-рно-о! Равнение на середину! — по старой кавалерийской привычке протяжно скомандовал начальник штаба майор Федор Прокофьевич Матвеев. Несмотря на свои сорок два года и седую голову, он резво, по-мальчишески побежал навстречу командиру полка, приближавшемуся к застывшему строю.
Начался митинг.
— Настила пора измотать фашистскую гадину и окончателыю ее уничтожить! — заявил в своей речи заместитель командира полка по политической части подполковник А. И. Клюев.
Странно: сегодня 5 июля, немцы перешли в наступление под Курском, а все говорят так, точно мы идем вперед. Слова звучат убежденно, решительно. Каждый глубоко понимает, что сила на нашей стороне.
Тридцать новеньких «яков» стоят рядом. Полк, согласно недавно введенным новым штатам, вырос в полтора раза. Старых самолетов нигде уже нет. Авиация полностью перевооружилась. В сухопутных войсках имеются танковые армии, созданы артиллерийские дивизии и корпуса прорыва. А сколько войск подтянуто сюда, под Курск? Кому-кому, а нам-то сверху это видно!
Невольно задумался о будущих боях и о товарищах, с кем, может быть, уже сегодня придется лететь в бой.
Командиры эскадрилий с довоенной закалкой, все коммунисты, призванные в авиацию по специальному набору ЦК партии, имеют богатый боевой опыт. Капитан Купим, один из самых опытных в полку воздушных бойцов, возглавляет первую эскадрилью. Плечом к плечу я стою со своим командиром Худяковым. Он в эскадрилью прибыл недавно. Прежний командир капитан Иваненков на посадке допустил ошибку и поломал самолет — подвели глаза. Его отправили в другую часть. «Для пользы службы, — объяснил майор Василяка. — Авторитет командира прежде всего».
Лейтенант Николай Худяков среднего роста, широк в плечах, взгляд немного насуплен, но стоит обменяться с ним несколькими фразами — и сразу поймешь, что он очень добрый, веселый и задушевный человек. Николай Васильевич уже служит в авиации одиннадцать лет, с первых дней войны на фронте.
А вот и командир недавно созданной третьей эскадрильи капитан Николай Петрович Игнатьев. Он, как и Купин, ветеран полка. Его грудь украшают два ордена Красного Знамени.
Командиры звеньев тоже один к одному.
Рядовые летчики — ребята молодые, большинство комсомольцы. Им, бывшим сержантам-пилотам, недавно присвоили офицерские звания. И по заслугам. Многие из них сделали уже по нескольку боевых вылетов, кое-кто участвовал в воздушных схватках.
В суровой сосредоточенности люди слушают заключительные слова командира полка:
— Мы никогда так не были сильны и опытны, как сейчас. Командование уверено, что мы с честью выполним свой долг перед Родиной.
Четыре дня полк летал на прикрытие войск Степного фронта, еще находившегося в резерве Ставки. Войска подтягивались ближе к району боевых действий. 9 июля наша 256-я истребительная дивизия была передана во 2-ю Воздушную армию Воронежского фронта и вошла в состав 5-го истребительного авиационного корпуса, Командир корпуса генерал-майор авиации Д. П. Галунов встретил полк при перелете к линии фронта. Во время беседы он ознакомил нас с воздушной обстановкой. С любовью и восхищением говорил о старшем лейтенанте Александре Горовце, который 6 июля в одном бою сбил девять немецких бомбардировщиков.
Девять самолетов сбить в одном воздушном бою! Мы еще не знали такого. Простой расчет показывал, что для этого нужно было произвести не менее девяти длинных очередей и столько же раз исключительно точно лрицелиться. На все потребуется по крайней мере десять — пятнадцать минут. А противник ведь не на привязи, маневрирует и защищается. Однако факт — упрямая вещь; Горовец сделал то, что теоретически считалось невыполнимым…
На другой день полк прилетел на фронтовой аэродром под Солнцево, близ железной дороги Курск — Белгород. Теперь до противника не более тридцати километров. Доносится непрерывное гудение фронта. В воздухе снуют разные группы краснозвездных самолетов. Изредка в глубокой синеве неба промчится сизый немецкий истребитель. Вокруг аэродрома, в зреющих хлебах, в селах, по оврагам притихли танки, артиллерия и пехота. Копны только что сжатой пшеницы и цветные сарафаны колхозниц куда заметнее с воздуха, чем замаскированные резервные армии.
Наши новенькие Як-7Б — капля в море войск, но тоже сила. Самолетами нельзя не восхищаться. Лучшие истребители мира, они превосходят по маневренности и не уступают в скорости немецким. Каждый летчик любит свою машину и уже не раз обдумывал, как собьет на ней первый вражеский самолет.
Высоко над аэродромом к фронту летят три девятки бомбардировщиков Пе-2. К ним для сопровождения спешат истребители. Сачков оторвался от полетной карты:
— А нам сегодня, наверно, дадут время для ознакомления. Нужно же район изучить.
Поделиться книгой: